Алиса Климова. Вампир

Сергей Спящий. Городские соты

Михаил Савеличев. Девочка, с которой всё случалось

Михаил Денисов. До конца смены осталось …

Константин. Дороги сыновей

С. Бескаравайный. Задумки лесничего

Евгения Л. Запах яблонь.

Александр Горбов. Зарянка

Всеволод Ржевский. Здесь и сейчас

Константин Бахарев. Интересы народа

Межзвёздный 4. Как я провёл лето

Евгений Лонин. Крылья подарит мечта

Александр Руджа. Лейтенант Немо

Олег Колеганов. Место для агрессора

Татьяна Нестерова. Не любит сказка суеты

Ava Rlamova. О гвоздях и ошибках второго рода

Сергей Спящий. Охота на блуждающего робота

Валентин Ус. Прыжок

Даниил Дресвянников. Путешествие

Андрей Каминский. Северная железная дорога: Хатанга

Михаил Рагимов. Синие птицы

Максим Неков. СМЕРШ 2057

Лев Соколов. Солнечный зайчик

Шура Тверских. Учитель русского

Алиса Климова. Вампир

— Под бледным мерцанием звёзд неслышно движется он в беспрестанном поиске добычи. Чутьё, превосходящее чутьё любого зверя или человека, неумолимо ведёт к выбранной цели. Невообразимая выверенность движений и точнейший расчёт с самого начала ведут к единственно возможному результату охоты, которая может длиться неделями. О, он умеет ждать! Невидимый и неслышный, пристально следит он за своим очередным трофеем, в ожидании момента, предопределённого естественным развитием событий — когда добыча окажется от охотника буквально на расстоянии вытянутой руки. И лишь тогда, в точно отмеренный срок, совершит он свой бросок. Охватят его руки жертву, заключат в крепкие стальные объятья; клыки, что прочнее алмаза и острее легендарных клинков древности, вопьются в неё в поисках ихора, ценнейшей жидкости, которая только и может продлить существование охотника; и с последними каплями того, что для охотника является синонимом жизни — лишь взметнётся в лунном свете его плащ, предзнаменуя похороны его последней жертвы. Не последние, отнюдь, ибо зверь насытился и стал полон сил; но не заснул, поскольку вложенные его создателем инстинкты не дают ни единого шанса прекратить вечную охоту...

Я остановился, оглядывая свою аудиторию. Не так-то просто держать голос на нужном уровне торжественности, не скатываясь в завывания злодея из дешёвого драматического сериала. Обычно получалось.

— Скажите, как его зовут? — негромко пропел Лёшка из своего закутка, разрушая всю атмосферу.

Стажёрки захихикали. Жизнерадостный толстяк, по злому капризу судьбы назначенный к нам инженером-программистом, обладал сверхъестественной способностью привлекать девчонок. Причём наш мачо-колобок, по меткому, и оттого намертво прицепившемуся витькиному определению, делал это абсолютно машинально, не прилагая никаких усилий, что и угнетало сильнее всего. Как неоднократно демонстрировала жизнь, с момента первого знакомства до, скажем, прилюдного завязывания бантиков на блузке воркующей практикантки проходило, самое большее, дней пять. В прошлом году кто-то даже пожаловался наверх, после чего Дженни собрала всех парней (естественно, кроме Лёшки) и сообщила, что позиция Большого Руководства весьма проста и незатейлива — до тех пор, пока означенные практикантки и впредь будут выдавать одни из наилучших показателей по сектору, оному руководству с высокой колокольни плевать на моральный облик некоторых отдельно взятых сотрудников. Потому что на грамоты, благодарности и квартальные премии мы почему-то никогда не жалуемся. Грамоты и премии были весомым аргументом — справедливости ради, следовало упомянуть и о том, что молодое поколение, причём вне зависимости от пола и симпатичности, Лёшка натаскивал за весь отдел.

— Пафос-пафос-пафос, — захихикала Леночка, комментируя мой рассказ.

— А мне понравилось, — возразила Оля, поддержав меня улыбкой. — Немного напыщенно, зато соответствует моменту. И эмблеме.

Насчёт эмблемы — это было верно. Никто и не помнил, кому первому в голову пришла эта идея, но Дженни её одобрила и пробила наверх. Стилизованный чёрный силуэт летучей мыши на фоне глобуса с девизом “Выше нас только звёзды” у главного входа был предметом особой гордости отдела, хотя и вызывал, обычно, в корне неверные ассоциации с военной разведкой.  Впрочем, мы и не думали никого разубеждать, с мужественно-суровыми лицами прогуливаясь по городу в условно-форменных куртках с характерными шевронами, привлекая внимание юных дев и восторженных мальчишек.

— Я, конечно, мог бы рассказать вам про работу отдела словами комсорга, но...

— ...девочкам нравятся летучие мыши и байки про вампиров, — пробормотал Лёшка себе под нос, не отрываясь от расчётов. — Вступайте в ряды юных упырят! Выше нас только звёзды, круче нас только...

— Алексей Игоревич, - я постарался придать голосу официальный тон. — Скажите мне, вот какого фига?..

— Я ничё, — моментально отозвался Лёшка, поднимая голову. — Так, к слову пришлось. Кстати, мне на завтра нужны два стажёра, погодники выдали новое расписание.

— А сам никак?

— Михаил Евгеньевич, во-первых, не вмешивайтесь в процесс подготовки молодых кадров, а во-вторых, меня Дженни забирает на пару дней в Переславль.

- Двух не получишь, Юлия, Татьяна и Ольга уже сданы в аренду.

Девчонки захихикали, подозревая в нашей шуточной перепалке очередную подколку. Абсолютно зря, кстати. Стажёры и практиканты в качестве неквалифицированной рабочей силы были весьма востребованы. Чем, собственно, все и пользовались: отдел, в котором на данный момент подрастающее поколение проходило практику, частенько отправлял стажёров к другим, обменивая «стажёрочасы» на определённые блага — машинное время, подготовку внутренней документации или, если ничего такого не требовалось — на пару пачек бумаги или переходящую бутылку коньяка. Отдавать «неквалифицированную рабочую силу» за просто так было бы вопиющим нарушением традиций.

— Тогда возьму Елену, — ни на мгновенье не задумался Лёшка, и продолжил, обращаясь уже к ней. — Леночка, солнышко, Вам когда-нибудь говорили, как чудесно блестят Ваши обворожительные глаза при расчёте градиента поля?..

Я не понимал, как подобное вообще могло срабатывать. Полная мистика. Но готов был поспорить, что сразу после возвращения из Переславля эта парочка будет завтракать вдвоём.

— Михаил Евгеньевич, — обратилась ко мне Юля. — А почему Вы зовёте начальника отдела Дженни?

Алик демонстративно посмотрел на часы. Перед каждым прибытием стажёров или практикантов сотрудники делали ставки. В частности, на то, кем и как скоро будет задан этот очевидный вопрос.

— Потому что пр паспорту её зовут Дженнифер Петровна, в начале века английские имена были в моде. Но это звучит чересчур по-дурацки и все ограничиваются одним лишь именем. Вышестоящие начальники — Дженнифер, а мы — просто Дженни. И да, предупреждая следующий вопрос, фамилия у Дженни...

Пётр Гадин вовсе не был глупым или жестоким человеком. Мать Дженни, Ирина Чибисова, фамилию в браке не меняла, и дочь тоже записала как Чибисову. Фамилию Дженни поменяла на отцовскую уже в сознательном возрасте, находясь на должности замначальника группы. В ЗАГСе, по слухам, её долго пытались отговорить, но сдались перед непробиваемой аргументацией — при такой фамилии руководителю в принципе не надо будет гадать, дали ли ей подчинённые какое-нибудь прозвище. Да и большое начальство перманентно терялось после недвусмысленного и короткого представления “Здравствуйте, я — Гадина!”

По этажу прокатился негромкий, но сразу привлекающий всеобщее внимание перезвон колокольчиков. Практически сразу же из туалета выскочил чертыхающийся Витька, на бегу вытирая наполовину выбритое лицо полотенцем.

— Никогда не успевает, — прокомментировал стажёркам Лёшка.

— Почему?

— Спит до последнего, а потом бреется уже здесь, перед самой сменой. Результат, как вы сами видите, непосредственно на лице. Кстати, девочки, у вас же появилась отличная возможность.

— Посмотреть на небритого Виктора Андреевича?

— Посмотреть на работу небритого Виктора Андреевича! Звонок слышали? Это сигнал часовой готовности.

— Ух ты! Прямо сразу же! — восхищённая галдящая стайка упорхнула вслед за Витькой.

Спустя пару минут в раскрытую настежь дверь кабинета заглянула Дженни.

— Где? — не утруждая себя ненужными уточнениями, сходу поинтересовалось руководство.

— У Измайлова часовая готовность. Детей отправили на охоту поглядеть.

— Это хорошо, — одобрила Дженни. — Курить пойдём?

Курили мы чуть в стороне от главного входа. Лёшка, как обычно, захватил с собой пакет с печеньем - местные белки, чувствовавшие себя на окраине города весьма вольготно, прибегали сразу же, как только видели сидящего на скамейке человека. Мы всё гадали, когда обнаглевшие животные начнут стучаться в окна.

— Что думаете? — Дженни откинулась на спинку скамейки, подставляя лицо тёплому осеннему солнцу.

— Думаю, все останутся, — подумав, ответил я.

— Рано, рано ещё говорить, — лениво возразил Лёшка, пока осторожная белка тырила из его протянутой ладони кусочки печенья. — Два дня только прошло. Я бы сказал, что рассчитывать мы можем на двух или трёх. Но вот надолго ли?

Через стеклянные двери главного входа было видно, как в вестибюль спустилась Оленька. Оглядевшись и заметив нас, девушка, чуть поколебавшись, вышла на улицу.

— Я не помешаю?— чуть смутившись, спросила она.

— Конечно нет, садись! — немедленно отреагировал мачо-колобок. Променянная на стажёрку и оскорблённая в лучших чувствах белка, громко вереща, ускакала на соседнюю сосну.

— А о чём вы говорите?

— О вас, - невозмутимо ответила Дженни. — Прикидываем, сколько стажёров останется после испытательного срока.

— Мы будем стараться, мы не подведём, — возмущённая горячность девушки была понятной. Попасть в Центр было не просто, все кандидаты проходили серьёзный отбор. И, разумеется, все они мечтали работать у нас, хоть где-нибудь.

Просто Оля ещё не понимала.

- Не в том дело, - Дженни потянулась, распрямила спину и вдруг как-то очень серьёзно посмотрела на девушку. - Никто и не сомневается, что каждая из вас сдаст необходимые зачёты и нормативы.

- А в чём же тогда это самое “дело”?

— У нас, на самом деле - тяжёлая, выматывающая и непопулярная работа. Нужная, важная, но почти незаметная. Это сейчас стажёру кажется, что отдел и должность не играют никакой роли, ведь он же работает в Космосе. Но уже через пару лет человек осознаёт, что о нас не упоминают в новостях, мы не совершаем научных прорывов или героических подвигов. Он понимает, что про него не снимут фильм, не напишут песню, не позовут провести школьный урок... да даже простеньких стихов в стенгазете к 12-му апреля не будет. Его ждёт лишь маленький мирок, о котором слышали только специалисты и коллеги. И он начинает искать новую должность, отдел, в котором будет место его амбициям. Свершениям, благодарственным грамотам, премиям, переходящим вымпелам, медалям и фотографиям крупным планом на доске почёта.

— И тогда все уходят? — негромко спросила Оленька.

— Конечно не все, — возразил я.

— Уходят только, эти, как их? Коммуникабельные, активные, целеустремлённые, исполнительные, быстрообучаемые, стрессоустойчивые и желающие работать в команде, — Лёшка попытался выдержать серьёзный тон, но под конец захрюкал, пытаясь скрыть смех. — А остаются одни раздолбаи, вроде нас. Те, у кого в жизни есть не только трудовые подвиги в передовицах и показной героизм.

— Зато у вас весело, — стажёрка улыбнулась.

— И атмосферно, — добавила Дженни. — Вон, Михаил Евгеньевич например, постоянно про вампиров пишет. Знала бы ты, сколько у него фанаток на англоязычных тематических форумах…

— Издержки профессии, - я не удержался и подмигнул Оле. — Ты только вдумайся, вот мы сидим здесь, болтаем, а в это время, под бледным мерцанием звёзд неслышно крадётся он…

Захват прошёл строго по графику. Манипуляторы надёжно зафиксировали цель, контактные виброщупы добрались до систем вытеснительной подачи. Оставалось менее двадцати минут до окончания “питания”: того момента, когда, выкачав так и не понадобившиеся резервы топлива и окислителя, орбитальный мусорщик «Вампир-4У» раскинет плащ атмосферного паруса, сводя отработавшую ступень на трёхдневную траекторию контролируемого падения...


Спящий Сергей Николаевич. Городские соты

 Приложение называлось «Советский патруль».

— Установи, — посоветовал Колька Синицын.

Кто такой Колька? Одноклассник. Однокашник. Свой брат инженер. Наверное, можно сказать, что друг.

Влад поинтересовался: «Оно мне надо?»

Разговор проходил на заводской проходной. Конец рабочего дня, люди выходили из тёплого и душного помещения в наполненный стылой прохладой воздух. Поднимали воротники. Доставали из карманов перчатки. И, словно мелкая металлическая стружка из-под сверла, разлетались по своим делам.

— Всё просто. Увидел недостаток — фотографируешь, описываешь, указываешь место на карте. Другими словами: сообщаешь, — объяснил Синицын: — Разбором претензий занимается специальная служба. Под это дело и приложение выпустили. В рамках повышения гражданской бдительности. Или солидарности, не суть важно. Главное, инициативным пользователям обещали балов гражданской активности накинуть.

Влад согласился: —Баллы это хорошо. Сам уже пользовался?

— По мелочи. Вчера сообщил о сломанной скамейке в парке. Сегодня отписались, что поставили новую скамейку. Надо будет сходить посмотреть. Ладно, до завтра.

— Бывай.

Колька поднял воротник. Влад достал из кармана перчатки. Удивительно холодный конец августа. Впрочем, синоптики обещали тёплую погоду через несколько дней.

 — В наше время нельзя быть равнодушным, — заявляло приложение.

Как будто в какое-то другое время было можно. Влад усмехнулся, но выбрал пункт «установить».

— Только общими усилиями, направленными на…, можно добиться...

Влад перестал читать. Он и так всё это прекрасно знал. Интересно: баллы гражданской активности засчитают?

Одиннадцатый час вечера. Не то, чтобы очень, но для семейного человека уже поздно. Автобус летел через накрытый ночью город. Не отклоняясь от маршрута и строго придерживаясь расписания, как и положено автомату.

— Создаваемой пользователем входящей заявке присваивается номер, по которому можно будет за ней проследить.

Город сиял. Город горел. Сотнями миллионов электрических искр разгоняя темноту.

— Благодарим за установку приложения!

— Вам спасибо, товарищи программисты, что разработали.

Коммуникатор запищал и ткнулся в ладонь, предупреждая хозяина: пора выходить. Мигнув на прощание габаритными огнями, автобус покатил дальше. Идти от остановки напрямик минут пять. Но пройти напрямик не выйдет, помешают огороженные покосившимся забором остатки торговых павильонов. Закопчённые, обвалившиеся развалины. Павильоны выгорели ещё при старой власти. То ли кто-то специально поджёг, то ли случайно, теперь уже не узнаешь. Новая власть огородила пепелище забором и сочла задачу выполненной. День за днём. Год за годом. Приходится обходить, тратя лишние пять-десять минут.

— Это, конечно, не поломанная скамейка в парке, — подумал Влад — но почему бы и нет? Если власть хочет получать обратные отклики, то мы ей эти отклики с радостью предоставим.

— Благодарим за проявленную сознательность.

— Пожалуйста, программа. Это было не сложно.

— Обращение будет рассмотрено в установленные регламентом сроки.

— И на том спасибо.

Миллион сиюминутных электрических огней над городом отразился в зеркале вечного звёздного неба. Отойти в сторону от ярких фонарей остановки, задрать голову и смотреть, пытаясь найти подмигивающие точки спутников. Красиво.

 Утром на завод. Вечером домой. Пять дней в неделю творишь, решаешь задачи, выдаёшь продукт. Тратишь по восемь часов в день, чтобы улучшить этот мир с перерывом на обед и парочку перекуров. Время от времени начинает казаться, будто получается — улучшить. Пусть даже в малости. Самой малейшей малости.

Влад заметил её, как только миновал проходную. Свежий воздух лохматил волосы. Ностальгирующее по уходящему лету вечернее солнце сверкало в кронах деревьев яркой позолотой. Коллеги-инженеры, творцы на зарплате, в конце пятничного рабочего дня разлетались брызгами расплавленного металла, проливающегося через узкое горлышко заводской проходной. Влад и сам собирался было «разлететься».

— Здравствуйте, — сказала девчонка. Горчично-жёлтый шарф с кисточками на концах взлетающих при резких движениях: — Вы Владимир Чесноков?

Влад заинтересованно кивнул. Подходя к проходной, он почувствовал, как дрогнул в кармане ком, извещая хозяина, что где-то рядом находится чей-то чужой ком, настроенный на уник Влада. Поэтому, выходя на улицу, Влад крутил головой, выискивая кого-то знакомого. Но вместо этого подошла незнакомая девчонка в горчично-жёлтом шарфе. На студентку похожа.

— Большакова Маша.

— Константин. Можно просто Костя, — без спроса, как всегда делал с молодыми и красивыми девушками, влез в беседу Синицын.

Девчонка кивнула, но продолжила обращаясь к Владу: — Вы подавали жалобу на окружённую забором свалку?

Надо сказать, что рабочая неделя выдалась суматошным. Как всегда неожиданно вскрылась ошибка планирования. Болванки обещали подвезти только в четверг, а готовые изделия требовались уже во вторник. Кто-то здорово отхватил по шапке и это, конечно, приятно. Но расхлёбывать ситуацию пришлось операторам станков. Нет болванок нужного типа, значит придётся использовать другие. Начальство сказало: думайте, ищите, генерируйте идеи — вы ведь советские инженеры. Колдуйте и крутитесь, инженеры. Сроки срывать нельзя.

Выкрутились. Переписали программы. Процент брака прыгнул до сорока процентов, в отсев уходила чуть ли не половина болванок, но план удержали. У Влада в станке лопнуло сверло, пришлось менять. В четверг пришли нормальные заготовки и все вздохнули свободно.

Поэтому нет ничего удивительно, что Влад не сразу вспомнил о какой жалобе говорит девчонка.

— Когда сможете начать? — спросила девчонка: — Инструмент дадут, я договорилась, одежду тоже.

Под вечер голова уже не варила, Влад уточнил: — Вы из службы разбора жалоб и заявок?

— Нет, я из Сот. В службе разбора вашу жалобу отклонили.

— Каких ещё Сот? Постойте, почему отклонили. На каком основании? — Влад достал ком и запустил приложение.

— Не хватает людей для разбора завалов и благоустройства территории. Сами знаете, сейчас людей нигде не хватает.

Влад машинально кивнул. У них на заводе тоже не хватало. Станков больше, чем инженеров. Обещали прислать народ на обучение после нового года, а до тех пор лишние станки стояли в режиме консервации и морально устаревали.

— Не совсем понимаю…

— Что тут непонятного. Вы жалобу подавали, что у вас вместо двора под окнами горелый пустырь и окружённая забором свалка? Когда у управления благоустройства дойдут руки до вашего двора неизвестно. Задача, увы, далеко не первоочередная. Придётся решать своими силами. Ну, или, ждать лет пять, если не десять. Насчёт инструмента и расходников, вроде мешков и перчаток, я договорилась. Технику тоже дадут, если у кого-то есть допуск к управлению. Если ни у кого допуска нет, будем выкручиваться. Нужно только собрать жильцов окружающих домов, которым мешает свалка. И вперёд, за дело.

— А вы кто?

— Маша. Я из Сот

Как будто это всё объясняло.

— Кажется, я слышал о ваших «сотах», — заявил помрачневший Синицын: — Работы предлагается выполнять силами добровольцев? Баллы гражданской активности на уники вы начислить сумеете? Повысить рейтинг лояльности? Про деньги я даже не спрашиваю.

Девчонка, как там её, Большакова Маша, смутилась. Неотрывно глядя Коле в глаза, она сказала: — Начислять баллы активности я не имею права. Изменять рейтинги тоже. Из денежных ресурсов у меня только студенческая стипендия.

— То есть плюшек не будет? — уточнил Синицын.

— Не будет, гражданин. Забора и свалки тоже не будет, если мы как следует, поработаем.

— Простите, гражданка, но мы свои права знаем. Нельзя заставлять человека работать за кукиш с маслом. Для того старую власть и заменили новой.

— По-вашему, лучше жить рядом со свалкой?

— Не наша юрисдикция. Мы, с товарищем, на заводе работаем, а не в управлении по благоустройству.

— Жаль, что вы так думаете.

Она развернулась и пошла. Кисточки от шарфа болтались из стороны в сторону.

Влад попенял Синицыну: — Зря ты так резко. Всё же девушка.

В ответ Колька от души хлопнул Влада по спине и с каким-то удовольствием заявил: — Попал, братец. Придётся помучиться, пока эта отстанет.

— Скажи толком,- разозлился Влад. От дружеского хлопка заболела спина и непонятные тайны раздражали.

— На сайте «Голоса» писали о «сотах». Очередное новаторство. Кузница новых кадров. Подготовка передового отряда. Выявление пассионариев. Школа молодых руководителей с очень жёстким отбором, что-то в таком роде. Это у них вместо практики: каждый должен сам, без использования внешних ресурсов, собрать инициативную команду, так называемую «соту». Не смог собрать — вылетаешь с концами, плохой руководитель. Я сам не до конца понимаю, но суть в том, что уговорить тебя бесплатно вкалывать у них что-то вроде первого практического экзамена. Причём именно уговорить, чтобы ты сам согласился. Камрады пишут на форуме, что рычагов давления нет. Можно спокойно слать лесом без всяких последствий. Зайди на сайт «Голоса», почитай. Только через Google иди, из выдачи «Спутника» его выпиливают.

— Если можно слать лесом, то в чём подвох? — удивился Влад.

— Их там учат, как тебе качественно мозги заморочить. Психологически трюки, разные манипуляционные техники. Эта Маша ведь не отступится так просто. Всеми силами будет пытаться сформировать свою соту, чтобы практику не завалить. Серьёзно говорю, почитай форум на сайте «Голоса».

— Установил, блин, приложение…

Синицын виновато развёл руками. И снова хлопнул по спине: — Прорвёмся!

Ночью Владу снилось какая-то фата-моргана, будто Маша Большакова, девочка в жёлтом шарфике, щёлкает кнутом и гонит его, в одной набедренной повязке, разбирать свалку...

 «Спутник» вырезал из поисковой выдачи одни сайты, «Гугл» вырезал другие. Если пользоваться обоими поисковиками сразу, можно худо-бедно попытаться составить полную картину. Ох и тяжёлое это занятие, пытаться совместить две практически не имеющие точек пересечения сетевые реальности.

В коме сохранился уник Большаковой. Влад вышел на её профиль в социальной сети. Тот оказался полностью открыт. В том числе и для гостевого доступа. И даже просмотр географического положения её кома в реальном времени был разрешен. Видимо в таинственных «Сотах» студентов, подобно руководителям высокого ранга, заставляли придерживаться принципа полной прозрачности личной жизни.

Самое интересное, что карта показывала, будто ком Большаковой находится в окрестностях его, Влада, дома. Он выглянул в окно и в тот же момент заметил ярко-жёлтый шарф пытающийся пролезть на оставшееся после торговых павильонов пепелище через дыру в заборе. Кажется, девчонка зацепилась и сейчас осторожно дёргалась, стараясь сорваться с крючка и при этом не порвать одежду.

Убедившись в отсутствии дыр, Маша принялась отряхиваться: — Большое спасибо!

Подсадивший её Влад пролез следом и сейчас они стояли с другой стороны забора и могли любоваться на торчащие из земли обгорелые остовы.

— Бросала бы ты эти глупости, — посоветовал Влад.

— Почему вы вообще терпели эту свалку столько лет? — удивилась Маша: — Собрались бы двором и устроили бы здесь каток или футбольное поле. Или парк.

А действительно – почему? Почему терпели?

Резче чем хотел, Влад сказал: «Это наш двор», — в смысле, не лезь.

— Но это мой город, моя страна и моя планета, — ответила девчонка. Вдобавок развела руками, показывая, что может быть и хотела бы бросить всё, но не может, потому, что город действительно, в какой-то мере, и её тоже. И страна. И, даже планета.

Наверное, в этих самых Сотах их учат так отвечать.

Влад потоптался, сминая распадающиеся в труху остатки горелых досок, не придумал ответа и просто спрыгнул обратно, оставляя девчонку копаться на свалке, если ей так того хочется. Несколько раз он выглядывал из окна, наблюдая за целенаправленными перемещениями жёлтого шарфа по огороженной забором свалке. Один раз выглянул, не нашёл. Залез в сеть, зашёл в сетевой профиль и по обновляющимся в онлайне координатам Машиного кома понял, что он не видит её из окна из-за забора вокруг свалки.

В профиле Большаковой уже появились фотографии свалки, отрывочные размышления о том, как лучше начать её разбирать и подсчёты: сколько всего понадобиться. А она серьёзно настроена.

Серьёзная девочка серьёзно настроена.

Листая сделанные Машиным комом фотографии, Влад наткнулся на снимок своего дома, где, при должном увеличении, разглядел самого себя, выглядывающего из окна с обеспокоенным выражением лица. Ох уж этот принцип прозрачности личной жизни, что для руководителей высокого ранга, что для пытающихся стать таковыми студентов из Сот!

 Гадская девчонка собрала людей через сеть. Вообще-то адрес места проживания не показывался при соответствующих настройках профиля, но видимо у неё имелась возможность выбрать из общей базы уники людей живущих по соседству с горелым пустырём. И сейчас Большакова вещала:

— Уже десять лет как советская власть, а вы всё думаете, что если увидел посреди дорогу яму, то сообщи, кому следует, и спокойно иди себе дальше? Нажал пару кнопок в приложении, выполнил свой гражданский долг. Яму пусть заделывают те, кому положено. А ты — герой, потому, что кто-то другой, может быть, даже нажимать кнопочки не стал. Просто прошёл мимо.

А если те, «кому полужено заделывать ямы», не смогут за всем следить и разбирать ваши жалобы? Если они страшно заняты? Если нет свободных людей, совсем нет? Пусть тогда яма так и остаётся, пока в неё не свалится какой-нибудь прохожий?

Нет, я понимаю. Вы почти все люди семейные. Занятые семейными делами, а если не семейными, то личными. Опять же, восьмичасовой рабочий день. Наверное, устаёте под вечер?

По закону никто не может заставить вас работать бесплатно. И просить работать бесплатно тоже не может. Даже если это нужно вам самим. Если это ваш двор и ваши дети лазят по горелым развалинам в поисках приключений. Может быть, вам нравятся горелые развалины? Думаю нет. Чесноков Владимир подал жалобу на неблагоустроенную дворовую территорию. Наверное, он думал, что тот, кому положено этим заниматься, придёт, всё быстро сделает и покрасит свежей краской?

К сожалению, прислали одну меня. Остальные, из тех, кому положено, страшно заняты более важными и более неотложными делами. Правда, краску мне дали. Также как и комплекты рабочей одежды и инструменты и пообещали дать технику, если найдётся кто-то умеющий ею управлять. Требуются только люди. Люди с рабочими руками и неравнодушными сердцами.

«В наше время нельзя быть равнодушным» — вспомнилось Владу. По случаю тёплой погоды собрание проходило на улице. Маша, сегодня без своего жёлтого шарфа, уговаривала людей, в свободное время, поработать на их общее и её, Большаковское, благо.

Камрады с форума на портале «Голоса» предупреждали о подобной инициативе сотовцев. И рекомендовали, как следует ответить. Влад решил воспользоваться рекомендациями сетевого разума.

— Маша, можно спросить?

Девчонка повернулась к нему: — Конечно, Влад.

— Расскажи, пожалуйста, про своё задание на практику. Тебе ведь нужно подписать нас на какой-нибудь трудовой подвиг? Разумеется, для нашего собственного блага.

— Вовсе нет, Влад.

— Не…, — он споткнулся, словно спортсмен во время бега, и обескуражено переспросил: — Как нет?

— Практика будет зачтена, когда на месте этого пустыря появиться парк или, хотя бы футбольное поле. Другими словами, Влад, когда твоя жалоба на неблагоустроенную территорию будет удовлетворена и закрыта. В целом, ты прав. Сейчас я именно что пытаюсь подписать вас на выполнение моей практики. Ничего не поделаешь: такая уж досталась мне практика — благоустроить ваш двор. Ресурсов не выделили. Так у нас заведено: с обрыва в реку и посмотреть, кто сможет выплыть.

— Я могу отозвать заявку? — предложил Влад решить вопрос полюбовно.

Маша только улыбнулась.

Кто-то из толпы поинтересовался: — А если выплывешь — станешь начальником?

— Не сразу. Если выплыву много-много раз, то когда-нибудь стану. Когда научусь плавать так хорошо, чтобы не позволить тонуть другим. Поэтому позвольте признаться, что мною движут исключительно эгоистичные мотивы. И для их удовлетворения я взываю к вашим эгоистичным мотивам: хотите получить парк для прогулок вместо свалки за дырявым забором?

— Почему обязательно парк? — возмутился стоящий перед Владом мужчина: — Я хочу футбольное поле.

—Лучше подготовить каток к зиме.

— Летом футбол. Зимой каток.

— Товарищи, пусть будет парк. С ребёнком негде гулять.

— Спокойно гражданка. Здесь и на парк для прогулок и на зимний каток места хватит.

— А если я хочу крытое футбольное поле, чтобы и зимой играть можно было?

— Разберёмся!

Столкнувшись взглядом с Владом, Маша лукаво подмигнула. Вот ведь чёртова девчонка!

Вечером на портале «Голоса» форумчане обсуждали новую стратегию сотовцев. Видимо, хитрые студенты Сот тоже читали форум и заранее готовили ответы на каверзные вопросы и контраргументы на все предложенные форумчанами аргументы.

Отложив планшет, Влад заварил сладкого чаю. Переговорил с женой, на две недели улетевшей в Калининград на симпозиум по вопросам изменений климата. Жена жаловалась на затяжные дожди и шутила, что это отличная иллюстрация к её докладу о дрейфе климатических зон. Допив остывший чай, Влад подошёл к окну.

Заметив копошение на свалке, он заглянул в профиль Большаковой и прочитал, что вместе с добровольными помощниками из числа жильцов она приступила к разборам завалов. На сделанных комом фотографиях забавно смущались вышедшие бесплатно потрудиться знакомые и незнакомые соседские лица. На своё и на Машино благо. Это и называется правильной организацией труда, когда эгоистичный мотив сдать практику, умножаемый на эгоистичный мотив получить под окнами парк для прогулок и зимний каток, дают вполне себе альтруистическое поведение? Странная советская математика...

 — Полная открытость профиля в сети ничего не доказывает. Думаешь у «кого надо» нет соответствующих возможностей для редактирования или имитации?

Влад пожал плечами. Спорить не хотелось.

— Есть такие возможности, брат! — продолжал то ли убеждать Влада, то ли доказывать самому себе, Колька Синицын: — Поверь мне, есть.

Влад напомнил: — Пятнадцать минут назад не ты ли убеждал вообще никому не верить?

— Погорячился, — отмахнулся Колька.

Понедельник — традиционно тяжёлый день. А вчера, в воскресенье, всё так хорошо начиналось. Всем двором они разбирали начавшую копиться ещё при старой власти свалку. Ладно, пусть не всем двором. Но человек сто набралось точно. Люди радостно приветствовали друг друга, обсуждали как всё здесь хорошо обустроят. Маша Большакова улыбалась каждому, решившему немного потрудиться добровольцу и практически каждый улыбался ей в ответ. Влад сначала собирался поработать часа два, но неожиданно для себя увлёкся. Не успел оглянуться, как обнаружил, что уже вечер и солнце склоняется перезрелым апельсином к горизонту.

Под этим вечерним оранжевым солнцем, отбрасывающим длинные тонкие тени, они сидели на месте недавних работ и ели бутерброды, вынесенные жильцами. В этом было что-то от древнего ритуала братания — обмена едой. Никто не остался голодным. Влад откусывал большие куски от бутерброда с колбасой. Запивал крепким, сладким чаем. Куда более крепким и сладким, чем он любил, а вдобавок ещё и остывшим чаем. Он был полностью счастлив.

Можно легко представить, будто они не жильцы окрестных домов, а строители где-нибудь в тундре. Или в горах. Возводят новый город. А, может быть, даже космодром. Закрыв глаза представить, и бутерброд в руках становится ещё вкуснее, а чай слаще. Расправляются плечи, хочется дышать полной грудью свежестью тундры или холодом гор и смеяться. Открываешь глаза — снова во дворе, посередине старой свалки, которую они постепенно превращают в парк. Не новый город, конечно, но всё же, всё же…

Бутерброды приготовили сами жильцы. И работали тоже они. Зачем нужна была Маша Большакова — непонятно. Неужели они сами бы не раздобыли лопаты, ломы, прочие инструменты? Сами бы не договорились с ребятами из службы вывоза мусора, чтобы те подогнали машину и не нашли бы пару тягачей на пару часов работы? Старые куртки вместо новеньких рабочих комбинезонов, розданных Машей. При желании отыскались бы и лопаты и тягачи и всё остальное бы. И желание даже было. Но, видимо, не доставало чего-то иного. Не всё у них во дворе в порядке с самоорганизацией, если для концентрации усилий понадобилась эта девчонка со стороны.

«Всё началось с его заявки — вспомнил Влад. Вспомнил и улыбнулся: — Сам создал заявку, сам её выполняю. Такое вот у нас гражданское общество»

Конечно, работа далеко не закончена. Здесь ещё пахать и пахать, но, Влад был уверен: теперь они не отступятся, пока не закончат. Просто жалко будет потраченных усилий. А когда закончат, то, возможно, возьмутся за что-нибудь ещё.

— Привет, пчелиная королева, — взмахнул рукой Влад. Не дожидаясь вопросов, поспешил объяснить: — Пчелиная потому, что вот она, твоя сота, практически сформированная. А королева, потому, что пчелиная.

Студентка из Сот присела рядом. Усталая, маленькая королева. Городские соты складываются в ульи. Дворы объединяются в районы, районы в города, а города в страны.

— Не хочу быть пчелиной королевой, — заявила Маша.

— А что хочешь?

Она задумалась: — Шоколадное мороженное. Пока не началась зима, хочу два стаканчика шоколадного мороженного.

 Прошло совсем немного времени. Двор изменился. Исчезла свалка, пропал забор. Появился небольшой парк и футбольное поле, временно выполняющее функции зимнего катка. Заново покрашены подъезды. Совет жильцов решил вскладчину закупать продукты, что давало неплохую такую экономию. Он, кстати, тоже появился словно бы сам по себе — совет жильцов.

Что это — коммуна, сота? Как это — форма организации общества или всего лишь образ жизни с немного по-другому расставленными акцентами?

А что до приложения «Советский патруль» — оно всё ещё установлено в коме Влада. Хорошее, в целом, приложение. Даже полезное, наверное. Вот он недавно написал, что автобусы энного маршрута ходят переполненными, и через какое-то время пустили параллельный маршрут. Обратная связь от народа к власти, и всё такое...

Кто такие эти таинственные «кому положено»? Кому положено исправлять всяческие недостатки, положено не быть равнодушными и не проходить мимо? Кто они?

А девочек из Сот на всех может не хватить. И даже наверняка не хватит. Может, их и нет на самом деле, этих Сот...

Но люди есть. Миллионы обычных людей. Целая страна.


Михаил Савеличев. Девочка, с которой всё случалось

Как меня прозвали Почемучкиной 

Мама говорила, что в детстве читала книжку, которая называлась «Девочка, с которой ничего не случится». А вот книжку про меня нужно назвать «Девочка, с которой всё случалось». Но такую книжку еще не написали. Я спрашивала Федю. Он долго думал, а потом сказал, что книги с таким названием в его каталоге не значится.

Ну и пусть. Я сама такую книжку напишу. Буду рассказывать Феде все, что видела, и получится книга. Федя говорит — такая книга называется дневник. По-моему, он путает. Дневники в школах, в них ставят оценки. В школу я пока не хожу. И оценок мне не ставят. Но я все равно буду писать книгу.

Федя сказал, что в начале нужно рассказать о себе.

Меня зовут Софья Почемучкина. То есть, зовут по-настоящему Софья. Почемучкиной меня прозвала мама. Когда я была совсем маленькой, постоянно ее спрашивала:

— Почему?

Мама говорила, что это первое слово, которое я сказала. Другие дети говорят «мама», а я — «почему». А когда я научилась ползать, а потом ходить, то задавала этот вопрос всем, кого встречу. Маме говорят:

— Ой, какая у вас хорошая девочка! Как ее зовут?

А я говорю:

— Почему?

Мама говорит:

— Ее зовут Софья.

А я говорю:

— Почему?

Мама мне отвечает:

— Тебя папа так назвал. В честь знаменитой ученой.

А я опять:

— Почему?

И мама начинает снова и снова рассказывать об ученой, в честь которой меня назвали. А я твержу:

— Почему?

Других слов ведь пока не выучила.

И только когда выросла, стала взрослой и мне исполнилось пять лет, мне подарили Федю. На все мои «почему?» у него есть ответ. Почти на все. Поэтому когда он чего-то не знает, я все равно спрашиваю:

— Почему ты не знаешь?

Такая вот я Почемучкина.

 

Как я ловила космонавтиков

 

Когда я была еще совсем маленькой, то думала, что в ракете живут маленькие космонавтики.

Ракета — как настоящая. Очень похожая на те, которые летают в космос. На Луну, на другие планеты.

Она стоит на полке рядом со столом, за которым работает мама. И мне казалось, что когда мама там сидит за вычислителем, космонавтики за ней подглядывают. Точно так же, как я. Накроюсь одеялом с головой, сделаю дырочку и смотрю.

Космонавтикам одеялом не надо покрываться. Они могут подглядывать сквозь иллюминаторы. Стекло в иллюминаторах темное, не заглянешь. А изнутри все должно быть видно.

И мне очень хотелось с ними поиграть. Мне и с ракетой хотелось поиграть, но мама строго-настрого запретила ее трогать. Я расплакалась, но это не помогло. Вообще-то, я никогда не плачу. Только если мне очень-очень чего-то хочется. Но мама все равно сказала, что ракета — не игрушка. Она сказала, что это — память об одном человеке. А я ее могу сломать.

Космонавтики должны любить сладкое. Поэтому я тайком оставляла рядом с ракетой кусочки шоколадок, которые приносила мне мама. А сама забиралась в кровать, накрывалась с головой и делала вид, что сплю. Только я не спала, а наблюдала в дырочку. Ждала, когда откроется люк, и оттуда выпрыгнут космонавтики. Они должны быть в таких же крошечных скафандрах. Конечно, на Земле скафандры им не очень нужны. Но они же — космонавтики. Поэтому должны носить их не снимая. Для тренировки.

Федя говорил, что никаких космонавтиков в ракете нет. Я пыталась приспособить Федю ловить космонавтиков, но он отключался еще раньше, чем засыпала я. Такой у него режим, говорила мама. И у меня должен быть режим, говорила она мне, когда замечала, что я не сплю, а смотрю в щелочку. Она думала, я на нее смотрю, а я не говорила, что на космонавтиков.

И я все-таки их увидела! Мама заснула прямо за столом. У нее часто так бывает. А в это время люк ракеты распахнулся, и оттуда по выдвижной лесенке спустились крошечные космонавтики в белых скафандрах. Их было трое. Они подошли к оставленной мною конфете, подхватили ее и потащили к ракете. Тащить было трудно. Конфета выскальзывала у них из рук. Мне захотелось встать и помочь. Но я не хотела их испугать. Им, наверное, надоело питаться из тюбиков. Конфета — другое дело.

Но самое трудное для них оказалось затащить конфету по лесенке. К тому же она начала таять, и они перепачкались в шоколаде. Но все же у них получилось. Конфета скрылась в люке, лесенка поднялась, люк захлопнулся. И только крошечные следы остались на столе. Шоколадные следы.

 

Как я стала Президентом

Мне очень хотелось в школу. Но Федя сказал, что в школу берут только с шести лет. А с пяти лет в школу не берут. И даже с четырех. Так полагается.

— Почему?

— Такой закон, — сказал Федя.

— Плохой закон, — сказала я. — Нужно придумать другой закон.

И я стала думать. Придумалось мне вот что: сделать такой закон, чтобы в школу ходили с любого возраста. Если кто-то хочет, пусть идет с семи лет. А если кому-то не терпится, как мне, то можно и с пяти. По-моему, хороший закон получится.

Но тут опять Федя вмешался.

— Закон должен быть принят, — сказал он. — Его нужно вынести на голосование. Люди должны его прочитать и согласиться с ним или не согласиться.

Вечером я спросила у мамы:

— А как принимают новые законы?

Про свой закон я промолчала. Я ведь понимала, что если пойду в школу, то придется переехать. У нас, на Земле Санникова, школ нет. Ради одного ребенка вряд ли будут новую школу открывать. А мама и так грустная, я же вижу. И тут еще мне уезжать!

Мама не удивилась. О чем я только ее не спрашивала.

— Вот смотри, — она показала на вычислитель. — Каждый человек у нас в стране имеет право голосовать за любой закон. Законы разрабатывают специальные люди, но могут придумать закон и любая коммуна.

— Даже наша? — спросила я.

— Даже наша, хотя она у нас очень маленькая. Вот смотри, я набираю свой личный номер и попадаю в свод законов, стоящих на голосовании. И теперь могу по любому из законов сделать предложения или проголосовать за его принятие или отклонение. Как депутат нашей коммуны могу предложить какой-то свой закон. Понятно?

Я посмотрела на экран вычислителя и сказала, что понятно. И сделала вид, будто мне не очень интересно. На самом деле я кое-что придумала.

На следующий день мне, конечно же, попало. А ведь Федя предупреждал.

— Ну-ка, иди сюда, — поманила мама. — Это что такое?

— Закон, — говорю. — О том, что в школу можно с любого возраста идти.

— Как же ты его сюда внесла? — удивилась мама. — У тебя ведь и кода доступа нет.

— Я запомнила твой, — шмыгнула носом жалостливо. — А напечатать Федя помог через голосовой набор.

— Ой-ой-ой, — сказала мама. — Хулиганка ты, Софья Почемучкина. Зря я стенки около твоей кровати листами из старого учебника обклеила. И папа с подарком поторопился. Рано тебе с Федей общаться.

Я сильнее зашмыгала. Я же понимаю, что мама не сердится. Она не сердлявая.

— Ладно, — говорит, — иди спи, Президент. А то мне еще извинения писать надо, да код доступа другой получить. А со школой… со школой потерпи немножко.

 

Как я ходила на океан

Федя всегда говорил:

— Выходить из купола нельзя.

И мама говорила:

— Не выходи из купола, простудишься. И всегда включай на курточке электроподогрев.

Но я не люблю этот подогрев. Будто тебя в одеяло закутали. Колючее. Все тело чешется. И в куполе не люблю сидеть. Потому что плохо видно океан. Внутри тепло и зелень — кусты, деревья, трава.

Но снаружи — интереснее. Федя говорит, там одни камни. Земля Санникова недавно из океана поднялась, растений на ней нет. Но меня не растения интересуют. Однажды я видела белого медведя. Он прошел рядом с куполом. Повернул к нам с Федей голову и принюхался. А потом дальше пошел. К океану.

На входе в купол — дверь. Шлюзом называется. Чтобы выйти, нужно набрать нужные цифры. Но я с цифрами дружу. Я знаю, что нужно нажимать. Я видела, когда мама брала меня в обсерваторию. Поэтому я сделала так, как делала мама, и шлюз открылся.

— Туда нельзя, — сказал Федя.

— Ну и не ходи, — сказала я. Просто так сказала, потому что знала — он все равно за мной пойдет. Как привязанный. Потому что должен идти.

На тропинке среди камней стоял указатель.

Обсерватория — 1 км.

Океан — 500 м.

Москва — 10 000 км.

В обсерваторию мне не нужно. Я там была. Вон белые купола светятся, будто шарики от пинг-понга разбросаны. Отсюда они маленькими кажутся, а на самом деле — огромные. Еще дальше — такой же огромный купол абэвэгэдэйкиных. Из него длинная дорога прямо в океан тянется. Там корабли стоят. И подводные лодки.

До берега совсем недолго оказалось. Только холодно. Я прибавляла, прибавляла подогрев, но ветер под куртку забирался и кусал. Но я терпела. По сторонам смотрела. Вдруг медведь опять покажется? Нет, я медведя не боялась. Со мной ведь Федя был.

На берегу оказалось много интересного. Но самое интересное — корабли. Вереницы кораблей.

— Северный морской путь, — сказал Федя. Будто я сама не знала. Но у него привычка такая — все объяснять. — Глобальное потепление позволяет использовать этот путь круглый год. Раньше навигация длилась всего лишь несколько месяцев.

Мы стояли и смотрели на корабли. Они плыли далеко от нас, но было понятно — какие они огромные. Много кораблей. Я даже про холод забыла.

Потом я набрала красивых камешков, и мы пошли домой в купол.

Медведя так и не увидели.

Как меня лечили

Мама потрогала мой лоб:

— Ты заболела!

Горло драло, из носа текло. И было очень холодно. Я прижимала к себе Федю, но не могла согреться.

— Где ты простудилась? — спросила мама. Но я ничего не сказала. Ведь пришлось бы сказать, что мы ходили на берег. Без разрешения.

Нет ничего противнее горячего молока с медом. И горчичников. А потом пришел врач и стал кричать:

— Разве так можно! Запустили ребенка! У нее воспаление легких!

А мама сказала:

— Не надо кричать. Надо лечить, — и заплакала.

А врач опять сказал:

— Вызывайте врача из абэвэгэдэйки. У них должны быть нужные антибиотики.

Я хотела спросить что такое антибиотики, но не смогла. Тоже хотелось плакать. Мама и так плакала и гладила меня по щеке. Поэтому я сдержалась. Только сказала, что мне стало очень жарко. А потом — очень холодно.

А потом пришел другой врач с большим чемоданом. В чемодане какой-то прибор с лампочками. И проводки. На концах проводков — шарики, которые врач прикладывал ко мне. Шарики щипались. А врач приговаривал:

— Хорошо… хорошо… хорошо…

А мама стояла рядом с врачом и держала кружку с горячим молоком и медом. Но врач сказал:

— Мед и горчичники — устаревшие народные средства. А мой диагност подтверждает диагноз вашего поселкового врача.

— Неужели у военных нет лекарств? — спросила мама.

— Не волнуйтесь, товарищ, — строго сказал врач. — У военных есть все, но для детей это не подойдет. Я свяжусь с Новосибирскими островами, они пришлют лекарство.

— Погода нелетная, — опять заплакала мама. И я заплакала.

— И на море шторм, — сказал врач. — Но не переживайте. Арктическая боевая войсковая группа не оставит ребенка в беде. Что-нибудь придумаем. Лекарство будет через два часа.

Врач сидел рядом и рассказывал мне сказки. И мама сидела рядом и говорила:

— Она у нас взрослая, сказки ей неинтересны.

— Товарищ, — строго сказал врач, — сказки интересны всем.

А потом в дверь постучали, и вошел человек в черной форме и пилотке. И с чемоданчиком.

— Здравствуй, Петров, — сказал врач.

— Здравствуй, Иванов, — сказал Петров. — Доставил все, что просил. А кто у нас больной?

— Я больная, — сказала я.

А врач Петров открыл чемоданчик, достал шприц и сделал укол. Не больно. Просто приложил к плечу трубку, и мне сразу стало легче.

— Как вы быстро, — сказала мама.

— Скоростная подводная лодка, — сказал Петров. — Шли на максимальной скорости под водой. Наверное, рекорд поставили. Больше не болейте.

Я хотела сказать, что больше не буду болеть, но не успела. Заснула.

 

Как мы поехали путешествовать

— Ребенку нужны фрукты, — сказал Валя. Валя работает вместе с мамой в обсерватории. Он большой и толстый. И я ни разу не видела, чтобы он ел фрукты. Обычно он ест хлеб с колбасой. Но пока я болела, он приносил мне апельсины. И яблоки. Суб-ли-ми-ро-ван-ные. Вот какое длинное слово. Федя объяснил, что их такими делают специально. Чтобы больше к нам привезти. Яблоко вроде маленькое, сморщенное, но пакет разорвешь, и оно становится большим.

— Ребенку нужно солнце, — сказал Валя, когда я совсем стала здоровой. Но мама меня из дома не выпускала.

— Мы ходим на облучение, — сказала мама. — Вчера ходили. И завтра пойдем.

Облучение — это когда заводят в комнату, раздевают до трусиков, заставляют надевать темные очки и включают специальную лампу. От лампы плохо пахнет, но от нее другая польза. В организме витамины вырабатываются.

— Сублимированные фрукты, облучение, — хмыкнул Валя. — Ребенку нужны настоящие фрукты и настоящее солнце. Отправлю я вас в отпуск. Тем более и повод есть.

— Я не поеду в отпуск, — сказала мама. — У меня программа исследований полетит. Сам знаешь.

— Пойдешь как миленькая, — сказал Валя. — Ребенку нужно не только здоровье. Ребенку нужны новые впечатления. А что он тут на острове видит? Даже белых медведей не видит.

Я хотела сказать, что белого медведя я видела. Но промолчала. Чтобы маму не расстраивать.

— У нее есть Федя, — сказала мама.

— А еще у нее есть папа, — сказал Валя.

— Перестань, — сказала мама.

Но все же Валя маму уговорил. И вечером она сказала:

— Мы едем в отпуск.

— Ура! — закричала я. — И Федю в отпуск возьмем?

Мама посмотрела на Федю.

— Не оставлять же его здесь, — сказала мама. И стала собирать чемодан. А я стала собирать рюкзак.

 

Как мы сели на дирижабль

Когда мы все собрали, мама надела на Федю ошейник и дала мне поводок.

— Зачем ошейник? — спросила я. Феде ошейник не понравился.

— Мы полетим на дирижабле, — сказала мама. — Он может испугать пассажиров.

— Я никого не буду пугать, — сказал Федя, но мама сказала, что наденет еще и намордник, и нам пришлось согласиться на ошейник.

— Готовы? — спросил Валя. — Тогда поехали. Места для вас я заказал. Полетите с демобилизованными.

— А кто такие — демобилизованные? — спросила я.

Оказалось, что это — солдаты, которые отслужили на нашем острове и теперь возвращаются домой.

— Значит, мы тоже демобилизованные, — сказала я, и Валя рассмеялся.

— Софья зрит в корень! — крикнул он, и мы поехали.

Мы ехали на вездеходе на воздушной подушке. У нас на острове дорог нет. Я не очень люблю на таких вездеходах ездить. Меня укачивает. Но мы ведь ехали в отпуск. Поэтому можно и потерпеть.

— Смотри! Смотри! — опять крикнул Валя. — Наша обсерватория!

А потом он закричал:

— Смотри! Смотри! Причал!

Около причала стояла большая подводная лодка. Я подумала, что это та, на которой приплывал доктор Петров и стала махать рукой. Вдруг он меня увидит?

Но Валя опять закричал:

— Новый стратег швартуется! Первый раз такие вижу!

А потом мы остановились перед воротами. К нам подошел офицер.

— Куда направляетесь, товарищи? — строго спросил он.

— В отпуск! — крикнула я. Но так как двигатель выключили, то получилось очень громко. Не надо было кричать.

— В отпуск — это хорошо, — сказал офицер. — Ваши документы, товарищи.

— Будто в лицо нас не знаете, — обиженно сказал Валя и протянул ему карточку.

— В лицо знаем, товарищ директор САО, а так полагается при спецрежиме.

— А что такое спецрежим? — спросила я. А мама меня ущипнула.

— Это когда у нас стратегический ракетоносец швартуется, — сказал Валя. — Так, товарищ офицер?

— Проезжайте, — сказал офицер. И ничего не ответил Вале. Потому что — военная тайна. Так мне Федя объяснил.

А потом мы выехали на ровное поле, и мама сказала:

— Вот и аэродром.

Валя сказал:

— Вот ваш дирижабль.

— Где? Где? — закричала я, а потом увидела.

Он похож на огромное белое облако. Внизу у облака прикреплена кабина с множеством круглых окошек.

— Новая серия, — сказал Валя. — Полетите с комфортом. С реактивными движителями.

— На самолете было бы быстрее, — сказала мама.

— Зато весь Севморпуть как на ладони, — сказал Валя. — Софье понравится. Так, Софья?

— Так, — сказала я. Мне уже сейчас нравилось. И не терпелось забраться в кабину дирижабля.

Валя помог вытащить наши вещи. Мы встали в конец очереди. Мама вежливо спросила:

— Вы крайний?

Солдат в форме ответил:

— Да.

— Тогда мы за вами будем, — сказала мама.

Но солдат сказал:

— Проходите вперед, товарищи. Мы вас пропустим.

Мама не соглашалась, но вокруг нас собрались остальные солдаты и стали наперебой уговаривать пройти и сесть в дирижабль без очереди. Потому что мама с ребенком, то есть со мной. И еще с Федей.

Когда маму все же уговорили, мы подошли к лесенке. Там стояла строгая тетя в синей форме.

— Ваш билет, пожалуйста, — сказала она.

— Корзина, картина, картонка и маленькая собачонка, — сказал Валя.

— Собака привита? — спросила тетя.

— А что такое привита? — спросила я Федю.

— У вас девочка с собакой разговаривает, — сказала тетя.

— Это не собака, — засмеялась мама. И протянула тете какие-то бумаги.

— Добро пожаловать на борт, — отдала нам честь тетя.

И мы поднялись по лесенке. Внутри нас встретила еще одна тетя в форме и проводила к нашим местам. Кресла были такими большими, что я залезла с ногами.

— Если девочка захочет спать, то можно разложить в кровать, — сказала тетя. — Одеяло и подушку я вам принесу.

— Я не захочу спать, — сказала я. — Еще чего! Я буду смотреть в окно!

— В иллюминатор, — поправил Федя. — И это не тетя, а бортпроводник. На самолетах их называют стюардессами, а на дирижаблях — бортпроводниками.

— Устроились? — сказал Валя. — Ну, тогда я пошел. Счастливого полета!

Он помахал нам рукой и уехал.

Скоро мы полетели.

 

Как мы летели на дирижабле

Я смотрела в окно, которое называлось иллюминатором. Наш остров стал совсем крошечным, а потом все закрыли облака. Мне стало скучно, я пошла гулять.

— Ты куда? — спросила мама.

— Гулять, — сказала я. — Можно?

— Только осторожно, — сказала мама.

И я пошла. Много мест было свободных, садись где хочешь. В других сидели солдаты. Демобилизованные.

— Куда вы летите? — спросила я у них.

— Наша служба закончилась, — сказал солдат. — Теперь мы все летим домой.

— А где ваш дом? — спросила я.

— У меня в Твери, — сказал солдат. — Я теперь поступлю в университет и буду учиться на учителя математики.

— А у меня — в Алма-Ате, — сказал другой солдат. — Я тоже поступлю в университет и буду учиться на агронома. У нас знаешь какая целина?

— Не знаю, — сказала я.

— Приезжай, увидишь, — сказал солдат из Алма-Аты.

Третий солдат ткнул пальцем в иллюминатор:

— Смотрите! Грузовой тримаран!

И все стали смотреть. И меня пустили посмотреть. Облака немного разошлись, стало видно море, и крошечный кораблик, похожий на букву Ж. За ним тянулась тонкая белая линия.

— Я на таком хочу плавать, — сказал солдат. — Буду поступать в Мурманское судоходное училище. Знаешь, какая у него скорость?

— Не знаю, — сказала я. А Феди рядом не было. Поэтому спросить я не могла.

— Большая! — солдат головой покрутил.

А внизу появилось много крошечных кораблей. Они двигались в противоположные стороны. А потом показалась земля.

— Ой, какая девочка! — сказала девушка в форме. — Пойдем к нам! Мы тебя угостим.

Девушки тоже были демобилизованными. Но в иллюминатор они не смотрели. Они смотрели в зеркальца и красились. Мама никогда не красилась. А девушки красились, и мне было интересно на них смотреть.

— Как же я соскучилась по макияжу, — сказала девушка, что привела меня к их столику. — Два года без помады!

Другая засмеялась:

— Ты же сама нам запрещала краситься, товарищ старший сержант!

— По уставу не положено, — сказала старший сержант. — Вот ты, девочка, красишься?

— Нет, — сказала я. — Мама говорит, я и так красивая.

И девушки стали смеяться.

 

Как я вступила в общество чистых тарелок

Я смотрела как девушки красились, а потом меня нашла мама и отвела на наше место. Там ждал дядя в белой форме, перед ним стоял ящик на колесиках.

— Что будете кушать? — спросил дядя.

— Мороженое, — сказала я.

— Куриный суп и макароны с котлетой, — сказала мама. — Мороженое дают только тем, кто все съест. Правильно, товарищ стюард?

Товарищ стюард сказал:

— Точно так, уважаемые пассажиры. По строгому распоряжению капитана нашего судна десерт полагается только членам общества чистых тарелок.

— А что это за общество такое? — спросила я.

— Как! — всплеснул руками товарищ стюард. — Вы даже не слышали о таком обществе? Его основал Владимир Ильич Ленин специально для девочек и мальчиков Советского Союза. Только тот, кто все съедает со своих тарелок, имеет право вступить в него.

— Мама, и ты была членом общества чистых тарелок? — спросила я.

— Я и сейчас в нем состою, — сказала мама. — Давай, ешь. Спасибо вам, товарищ стюард.

— Когда все съешь, я приду и проверю, а потом напишешь заявление на вступление в общество, — товарищ стюард подмигнул.

Вообще-то, я суп не люблю. Поэтому я даже на тарелку не смотрела. Смотрела в окно, на воду, чтобы не видеть, как много еще супа осталось.

А потом я увидела остров.

— Мама, мы уже прилетели? — спросила я.

— Нет, но уже недолго, — сказала мама. — Это остров Буровой. Искусственный остров. С него бурят дно океана и добывают нефть. Видишь, сколько вышек торчит? И корабли.

Я ела суп, потом макароны с котлетой и разглядывала остров Буровой. Вокруг него было много кораблей. Федя сказал, что они называются супертанкерами. Это огромные корабли, которые развозят нефть по всему миру. Я стала считать, но сбилась. Слишком много супертанкеров. И они ведь не стояли на месте, а двигались.

А потом товарищ стюард принес мороженое и листок бумаги, чтобы я написала заявление о вступлении в общество чистых тарелок. Я написала.

— Надо же, — товарищ стюард покачал головой, — ни одной ошибки, товарищ Софья. С удовольствием принимаю вас в наши ряды, — и написал что-то на бумаге.

Я потом прочитала: «Надо принять».

 

Как мы прилетели в Арктанию

Я заснула. А проснулась оттого, что мама меня будила.

— Просыпайся, засоня! Мы подлетаем.

И я стала смотреть в иллюминатор. Океана не видно. Видна земля. И город. Точно такой, как по телевизору показывают. И на картинках. И не такой, как наш поселок. Купола в городе гораздо больше, чем у нас. И они не круглые, гладкие, а будто из кусочков составлены. Федя сказал, что так специально сделано. Для крепости.

Мне сначала показалось, что они зеленые, ну, то есть, стекло куполов. А они оказались прозрачными. Вся зелень — внутри. Много зелени. Целый лес. И трава. И еще дороги. По ним люди ходят, машины ездят. Не такие, как у нас, а на колесах.

— Это Арктания, — сказала мама. — Столица Арктики. Здесь даже зоопарк есть.

— Хочу в зоопарк! — сказала я. Я испугалась, что мы в городе мало времени будем.

Но мама сказала:

— Обязательно сходим. Поселимся в гостинице и сразу пойдем. А потом поедем дальше.

— Опять на дирижабле? — спросила я.

— Нет. На поезде. Видишь? — показала мама.

Сначала я не поняла, куда она показывает, а потом увидела, что от города в разные стороны расходятся тонкие нитки. Будто кто-то их привязал и натянул. А по ниткам двигаются длинные гусеницы. Ну, то есть, не живые, конечно. А металлические.

— Вот на таком и поедем, — сказала мама. — Вмиг домчимся.

А потом мы прилетели. На аэродроме было много дирижаблей. Разного размера. Наш самый маленький. А мне он казался огромным! Федя сказал, что это потому, что наш дирижабль обслуживает местные линии. А есть такие, которые летают в другие страны. И грузы перевозят.

Оказалось, что из нашего дирижабля даже выходить не надо. Садишься в лифт и спускаешься. А там — аэропорт. И много людей. Я столько людей сразу не видела. Поэтому одной рукой за маму схватилась, а другой за Федю. Чтобы не потеряться.

Людей было так много, что они сидели не в креслах, а на полу. Или им так нравилось. Потому что они играли на гитарах и пели. Мама сказала, что это — комсомольский призыв. То есть те, кто специально приехал осваивать Арктику.

 

Как мы ехали в зоопарк

Гостиница — это большой дом. Гораздо больше, чем наш. И в нем все делают за тебя. Ничего самому не надо делать. Только получить магнитный ключ.

— Добро пожаловать, — сказала нам девушка в гостинице. — По любому вопросу обращайтесь ко мне.

— Спасибо, — сказала мама.

Но ничего не спросила. А у меня целая куча вопросов. И я спросила:

— Где зоопарк?

— Здесь близко, — сказала девушка. — На первом маршруте монорельса до конечной станции. Купол шесть бэ. И оденьтесь потеплее, зоопарк находится на открытом воздухе.

— А почему на открытом воздухе? — спросила я.

— Иначе животным будет жарко, — сказала девушка.

— А какие там животные? — спросила я.

— Сама увидишь, — мама взяла меня за руку, и мы пошли в нашу квартиру, которая почему-то называлась номером. Наверное, из-за номера на двери.

Там оказалась ванная. Такая большая, что в ней можно плавать. Я попробовала, но только воду разлила. Плавать я пока не умею. Федя сказал, что этому легко научиться. Я обязательно научусь. Я хотела помыть и Федю, но мама сказала, что не надо. Он и так чистый. А вода может его повредить.

Потом мы пошли в зоопарк. Монорельс — это такая проволока, протянутая по всему городу. И по ней бегают вагончики. Проволока высоко над землей и над деревьями. И никому не мешает. Поэтому люди ходят по земле пешком. А если нужно далеко или быстро, то садятся на монорельс. Так мне мама объяснила.

Федя сказал, что вагон скользит не по самой проволоке, а над ней, за счет сверхпроводимости. Высокотемпературной сверхпроводимости, вот.

Пока мы ехали в вагончике, я смотрела сверху на город. Так много людей я никогда не видела! Я всем махала рукой. А потом вагончик остановился.

— Конечная станция. Зоопарк, — сказал водитель вагончика. — Спасибо, что воспользовались услугами нашего монорельса.

— Спасибо! — крикнула я, а мама сказала, что кричать не надо, потому что водитель — робот, а не человек. А я сказала, что спасибо надо говорить всем, даже роботам.

 

Как я смотрела мамонтов

На входе продавали билеты. Мама купила билет себе.

— И мне билет! — закричала я. Я подумала, что мама решила меня не брать в зоопарк.

— Для маленьких вход бесплатный, — сказала тетя, которая продавала билеты.

— Я не маленькая, — сказала я. Но мама взяла меня за руку, и мы пошли туда, где всем давали теплые куртки. Федя сказал, что куртки специальные — они издают неслышный сигнал, чтобы опасные животные близко к нам не подходили.

— Где здесь мамонты? Где здесь мамонты? — спрашивала мама у всех. Но мне было интересно и на других животных посмотреть. Которых я живыми не видела. Только в кино.

Там были козы. Были коровы. Лошади были. И еще олени. Их можно было покормить самому. Рядом с ними было мало людей. Наверное, все хотели посмотреть мамонтов. А мне и здесь интересно.

— Можешь сесть на него, — сказал человек, который кормил оленей.

— Что вы говорите, товарищ! — крикнула мама. — Разве так можно?

— Можно, — сказал человек, подхватил меня под руки и посадил на оленя. Тот повернул голову и посмотрел на меня.

— Издалека приехали? — сказал человек.

— Земля Санникова, — сказала мама.

— Понятно, — сказал человек. — Ребенок домашних животных еще не видел.

И он взял меня за руку и провел по всем домашним животным. Даже птиц показал, которые по загончику ходили и клевали.

А потом мы пошли к мамонтам. Для этого пришлось выйти из купола. Дверей там не было, только сильный горячий воздух из земли бил. Тепловая завеса, назвал ее Федя. Это специально, чтобы в куполе температуру не нарушать.

Там было большое поле, покрытое травой, и по нему ходили мамонты. И носороги. И все они покрыты длинной шерстью. Чтобы не замерзнуть. Они оказались вблизи такими огромными, что я прижалась покрепче к маме.

— Не бойся, милая, — мама засмеялась. — Они нас не тронут.

А я и не боялась, что тронут. А вот наступить могут. Вон они какие огромные! Рядом с ними даже мама выглядит крошечной.

Федя рассказал, что мамонты и носороги давным-давно вымерли. Но ученые нашли их живые клетки и вырастили заново. И пустили здесь пастись. А раньше здесь только олени паслись.

— А коровы? — спросила я.

А мама опять засмеялась и сказала, что нам пора. Завтра у нас поезд рано-рано утром. Поэтому надо выспаться.

Как мы сели на поезд

Я очень хотела спать, но мама сказала:

— У нас поезд. Вставай, засоня!

Пришлось вставать. За окном темно. Даже искусственное солнце еще не зажгли. Федя говорил, что давным-давно никаких таких солнц не было. Потому что люди еще не умели управлять такой энергией. Термоядерной. И в этих местах была полярная ночь. И полярный день. Как сейчас. И если бы купол по ночам не делали темным, было бы светло. Как у нас на острове.

— Счастливого пути, — сказала нам девушка, которой мама отдала ключ от номера. — Приезжайте еще.

— Приедем! — сказала мама.

И опять мы поехали на монорельсовой дороге. Только в другую сторону. Не туда, где зоопарк. А туда, куда мы прилетели на дирижабле. Потому что это — транспортный узел. Не такой, который на веревке завязывают. А такой, куда дороги приходят. И уходят. Так Федя объяснил.

Когда мы туда приехали, мне уже совсем не хотелось спать. Но люди, которые там были, спали. Не все, конечно. Мама подошла к кассе и напечатала куда нам нужно. И получила билеты.

Мы пошли на поезд. Федя сказал, что раньше поезда ездили по земле, где клали специальные железные полосы. Они так и назывались — железная дорога. Их и сейчас много используют. Но мы по ней не поедем. То есть по железной дороге. Мы поедем по струнной дороге. Поезд по ней мчится гораздо быстрее. Потому что на магнитной подушке.

Пришлось подняться по длинной лестнице. Дорога оказалась похожей на струны на гитаре. Только струн больше. И они толще. На каждой струне по поезду. Много-много вагонов.

Мы подошли к нашему вагону. Там стояла тетя в форме и проверяла билеты. А рядом с ней стоял дядя в форме абэвэгэдэйкина. И держал на поводке собаку. И еще автомат у него был.

— С собакой в купе нельзя, — сказала тетя. — Вам нужно разместить ее в специальном отделении.

— Это не собака, — сказала мама. — Посмотрите, на нее даже овчарка не реагирует.

— Овчарка дрессированная, — сказала тетя. — Она только на опасные вещи реагирует. А ваша собака не опасна. Но ей все равно в купе нельзя.

— Это не собака, — объяснила я. — Это Федя. Он всегда со мной.

А потом мама объяснила. И нас впустили всех вместе.

 

Как мы ехали в поезде

Я думала, что внутри как в дирижабле. Но там было по-другому. Был коридор и двери. Двери раздвигались и за ними были комнаты. С кроватями. Одна над другой. А еще была комната с умывальником. И маленький столик. На столике стоял чайник и лежали разноцветные коробки.

— Вот и наше купе, — сказала мама. — Спать будешь внизу. Чтобы не упасть.

— Я хочу спать наверху, — сказала я. — Оттуда лучше видно.

Мама засмеялась.

— Когда спишь, в окно не смотришь. А днем можешь там сидеть. Только осторожнее.

Пока я думала, как мне залезть наверх, мама откинула небольшую лесенку.

— Забирайся, а я пока вещи разложу. Нам долго ехать.

— Сколько часов? — спросила я.

— Не часов, — опять засмеялась мама. — Мы будем ехать три дня. С севера на юг. По Широтной магистрали.

— А что мы будем кушать? — Я даже испугалась. Столько дней ехать! Я никогда так долго никуда не ездила.

— Чай можно и здесь попить, — мама показала на коробки. — А потом что-нибудь придумаем. В ресторан сходим.

— Ресторан? — В ресторане я тоже никогда не была.

— Да. Красиво оденемся и пойдем. Только сейчас еще рано туда идти.

Мама стала раскладывать вещи, а я стала смотреть в окно.

А потом в дверь постучали. Мама открыла, и человек в форме сказал:

— Скоро отправляемся, товарищи. Если в купе есть провожающие, то им пора выходить.

— У нас только отъезжающие, — сказала мама. — Провожать нас некому.

— Сожалею, товарищи. По любым вопросам обращайтесь ко мне, я ваш бортпроводник, — человек в форме отдал честь.

Поезд поехал. Я даже не сразу поняла, что это мы поехали. Мне показалось, что поехал соседний поезд. И только когда внизу замелькали дома, я закричала:

— Ура! Поехали!

Мама тоже присела у окна и сказала:

— Когда я была маленькой, то ездила по старым железным дорогам. И всегда любила слушать стук колес. А тут никаких звуков. И скорость как у самолета.

Поезд выехал из-под купола. И смотреть стало не на что. Все коричневое и зеленоватое. И плоское.

 

Как мы пошли в вагон-ресторан

 — Пойдем в ресторан, — сказала мама. — Надо покушать горячего.

Федю оставили в купе и пошли. Люди стояли у окон и смотрели. Я тоже заглянула и увидела еще город. Много куполов. Из них торчали длинные трубы. Такие длинные, что уходили в небо.

— Горный комбинат, — сказал мне дядя, который увидел как я смотрю. — Видишь трубы какие высокие? Чтобы не загрязнять воздух их вывели высоко-высоко.

Я хотела спросить, но мама ушла вперед. И я побежала за ней, так как не хотела заблудиться. Но где здесь заблудиться? Один коридор, даже не заметно как из одного вагона в другой переходишь. Только цвет меняется. Наверное, чтобы все помнили — в каком вагоне они едут.

В ресторане купе не было. Были столики. Как в том ресторане, в который мы ходили в Арктании. Или в столовой на острове. Все столики были заняты. Но тут нам замахали:

— Товарищи, идите ко мне, здесь есть места.

Махал нам дядя. Столик, за которым он сидел, был у самого окна. Окна были не как в купе. От потолка до пола. Поэтому казалось, будто мы по воздуху едем. Без всякого поезда.

— Здорово, да? — подмигнул дядя. — Меня зовут Иван. А вас как звать-величать?

Мама сказала, и мы пожали друг другу руки. Я тоже пожала, ведь я почти взрослая.

Я думала, что к нам подойдет официант, но здесь не было официантов. Мама нажала кнопки заказа, в центре стола открылось отверстие. Мама поставила передо мной суп. Самый нелюбимый. Куриный.

— Чем занимаетесь? — спросил дядя маму.

Мама рассказала, чем она на острове занимается. Я неохотно ела суп и смотрела в окно. Но тут Иван хлопнул в ладоши:

— Да что вы говорите?! Такой специалист, как вы, мне позарез нужен! Представляете, у меня целый завод, а рабочих рук не хватает! То есть, все автоматизировано, роботизировано, как положено, но с управленческими кадрами — беда!

Мама сказала:

— Пригласите молодых специалистов. Их в Арктании целый вокзал сидит, ждет направления на стройки.

— А зачем, по вашему, я сюда приезжал? — сказал Иван. — Именно для этого. Ходил на вокзал и уговаривал ехать к нам, в Молдавию. У нас тепло, фрукты круглый год. Море! Нет, не хотят! Представляете?! Арктику им подавай. Трескучий мороз и мороженую оленину. Романтика, я не спорю. А у нас что? Пошив рубашек, костюмов и прочий текстиль. Но ведь в Арктике и без рубашки холодно?

— Проблема с рабочими кадрами стоит остро, — сказала мама.

— Не хочу больше супа, — сказала я.

— Значит, в Молдавию? — обрадовался Иван. — Софья, хочешь купаться в море и есть виноград?

— Хочу, — сказала я.

— Ну, нет, — мама засмеялась. — Как-нибудь в другой раз.

 

Как я увидела железную руку

 После обеда мама сказала:

— Я буду спать. А ты забирайся на верхнюю полку и смотри в окно.

Я лежала и смотрела. Но ничего интересного не было. Иногда проезжал встречный поезд. Но так быстро, что не разглядишь. И рукой не помашешь. Федя сказал, что тундра скоро кончится. И будет тайга. Это лес такой. Огромный и густой.

Мне надоело лежать и смотреть. Я слезла по лесенке и вышла из купе. У окна стоял дядя и смотрел. Ему, наверное, было интересно.

— Здравствуйте, — сказала я. И рядом встала.

— Здравствуйте, — сказал дядя. И помахал мне рукой. Будто мы не рядом стояли.

Я сильно удивилась. Рука у него оказалась железной.

— Вы — робот? — спросила я. Федя рассказывал про роботов. И мне стало интересно.

— Нет, — сказал дядя. — Я — человек.

— У вас рука железная, — сказала я. — Можно ее потрогать?

— Сколько угодно, — дядя улыбнулся. — Это кибернетический протез. Вообще-то, мне советовали носить перчатку, чтобы не пугать маленьких детей, но я забыл об этом.

Железная рука оказалась теплой.

— Здорово, — сказала я. — А зачем вы свою руку поменяли на железную?

— Пришлось, — дядя вздохнул. — Аварийная ситуация в космосе. В скафандр попал микрометеорит. Такой крошечный камешек, а может и не камешек, а обломок старого спутника. Их много на орбите вращается. Так вот, микрометеорит пробил руку. Система аварийной герметизации меня спасла. А руку — нет.

— Вы — космонавт? — крикнула я. — Вот здорово! Я тоже хочу быть космонавтом!

— Ну, в космос я теперь не летаю, — сказал космонавт. — С железной рукой в космос не берут. А чтобы стать космонавтом, надо хорошо учиться. Сейчас все мечтают полететь в космос.

— А на Луне вы были? — спросила я.

— На Луне был, — сказал космонавт. — И даже к Марсу летал.

— Ух ты! И как на Марсе?

— Мы там не высаживались, — сказал космонавт. — Жалко, конечно, но программой полета этого не предусматривалось. Следующая экспедиция сядет на его поверхность.

Я хотела рассказать космонавту про то, что у нас есть дома ракета, в которой живут крошечные космонавтики, но не стала. Подумаешь!

 

Как я потерялась

 — Сейчас будет большой город, — сказала мама.

— Такой же, как Арктания? — спросила я.

— Гораздо больше, — засмеялась мама. — Новосибирск. Я там училась. Очень большой город. Столица Сибири.

И я стала смотреть в окно. Мы пересекли широкую реку, Обь называется. Куполов здесь не было. Были дома. Большие и очень большие. И дороги. Многоэтажные. Одна из дорог поднялась так высоко, что сравнялась с поездом. По ней ехал красный автобус. В нем сидели люди и махали нам. Я тоже помахала.

Потом поезд поехал так медленно, что машины нас обгоняли.

— Стоянка в Новосибирске тридцать минут, — сказала мама. — Можно погулять. Только не потеряйся. Хорошо?

— Хорошо, — сказала я и тут же потерялась. Потому что никогда не видела столько людей. Даже в Арктании. Оказывается, там было очень мало людей. А здесь их столько, что надо постоянно уворачиваться.

На нас ехал дяденька на тележке, которая висела в воздухе, а он управлял ею рычажками. Я засмотрелась, дяденька мне подмигнул. И в этот момент я и потерялась. Отпустила мамину руку. И осталась одна.

Но не испугалась. Чего здесь пугаться?

— Девочка, ты не потерялась? — Тетя подошла ко мне. — Может, тебе помочь?

— Нет, не потерялась, — сказала я. — Мне надо вон туда.

Я решила на лифте подняться на самый верх, откуда и вокзал видно, и город. Там люди гуляют и смотрят. В общем, я нисколечко не испугалась.

Сверху все видно. В одну сторону посмотришь — Новосибирск. В другую сторону посмотришь — вокзал. И купола в городе все-таки были. Только не для жилья, в них деревья росли. Федя сказал, что это специальные круглогодичные парки. Там всегда тепло, даже когда на улице холодно. Поэтому и деревья тоже специальные — всегда зеленые, тропические. Вот бы нам на остров такой парк!

А потом ко мне подошел человек в форме и приложил руку к фуражке и сказал:

— Вас зовут Софья?

— Софья, — сказала я.

— Сержант милиции Степан Заботин, — сказал он. — Товарищ Софья, вы знаете, что вас ищет мама? Разрешите вас проводить к ней?

 

Как мы отстали от поезда

Дядя Степа взял меня за руку и повел вниз. Мама увидела меня и закричала:

— Вот ты где! Ты куда пропала?!

— Я не пропала, — сказала я. — Я город смотрела.

— Первый раз в Новосибирске? — спросил дядя Степа.

— Дочка — в первый, — сказала мама. — А мы вот от поезда отстали. Что нам теперь делать, товарищ милиционер?

— Не беспокойтесь, товарищи, — сказал дядя Степа. — Я сообщу на поезд, чтобы ваши вещи с ближайшей станции доставили в Новосибирск. А вам придется здесь подождать. Заодно и город посмотрите, — и дядя Степа мне подмигнул.

Я подмигнула в ответ. Мама, конечно, расстроилась. Но только слегка. Я же видела. И хорошо, что Федя со мной. Один в поезде он бы загрустил.

— Пойдемте в комнату матери и ребенка, — сказал дядя Степа, — я вас пока там устрою, а затем отвезу в гостиницу.

— Раз уж здесь оказались, — сказала мама, — то надо показать Почемучкиной Академгородок.

— Обязательно покажите, — сказал дядя Степа. — И ВАСХНИЛ покажите. А вы куда направлялись?

Мама рассказала, куда мы направлялись.

— Я вам советую продолжить путешествие на экраноплане, — сказал дядя Степа. — Подниметесь вверх по Оби до Ханты-Мансийска, а затем по каналам вниз, на юг до Казалинска. Это новый маршрут, очень популярный у туристов.

— Хочу на корабле! Хочу на корабле! — Я захлопала в ладоши.

— Ты, наверное, поэтому и от поезда отстала, — сказала мама. Но я же видела, что она не сердилась. Почти не сердилась.

Потом мы отдыхали в комнате матери и ребенка. Я рисовала, а мама сидела в кресле и разговаривала с другими тетями. Там было много детей. А потом пришла еще одна тетя и стала с нами играть. А потом мама позвала меня, и мы пошли в гостиницу.

— Тебе понравилось играть? — спросила мама.

Я сказала, что понравилось.

— Пора тебя в детский сад отдавать, — сказала мама. — Одичала ты у меня на острове.

— Я в школу хочу, — сказала я. — А что такое одичала?

Но мама ничего не ответила. А Федя объяснил потом, что это означает. Только я не поняла — почему мама так сказала?

 

Как мы приехали в Академгородок

Утром в дверь постучали. Мама умывалась и ничего не слышала. Я открыла дверь. На пороге стоял человек и улыбался. Он спросил:

— Кто заказывал такси на Дубровку?

— Мы в Академгородок заказывали, — сказала я и хотела закрыть дверь, но дядя вошел. В руках он держал цветы.

— Тебя зовут Софья? — спросил он.

Тут вышла мама, взвизгнула и подскочила к гостю. Гость подхватил маму и закружил. Мы с Федей переглянулись, Федя мотнул хвостом. Мы с ним ничего не понимали.

— Твоя? — кивнул дядя на меня.

— Чья же еще, — сказала мама. — Софья Почемучкина.

— А почему вы обнимались? — спросила я.

— Потому что мы — однокашники, — сказал дядя. — Меня зовут Пётр.

— Пётр Первый, — сказала мама.

— Пётр Первый был царём и давно умер, — сказала я.

— Типун тебе на язык, Софья Почемучкина, — сказал Пётр. — Я не царь. Я — физик. Первый — это мое прозвище.

— Потому что ты всегда был первым, — сказала мама. — Красивые цветы!

У Петра был автомобиль. Он стоял рядом с гостиницей и заряжался. То есть из него торчал шнур, и он был подключен к розетке. Как чайник

— Разрядился, пока я к вам спешил, — сказал Петр. — Древняя конструкция, конечно. Раритет. Сейчас ведь все с индукторами. Но, ничего, поедем. Я вам Академгородок покажу.

Мы сели в машину и поехали.

Я думала, что Академгордок — это где живут одни академики. Важные такие. Ученые. А там оказалось полным-полно молодых людей. И ни одного академика.

— А где академики? — спросила я.

— Я — академик, — сказал Петр.

Академгордок оказался весь в лесу. По нему даже ездить нельзя, только ходить по тропинкам. Идешь, идешь по лесу, и вдруг — бах! — здание.

— Экология, — сказал Петр. — Сколько ты здесь не была?

— Как университет закончила, — сказала мама. — Ничего не узнаю.

А еще тут было полным полно роботов. Больших, очень больших и маленьких. Маленькие убирали улицы. А большие и очень большие строили дома. И просто по тропинкам ходили.

— Институт роботехники забавляется, — сказал Петр. — Проверяет на нас — как сможет человек приспособиться к высокороботизированной среде.

Один из роботов стоял и продавал мороженое. В груди у него была дверца. Опускаешь монетку в прорезь, он открывает дверцу и достает эскимо. Или стаканчик. Денег у меня не оказалось, поэтому робот дал мне мороженое просто так.

— Попрошайка, — вздохнула мама.

А я и не просила. Я просто перед ним стояла и смотрела. Честно-честно!

 

Как мы запускали солнце

— Я вам такое покажу, — сказал Петр. И палец к губам приложил. — Только пока никому не рассказывайте.

Мы сидели в столовой и кушали. Столовая почему-то называлась «Под интегралом». Я головой вертела, но интеграла так и не увидела. Сначала мы взяли подносы и встали в очередь. Потом брали тарелки. Я хотела взять сладкие ватрушки, но мама поставила мне суп. И кашу. Но я все равно взяла ватрушки. А когда мы подошли к кассе, которая тоже оказалась роботом, то робот сказал:

— За девочку платить не надо. Дети до шестнадцати лет к кормлению допускаются бесплатно.

— А можно я еще ватрушку возьму? — спросила я. И взяла.

— Попрошайкина, — сказала мама. — И что же ты нам покажешь, Петр? «Токамак»? Или «Глобус»?

— Прошедшая эпоха, — сказал Петр. — Сколько мы с этими «Токамаками» возились, помнишь? В общем, кушайте быстрее и поедем. Такое пропустить нельзя.

Суп я не доела. Зато ватрушки все скушала. Мы сели в электромобиль и поехали. Дорога поднималась вверх и вела над лесом. Внизу ходили по тропинкам люди. А мы ехали к высокому зданию. То есть, я подумала, что это здание. Но до него мы не доехали. Остановились на площадке, где было много людей, машин и роботов. И все смотрели куда-то вверх.

— Как дела? — спросил Петр.

— Все идет в штатном режиме, Петр Семенович, — сказали ему хором люди в белых комбинезонах. На груди у них были нашиты солнышки с улыбками.

— У нас есть спецодежда для научных сотрудников младшего возраста? — спросил Петр. — Принесите, пожалуйста.

Я думала, что принесут комбинезон только маме, но и мне такой дали. И еще темные очки. И даже Феде очки одели.

А мама забеспокоилась:

— Феде не повредит?

— Магнитный импульс экранируется, — сказал Петр. — У нас тут много аппаратуры. Ничего с вашим Эфдэ не случится.

Я хотела поправить, что Федя не Эфдэ, но тут все зашумели.

И стало так светло, что даже в очках хотелось зажмуриться. Но я не зажмурилась. Я смотрела. И увидела высоко над острым шпилем здания еще одно солнце. Оно было яркое и теплое.

И все стали хлопать в ладоши и толкать друг друга в плечи. И говорить:

— Вот мы и зажгли наше солнышко!

Меня кто-то подхватил подмышки и подбросил вверх. Я не испугалась. Новое солнышко светило в лицо. Было очень тепло.

 

Как мы сели на корабль

Петр сказал:

— Мы такие солнышки везде в Арктике зажжем. То, что там сейчас светит, — устаревшие модели, слабый энерговыход, короткое время работы. Вот это — совсем другой коленкор. Будет у вас там так тепло, что ананасы начнут цвести.

Я рассматривала корабль. На нем мы сейчас поплывем. Петр привез меня и маму на причал. Это не море, это река. Обь. Широкая, но другой берег все равно виден. И волны не такие, как в море. И вода не холодная.

— Об экологии подумай, — сказала мама Петру. — Вся Арктика от ваших солнц растает. Мамонты опять вымрут.

— Что-нибудь придумаем, — сказал Петр. — Среднюю Азию преобразуем, так неужели Север пустынным оставим? Советские люди должны жить везде. И жить в комфорте!

Корабль дал гудок.

— Нам пора, — сказала мама и взяла меня за руку. — Спасибо, Петр.

— Смотри в оба, Почемучкина, — сказал мне Петр. — Вы еще такое увидите!

Потом он долго нам махал, а корабль плыл по реке. А река становилась все шире и шире.

— Это море? — спросила я.

— Ювенальное море, — сказала мама. — Искусственное море, специально сделанное для гидроэлектростанций.

— Здесь все искусственное, — засмеялась я. — Солнце, море, роботы.

— Зато люди самые настоящие, — сказал дядя, который проходил мимо нас. — Настоящие ученые, настоящие труженики. Вырастешь, тоже постарайся быть такой.

— А вы кто? — спросила я, а мама дернула меня за руку.

Дядя приложил ладонь к фуражке и ответил:

— Я — капитан этого славного судна. Федос Петрович Бывалый. Бывалый — это фамилия такая.

Я засмеялась. Разве такие фамилии бывают? Но Федос Петрович не обиделся, а даже пригласил нас подняться на мостик. Я не могла понять — где мостик? Оказалось, так называется место, откуда управляют кораблем.

— Корабль хоть и небольшой, но очень быстрый, — сказал капитан. — Как только выйдем на фарватер, то сразу взлетим.

— Разве корабли летают? — удивилась я. Но Федос Петрович рассказал, что это особый корабль. Он может плавать, может летать. Только невысоко над водой. Зато очень быстро. Поэтому мы и глазом моргнуть не успеем, как окажемся в другом месте.

Я моргнула, но вокруг все еще было море. Наверное, мы пока не вышли в этот самый фарватер.

 

Как мы плыли по каналу

Корабль летел. Быстрее, чем дирижабль. Из корпуса выдвинулись крылья.

— Как на самолете, — сказала мама. — Смотри, чтобы тебя не продуло!

— Не продует, — сказала я. Место, где гуляли пассажиры, называется палубой. Мы там сидели и смотрели. С боков корабля поднялись прозрачные стекла, поэтому ветра не было. А берег несся так быстро, что дух захватывало.

Федя сказал, что корабль, а точнее — экраноплан, набрал крейсерскую скорость. Мимо нас не только берег проскакивал и стоящие на берегу города. Проскакивали другие корабли. Много кораблей. Все они были грузовыми. Но были и такие, как наш. Первый раз я испугалась, что мы столкнемся с другим экранопланом. Он несся нам навстречу и ревел. Но Федос Петрович объяснил, что столкновений быть не может. Всеми кораблями управляет большая вычислительная машина. Она следит чтобы никто не столкнулся.

— Скоро войдем в канал, — сказала мама. Она следила по экрану за нашим кораблем. — Видишь, тут начинается система каналов, по которым вода из сибирских рек идет в пустыни и степи. Раньше там не было воды, все оказалось мертвым. Даже море высохло. Но теперь все по-другому.

— А разве море может высохнуть? — спросила я.

— Может, — сказала мама. — А вот и канал. Канал имени Ленина.

Я ничего не заметила. Такая же река, как и раньше. А потом берега стали сближаться. А наш корабль замедлил полет. А затем и вовсе сел на воду. И крылья убрал. И прозрачные стекла. Мы стали как обычные корабли.

— Видишь, какой берег? — показала мама.

Берег был выложен шестиугольниками. Они блестели на солнце.

— Это специальное покрытие, — сказала мама. — Чтобы вода не уходила в почву, чтобы течение сохранялось. А еще оно получает энергию прямо от солнца.

Мы стояли на палубе и смотрели. И махали руками проплывающим кораблям. Мы ведь теперь не летели. Мы плыли. Как и остальные корабли.

По берегам росли деревья. На них висели яблоки. Мне захотелось попасть на берег и сорвать яблоко.

— Скоро будет стоянка, — сказал матрос. — Там и покушаете фрукты.

 

Как мы были на базаре

— Это — базар, — сказала мама. — Здесь продают фрукты, овощи.

Повсюду стояли полосатые разноцветные палатки. В палатках стояли столы. На столах лежали кучи фруктов, орехов и овощей.

— Сейчас что-нибудь купим в дорогу, — сказала мама. — Стоянка два часа, время у нас есть. Всегда мечтала побывать на восточном базаре!

И мы пошли мимо прилавков. За ними стояли люди.

— Подходи! Пробуй! Кушай! Покупай! — кричали они.

Пахло очень вкусно. У меня слюнки потекли.

— Что ты хочешь? — спросила мама.

— Все, — сказала я. У меня глаза разбегались.

— Вай, какая хорошая девочка! — закричал один продавец. — Иди сюда, девочка, иди!

Я подошла, и он дал мне большое красное яблоко. Мама протянула ему карточку.

— Зачем деньги? — удивился продавец. — Так кушайте!

Мама тоже получила от него яблоко. И мы пошли дальше. Я почти не знала как называются то, что лежало на прилавках. Федя подсказывал. Дыни, арбузы, грецкие орехи, яблоки, груши, финики, ананасы, персики. И нам все давали попробовать. И денег не брали. Только руками махали. Одна женщина со множеством косичек сказала:

— Мамаша, что же у вас ребенок такой бледненький? Совсем ее фруктами не кормите?

— Мы на севере живем, — сказала мама.

— Вай-вай-вай, — сказала женщина. — Зачем на севере? Приезжайте к нам жить! У нас тепло! У нас витамины! В нашем колхозе всем работа найдется!

— Спасибо, — сказала мама.

— Мы приедем, — сказала я. Очень мне понравились ее косички.

Женщина дала маме дыню. Хотела дать еще арбуз, яблок, орехов, но нам и класть было некуда. Мама опять попыталась заплатить. Но женщина замахала руками.

Я объелась. Я перепробовала все, чем угощали. Когда мы вернулись на причал, знакомый матрос сказал:

— Тут всегда так. Не знают куда урожай девать. То есть знают, конечно. Но если берешь понемногу, то денег не берут. Кушай на здоровье. Вот что значит вода! Без каналов тут пустыня была. А теперь — цветущий сад.

— А как строится канал? — спросила я. — Лопатами копают?

Матрос засмеялся.

— Скоро увидишь, — сказал он.

И я скоро увидела.

 

Как строится арык

Мне надоел этот мальчик. Он был гораздо меньше меня. И постоянно задавал один и тот же вопрос:

— Папа, а как строится арык?

А папа ему отвечал:

— Арык строится так. Берут лопаты, заступы. Отмечают место, где пройдет арык.

— Как отмечают место? — спрашивал мальчик.

— Ну, протягивают веревочки от колышка к колышку. Колышки — это таки заостренные палочки, которые втыкают в землю.

Наш корабль плыл по каналу. Здесь он не мог разогнаться так, чтобы лететь над водой. Как сказал капитан, тут слишком узко. Я хотела пойти в каюту, потому что наизусть знала как строится арык, но тут папа мальчика сказал:

— Вон, смотри, там прокладывают новый канал.

— Где? Где? — закричал мальчик.

— Да вон же, — показал его папа. — Видишь там облако?

— Ой, пожар! — вновь закричал мальчик. Папа рассмеялся.

— Нет, не пожар. Это пыль. Специальная машина прокладывает канал.

Я тоже стала смотреть. Пыль поднималась до неба. А по земле ползла огромная машина, похожая на черепаху. Впереди у нее вращались огромные колеса с ковшами. По бокам двигались лапы. Лапы были и сзади. Они перебирали и укладывали что-то блестящее.

— Смотри, — сказал папа мальчику. — Впереди у копальщика роторные ковши. Они извлекают почву, делают глубокий ров. Почва внутри самой машины превращается в плотную пленку, которую укладывают в ров, чтобы вода не уходила в землю. Спереди машина похожа на крота, а сзади — как паук. Видишь, как ловко она перебирает лапами? Внутри целый завод.

— Какая она большая! — закричал мальчик.

— Нет, эта машина еще не большая, — сказал его папа. — Она прокладывает маленький канал, почти как арык. Для колхоза. Видишь, там домики? Арык дойдет до домиков, будет у них своя речка. А такой канал, по которому мы плывем, прокладывают гораздо более крупные машины.

Я слушала и смотрела. Мне тоже стало интересно. И захотелось посмотреть на машину, которая делала канал, по которому плыли мы. А мимо нас плыли другие корабли. Даже не верилось, что этот канал делала машина. А машину делали люди.

А потом мальчик опять спросил своего папу:

— Папа, расскажи — как делают арык?

И я пошла в каюту.

Как мы ехали на Байконур 

Корабль поплыл дальше. А мы остались. Мама сказала:

— Сейчас за нами приедут.

Вокруг была степь. И очень жарко. Мама надела мне на голову панаму. Федя поводил боками, охлаждался.

— Смотри! — вдруг крикнула мама и показала вдаль.

Там вспыхнул яркий огонек, а в небо поднялся столб дыма.

— Ракета взлетает, — сказала мама. — Здесь космодром. Байконур. Мы туда поедем.

— Мы полетим в космос! — я от радости захлопала в ладоши. — Мы полетим в космос!

Но мама сказала, что никуда мы не полетим. Чтобы лететь в космос, нужно очень долго готовиться. И много знать. И много уметь. И всегда чистить по утрам зубы и умываться. И съедать всю кашу.

— Я все это буду делать, — пообещала я. — Честно-честно!

А потом подъехала большая машина. Такая белая, что больно глазам смотреть. Из нее выскочил человек и закричал:

— Кто тут Ковалевские? Кто тут Ковалевские?

— Тут мы! — закричала я в ответ.

— Садитесь в машину, меня Федя зовут, — сказал Федя.

— Его тоже Федя зовут, — сказала я и показала на Федю.

— Только я не собака, — сказал Федя.

— А где Юра? — спросила мама. — Он обещал нас встретить.

— Не смог, — сказал Федя. — Предстартовая подготовка. Садитесь, я вас мигом домчу. И ты, тезка, запрыгивай.

И мы поехали дальше. Дорога была прямая. Федя сидел за рулем. Мама сидела рядом с ним. А мы с моим Федей — сзади.

— Там в холодильнике есть мороженое и лимонад, — сказа Федя. — Бери что хочешь.

Я открыла дверцу. Глаза разбегались — так много было мороженого и лимонада. А еще конфет.

— Это все мне? — спросила я.

— Объешься, — сказала мама. — И вообще — у тебя горло. Холодное в жару есть опасно. Можно простудиться.

— Это Юра постарался, — Федя засмеялся. — Пусть кушает.

Я поделилась со всеми. Маме дала фруктовое мороженое. Федя взял эскимо. А я взяла шоколадное. Оно в самом большом стаканчике было.

— Когда назначен старт? — спросила мама.

— Сегодня заседание государственной комиссии. Там и определят точно. Они готовы хоть сегодня лететь, — сказал Федя. — Но вы успеете.

Мама вздохнула.

 

Как я увидела космонавтов

Ракету я узнала. Она была точно такая же, как у нас дома. Только настоящая, а не игрушечная. И еще она была окружена решетками, а внизу было много машин. Мама надвинула мне на лоб кепку, которую дал Федя вместо панамы. На ней была надпись «Байконур». А еще он мне дал значок, на котором была нарисована ракета.

— Нравится? — спросил Федя. — Ближе нельзя подходить. Стартовая зона. Но отсюда тоже хорошо видно.

Я привстала на цыпочки, чтобы рассмотреть еще лучше. Федя засмеялся и посадил меня на шею.

— Командир завидовать будет, — сказал он маме. — Он все мечтает дочку на шее покатать. Его тоже в детстве так катали.

— Пусть завидует, — сказала мама. На ней были черные очки. Кепку она не стала надевать, которую Федя дал. Повязала косынку.

— А что там делают машины? — спросила я.

— Идет заправка ракеты, — сказал Федя. — Скоро старт. Видишь, какая ракета огромная. Ей надо много топлива, чтобы взлететь. Очень много топлива.

— А по-моему, она очень маленькая, — сказала я. — Как у нас дома.

Конечно, я так не думала. Я всего лишь хотела пошутить. И Федя опять рассмеялся. Про таких мама говорит, что у них смешок во рту застрял. Федя всегда смеялся.

— Вы так не переживайте, — сказал Федя маме. — Все будет хорошо.

— Я хотела успеть до начала процедур, — сказала мама. — То есть, я думала, что успею. Но потом… — мама замолчала, а я ничего не поняла. Она была почему-то очень грустная, хотя старалась не показывать этого. Но я же вижу — ей грустно.

Федя спустил меня на землю.

— Теперь поедем, я вас покормлю, а там и время подойдет. Сможете увидеться.

— С кем увидеться? — спросила я.

Но мама ничего не сказала.

Там было много зданий. Они казались плоскими. Мы зашли в одно и там не было жары. Было прохладно. Федя повел нас в столовую. А потом отвел в комнату, где был диван и кресла. И еще большой телевизор. Во всю стену. Телевизор работал, но звука не было. Зато были космонавты. Точно такие, каких я ловила, когда думала, что они живут в той ракете.

— А что мы будем делать? — спросила я у мамы.

— Будем ждать, — сказала мама и зачем-то меня обняла. Будто я хныкала. Или капризничала. А я ничего не делала. Честно-честно.

 

Как я поймала космонавтика

 

А потом я заснула. И спала долго-долго. И проснулась от стука в дверь. Мама все сидела и смотрела. Только телевизор не работал. Она держала платок. Я подумала, что она простудилась, но она прикладывала его к глазам. Я поняла, что она плакала. И мне стало ее так жалко-жалко, что я сама всхлипнула.

— Ты чего, Почемучкина? — мама услышала, что я плачу. — Подожди, не реви. Я дверь открою.

Она открыла дверь. И в комнату шагнул космонавт. Я сразу поняла, что это космонавт. Он был в белом скафандре, а на голове у него был шлем. Весь прозрачный. Не такой, какой в кино показывают.

— Здравствуй, — сказал космонавт и протянул руки.

Но мама стояла и не двигалась. Я подумала, что она испугалась. Хотя чего тут бояться? А Федя хвостом замотал.

— Здравствуй, — сказала мама.

Космонавт шагнул и посмотрел на меня. Я встала и не знала, что делать. Лицо у него было очень доброе. Поэтому я нисколечки не испугалась, когда он подхватил меня и подкинул к самому потолку. Только чуть-чуть испугалась, что ударюсь. Подбросил он меня высоко. А потом еще раз.

— Софья! Софья! Премудрость божья! — кричал он и подбрасывал. — Как я по тебе соскучился!

— Я не премудрость, — сказала я. — Я — Почемучкина. Меня так мама зовет.

— И Федька с вами, — сказал космонавт. — Еще функционируешь, старый кибер?

Федя вился около ног космонавта. Я никогда его таким не видела.

— Тебе разрешили прийти? — спросила мама. Она так и стояла у открытой двери.

— Как видишь, — сказал космонавт. — Только скафандр пришлось надеть. Для герметизации. Я сейчас стерилен аки младенец, — и космонавт подмигнул мне.

Поставил меня на пол.

— Жаль, конечно. Хотел бы вас расцеловать.

— У тебя было много времени, — сказала мама. И я поняла, что она сердится. Не сильно. Но сердится. — Мог бы вырваться к нам.

— А ты бы меня на порог пустила? — спросил космонавт.

— Я бы пустила, — закричала я. Мама всегда говорила, чтобы я не вмешивалась в разговор взрослых. А у них был такой разговор. Я поняла. — А как вас зовут? А куда вы полетите?

Космонавт присел на корточки. И сказал серьезно-серьезно:

— Я твой папа, Софья, Премудрость божья. Я был очень занят, поэтому давно тебя не видел. Прости меня за это. Завтра я улетаю. Вторая пилотируемая экспедиция с посадкой на Марсе, понимаешь?

— Понимаю, — кивнула я.

— А когда я вернусь, мы больше никогда не будем разлучаться. Я тебе обещаю. Хорошо?

— Хорошо, — сказала я и обняла папу.

Все-таки я поймала космонавтика.


Михаил Денисов. До конца смены осталось …

Персональный профиль 82150.9163.165

=======================================================

Несанкционированное разглашение преследуется

по закону Союза ССР «О защите личной информации»

=======================================================

ФИО: Иванов Юрий Эдуардович

Год рождения: 2029

Гражданство: гражданин СССР по рождению

Рейтинг гражданской ответственности: 93

Семейное положение: женат

Образование:

Воинская обязанность: 

Увлечения:

Общественная деятельность:

Публикации:

====================================================

Союз Советских Социалистических Республик;

административный округ Европа-Центр, г. Ржев;

Главный информационно-управляющий центр при Совете Министров СССР

=====================================================

----------------------------

18.06.2061 Суббота 12.00 МСК

ГИУЦ при СМ СССР. Пост Г12

----------------------------

Нейроинтерфейс - активирован.

Полномочия - подтверждены.

Пульс - норма.

Давление - норма

Уровень глюкозы - норма

ЭЭГ-ритмы - норма

--------------

Вход в систему

--------------

> Оперативный дежурный 1 смены Каримов Р.С.  смену сдал, без замечаний

> Оперативный дежурный 2 смены  Иванов  Ю.Э. смену  принял , без замечаний

> Начальник комплексной смены: пересменку подтверждаю

Сообщения системы: 

Таймер системы: до конца смены осталось 4 часа 00 минут.

-------------------------------------------------------

===============

Служебный канал

===============

Рассылка месткома:

Народ! Есть путёвка в Гоа на двух человек. Октябрь,7 дней, турбюро “Спутник”.  Скидка 50 % за счёт соцфонда. Оплата в рассрочку от предприятия. Заказывайте, не пожалеете  [смешарик]

=======

5 канал

=======

Проект: информационная магистраль Москва–Владивосток «Терабит-8».

Прокладка участка Иркутск-Тайшет, опережение графика на 17 часов.

Прогноз экспертной системы: разбалансировка графика стыковки участков

<Решение>

Начальнику участка Иркутск -Тайшет

Замедлить работы для выравнивания графика. Меры на ваше усмотрение.  С сохранением заработной платы работников.

Виза:  Оперативный дежурный ГИУЦ при СМ СССР Иванов  Ю. Э.

<Отправить>

Директору строительства ИМ Москва-Владивосток

Пометка «минус» в рейтинге начальника участка Иркутск-Тайшет

<Отправить>

=======

7 канал

=======

[Для сведения]

От: Главсевморпуть

Проводка каравана номер 3 Мурманск-Камчатка отстаёт от графика на 6 часов в связи с напряжённой ледовой обстановкой. Привлечения дополнительных средств не требуется.

<Запрос>

Дальстрой. Управление строительства Пенжинской ПЭС.

Предоставить оценку последствий задержки каравана номер 3

<Отправить>

<Запрос>

МО СССР, ВМФ

Предоставить дислокацию линейных атомных ледоколов класса А в секторах  Арктика-3, Арктика-4

[Канал НКС для визирования]

<Отправить>

===============

Служебный канал

===============

[Чат-поток_1 открыт]

От: Семён

> Юрий, друг мой. Ты ведь заявлялся на выездную игру, а до сих пор молчишь как рыба об лёд.

< Здравствуй, Семён. Про какую игру речь, я на три заявлялся.

> "Оборона Славянска". В июле.

< Извини Семен забыл снять заявку. В июле никак. У нас два человека из смены уходят, отдел кадров попросил выйти поработать. Там останется три дня, но я Наде обещал вместе с ней в Крым метнуться. Она у меня махолётами увлеклась, сама конструирует. Хочет на конкурсе махолётов выступить.

> Юра, подводишь клуб. Где мы ещё пулемётчика найдем?

< [минорик.вставить]

> Ну хоть махолёт-то у Нади получается?

<Прерывание служебного канала>

[Чат-поток_1 сохранён]

=======

2 канал

=======

[Для сведения]

Министерство энергетики СССР,

полигон Института Экспериментальной Энергетики, административный округ Средняя Азия – Прикаспий, г. Актау

Срыв плазмы в 3 блоке реактора ЭРМК. Жертв нет. Разрушения незначительны. Установка генерации мюонных  пучков не пострадала.

<Резолюция>

Окружной информационно-управляющий центр административного округа Средняя Азия – Прикаспий

Взять ситуацию на контроль. О результатах расследования доложить.

Виза: Оперативный дежурный ГИУЦ при СМ СССР Иванов  Ю. Э.

<Отправить>

===============

Служебный канал

===============

[Чат-поток_1 восстановлен]

< Ну, 20 минут держит [смешарик.вставить] Потом синтет-мышцы сдыхают.Да кстати, а кто Стрелкова на “Обороне Славянска” будет отыгрывать?  

> Юра! Ты что наши клубные рассылки вообще не читаешь? [минорик] Намекну, ты смотрел "Донбасс в огне"?

< Конечно. Мы всей семьей смотрели.  Специально прошивку у голопроектора обновлял. Ударная вещь. Полная аннигиляция.Когда наши из Славянска на прорыв пошли Надя с Катюшей  плакали, мы с Артемом по мужски молча превозмогали.

> Да, эпизод термоядерный. Ночь, бездонное небо,где-то фашистские гаубицы лупят. И ансамбль "Антиматерия"  пульсирует  тему "Кембрийский взрыв" Тер-Оганесяна почти в инфразвуке. Вова Сумбаев в таких случаях говорит "Катарсис мощный как гамма-всплеск"

< Вообще-то пошляк Вова обычно говорит "Оргазм мощный как гамма-всплеск" [смешарик.вставить] Но в данном случае слово катарсис хорошое, правильное как E=mc квадрат.

> Ну так вот

< Неужели сам Гусев? Хаос, тьма и вечная энтропия! Как обидно, что не еду.

> Но на "Ржев-1942" ты как штык?

< Железно. Не сомневайся Семен. Я рассказывал, у меня там предок по линии матери погиб. Не почтить его память это выйдет непорядочно.

> Якши. До связи Юра.

< До связи Семён.

[Чат-поток_1 закрыт]

==============

Канал «Молния»

==============

[Срочно]

Административный округ Средняя Азия-Юг

Проект: Система безракетного запуска, 4 район  строительства

ЧС  1 уровня,  диверсия. Есть потери.  Потеряна связь с бортом отряда ОСНАЗ охраны объекта.  Судьба экипажа неизвестна. Идёт спецоперация по нейтрализации диверсантов.

<Решение>

<Запрос приоритета 1>

Циркулярно: МО СССР, МГБ СССР, МВД СССР, отделам ООП исполкомов ГБАО Таджикской ССР

<Отправить>

=====================================================

Поток операций «Оперативный доклад председателю Совета министров СССР»

=====================================================

Пометка во втором слое доклада. Метки СБЗ, диверсия

<Отправить>

<Запрос приоритета 1>

Госплан СССР, Комитет по международному сотрудничеству при СМ СССР

Предоставить оценку рисков срыва графика строительства СБЗ в связи с ЧС 1 уровня

Виза Оперативный дежурный ГИУЦ при СМ СССР Иванов  Ю. Э.

<Отправить>

<Оперативное распоряжение>

МИД СССР

Открыть постоянные каналы связи с МИД КНР, МИД Индийского союза. Транслировать оценку ситуации партнёрами.

Виза: Оперативный дежурный ГИУЦ при СМ СССР Иванов  Ю. Э.

<Отправить>

<Запрос>

СВР при СМ СССР, ГРУ ГШ МО СССР

Предоставить экспертный  анализ ситуации не позднее 18.00  МСК 18.06.2061

Канал НКС - для визирования

<Отправить>

========

12 канал

========

[Для сведения]

От: Минсельхоз СССР

Административный округ Европа-Юго-запад,

Полтавская область, госхоз «Гигант»

На массиве опытных полей зернового клина собрано

Технология обработки почвы и сортамент семян рекомендованы  для тиражирования на агропредприятиях  черноземного пояса СССР

<Резолюция>

Минсельхоз СССР

Подготовить проект плана мероприятий не позднее 30.08.2061

Виза: Оперативный дежурный ГИУЦ при СМ СССР Иванов  Ю. Э.

<Отправить>

=================================

Поток операций «Журнал 3 квартал»

=================================

[Пометка в 3 слое журнала  метки]

расширенное заседание СМ СССР по с/х, увеличение урожайности зерновых, Черноземье

Триггер на дату:  20.09.2061

<Отправить>

===============

Служебный канал

===============

[Чат-поток_1 открыт]

От: отдел кадров

> Здравствуй Юра. Это Анжелика. Люда с месткома говорила, что у твоего отца со здоровьем нехорошо. Там что-нибудь серьёзное? Если квот минздрава не хватит и нужно будет доплатить, обращайся. Поможем.

< Пока ничего серьёзного. Но вы же родителей знаете. Родились в прошлом веке, медицина была пещерная. Ни генотерапии, ни  регуляторов метаболизма, ни микропропротезных комплексов. Потом в Реконструкцию страну из разрухи поднимали, о здоровье не думали. Хотим отца на обследование положить, а он на наши с матерью уговоры отвечает обсценно и всё поминает какого-то зайца энерджайзера. При чём здесь заяц?

> Да уж. Герои, титановые люди [минорик]

< Сейчас ведь не 40-е годы, очередей в медцентры нет. Даже в центр имени Пирогова в Виннице записаться не вопрос.

> Ладно, проблему поняла. У тебя ведь отец так в Ельце и проживает?

< Да. К нам переезжать не хочет. И к брату не хочет. Говорит “Чего бегать, здесь родился, здесь и помру.”

> А давай я с ельцовским горздравом свяжусь. Они из диспансерного  отдела предписание на медосмотр  пришлют по всей форме. Отцы наши в этом смысле дисциплинированные, старая школа.

< Да, это может сработать. Спасибо Анжелика.

> До связи, Юра.

[Чат-поток_1 закрыт]

========

10 канал

========

[Для сведения]

От: Госстат СССР

За отчётную декаду в секторе электронной торговли предприятий всех форм собственности отмечено увеличение коэффициента конвертации просмотр-заказ на 3.2% от среднеквартального значения. Коэффициент удовлетворённости покупателей за тот же период снизился на 0.73 %

<Резолюция>

Министерство торговли СССР, Институт изучения спроса;

АН СССР,  Институт прикладной антропологии

Прошу пояснить приложенные данные. Потребители  заказывают больше, а удовлетворённость снижается.

Виза: Оперативный дежурный ГИУЦ при СМ СССР Иванов  Ю. Э.

<Отправить>

=======

6 канал

=======

[Сообщение]

От: Совинформбюро

17.06.2061 парламент ЮАР утвердил язык суахили официальным языком государства. Таким образом,  декларация Конгресса нации банту от  2047 года вступила в силу.

[Справочно]

К настоящему моменту суахили является официальным языком следующих государств Восточной и Южной Африки: Уганда, Кения, Танзания, Мозамбик, Зимбабве, ЮАР .

<Резолюция>

Министерство образования СССР

Предоставить справку о положении дел  с изучением языка суахили в учебных заведениях СССР .

Виза: Оперативный дежурный ГИУЦ при СМ СССР Иванов  Ю. Э.

<Отправить>

===============

Служебный канал

===============

[Чат-поток_1 открыт]

От: Света

> Гой еси, брате Гюргий!

< Здравствуй Света. Опять славянскую фентези смотришь? [смешарик.вставить]

> Атож [смешарик]. Ты знаешь, что у Эльбруса Толгоева из отдела главного энергетика жена в положении?

< Нет, Эл ведь молчит как исламист в МГБ. И давно?

> Два месяца уже.

< ЭКО или старый добрый пролетарский способ?

> Не те у них обстоятельства чтобы на удачу рулетку крутить. ЭКО конечно.

< Сколько?

> Трое. Два мальчика и девочка.

< Ну Эл, ну ударник демографического фронта. Там наверное помощь какая нужна?

> Люблю общаться с понимающими людьми.

< У нас от Артёмки коляска осталась. ИЖ-3510. Нужно только аккумулятор  проверить и прошивку обновить. И у Нади спрошу, что из детского добряка есть.

> Юра, им ведь коляску на троих нужно [смешарик]

< ИЖ модульная, расширяема платформа. Хоть 5 модулей вешай, в два этажа. Поспрошай пожалуйста народ про модули.

> Поняла, не дура [смешарик]

< И маякни мне после смены, я в склерознике помечу чтобы не забыть.

> Хоп. Договорились Юра.

< До связи Света.

[Чат-поток_1 закрыт]

=======

4 канал

=======

[Для сведения]

От: МПС СССР

Ускоренный контейнерный поезд «Восточный ветер» преодолел маршрут Порт Охотск – Порт Усть-Луга за 87 часов.

<Резолюция>

[Циркулярно]

МПС СССР, Министерство внешней торговли СССР, Минфин СССР,

Комитет по международному сотрудничеству при СМ СССР, Торгово-промышленная палата СССР

Создать объединённую рабочую группу. Подготовить предложения по перспективам коммерциализации ускоренной доставки контейнеров по Транссиб-2 .

Виза: Оперативный дежурный ГИУЦ при СМ СССР Иванов  Ю. Э.

<Отправить>

==========================================================

Таймер системы: до конца смены осталось 3 часа 45 минут.


Константин. Дороги сыновей

Так уж вышло, что вовремя выйти из дому не получилось, и поэтому до школы Женьке пришлось бежать. В два прыжка преодолев ступеньки высокого крыльца, он с размаху толкнул створку двери и влетел в просторный и пустой вестибюль. Массивная створка, дойдя до крайней точки, плавно двинулась назад и гулко бухнула в спину Женьке, который не сбавляя темпа уже устремился к лестнице, ведущей на второй этаж.

 

Прыгая через две ступеньки Женька вдруг вспомнил, какой большой ему казалась эта лестница давным-давно — семь лет назад, когда он только пошел в первый класс. Широкая, с гладкими вытертыми ступенями, она служила мостом между царством младшеклассников, занимавшихся на первом этаже и вотчиной старших классов на втором, третьем и частично четвертом. В первый же день Женьку, как и всех первоклассников, провели по всей школе, от спортзала на первом этаже и до актового зала на четвертом, но все-таки верхние этажи еще некоторое время оставались для него terra incognita и на долю лестницы также приходилась часть окутывавшего их флера таинственной многозначительности. Разумеется позднее, когда над Женькой взяли обязательное шефство, он по нескольку раз на дню (а иногда и на одной перемене) взбегал на второй или третий, реже — на четвертый этаж и прежний флер развеялся почти без остатка, напоминая о себе лишь в редких случаях.

 

Второй этаж встретил его гулом голосов. В коридорах и рекреациях стояли, сидели, куда-то шли или бежали не только семиклассники, которым в этот день надо было быть в школе, но и малыши с первого этажа, пришедшие проведать своих шефов. Это было необязательно (в этот день уроков не было, и у младших классов был выходной), но если между шефом и его подопечными устанавливались хорошие отношения, к нему приходили — поделиться успехами или пожаловаться на трудности, попросить совета, просто поболтать, и конечно же поддержать старшего друга и первыми услышать о результатах собеседования.

 

Пространство для маневра в коридоре было ограничено и Женька перешел на шаг. До кабинета математики, у которого он договорился встретиться с одноклассниками оставалось совсем немного и можно было не спешить. Вглядываясь в лица окружающих и приветствуя знакомых из параллельных классов, Женька вдруг заметил как навстречу ему спешит третьеклассник Сашка Сушкин — как всегда жизнерадостный и растрепанный. Родители Сашки обладали хорошо развитым чувством юмора и были хорошо осведомлены о сходстве их фамилии с фамилией великого русского поэта. Поскольку отца звали Сергеем, с выбором имени для сына затруднений у них не возникло. Третьеклассник Сушкин, обладая характером легким и незлобивым, никогда не обижался на многочисленные шутки по поводу своего имени и фамилии. Такая своеобразная близость к гениальному тезке несколько льстила ему, хотя за всю свою жизнь он еще не подобрал ни единой рифмы и даже с чтением стихов наизусть у него порой возникали трудности.

 

Очевидно Сушкин был уверен что свободного места в коридоре достаточно; он стремительно мчался навстречу своему шефу, уже издали пожирая его глазами. Когда он поравнялся с небольшой группой старшеклассников, один из них вдруг резко выставил ногу и Сашка, зацепившись за нее на всем скаку, рухнул как подкошенный. Грохнувшись о паркетный пол, он немного проехался по инерции, затем вскочил и, не оглядываясь на своего обидчика, стал суетливо отряхивать запылившиеся брюки.

— Постой, Александр Сергеевич — сказал ему Женька. — Так ты их не очистишь. Платок есть с собой? Опять нету? Ладно. Отправляйся в туалет, намочи ладонь — только не сильно, и тогда уже стряхивай пыль. Только с водой не переборщи, а то сейчас ты грязный, а будешь еще и мокрый.

Сушкин — он уже опять улыбался — с готовностью кивнул и стремительно развернулся в нужном направлении, но Женька положил руку ему на плечо.

— Подожди минутку — сказал он.

Оставить случившееся как есть было нельзя. Дело было не только в Сушкине или в Женькином самолюбии. Через несколько лет Сашка сам станет шефом, сам будет отвечать за одного или нескольких младшеклассников, и поэтому он уже сейчас должен видеть и знать, как должен поступать старший, когда кто-то обидел его подопечного. Женька немного знал парня, подставившего ногу Сушкину — он недавно появился в их школе. Краем уха Женька слышал, что он с родителями приехал издалека — не то из другой части страны, не то вообще из-за границы. Это отчасти объясняло его выходку, но не оправдывало ее.

— Ты зачем это сделал? — спросил Женька, подойдя поближе к новичку. Стоявшие рядом с ним парни из параллельного «А» с любопытством уставились на них с Сушкиным.

— Тебе не все равно? Иди отсюда, — холодно ответил новичок, глядя сквозь Женьку прозрачными серыми глазами.

— Мне не все равно. Это мой друг — спокойно сказал Женька — Он пока еще не может дать тебе сдачи. Зато я могу.

— Ты одурел? — спросил новичок, начиная раздражаться. — Ты чего такой наглый? Давно по рогам не получал? Чудило, из-за глисты какой-то шум поднимает!

В поисках поддержки новичок оглянулся на своих одноклассников, но вместо сочувствия увидел на их лицах спокойный интерес зрителей. В отличие от него, остальные представители седьмого «А» учились здесь не первый год и хорошо знали, что обижать младшеклассников не принято.

— Завтра, после уроков, за школой. «Глисту» я тебе тоже припомню, — сказал Женька и повел Сушкина в туалет, чистить брюки.

***

Институт шефства был сравнительно молодым — ему было всего около семи лет и он еще считался педагогическим экспериментом. Истоки нововведения терялись в архивах министерства просвещения, там же, наверное, находилось и всестороннее обоснование проекта. Ведомственные документы найти было непросто, прочесть и понять — еще сложнее, но к счастью для всех исследователей вопроса, смелый педагогический эксперимент привлек внимание общества и прессы. В продолжительной и бурной дискуссии высказывались разные мнения и доводы — сторонники нововведения утверждали, что с его помощью удастся повысить уровень ответственности молодежи и подавить развитие инфантилизма, противники же предрекали падение успеваемости шефов ввиду возросшей нагрузки или вырождение начинания в пустую формальность. Не осталась незамеченной и некоторая вторичность идеи — сходство шефов с пионервожатыми также расценивалось неоднозначно. На министерство образования сыпались многочисленные упреки и обвинения в формальном копировании традиций советской школы. Хватало, впрочем, и положительных отзывов и благодарностей — за возрождение тех же традиций. В министерстве решили что вопрос выходит из чисто педагогической плоскости в плоскость политическую и вылили в бушующее море общественной дискуссии несколько бочек масла, заявив об ограниченном введении новшества. Педагогические советы совместно с родительскими комитетами школ решали, стоит ли принимать участие в экспериментальной программе и в случае положительного решения подавали заявку в министерство. Последнее, рассмотрев полученные заявки, определило достойных и эксперимент начался. Учителя из выбранных школ прошли необходимую подготовку, провели необходимые занятия с учениками и печально посмотрели на новые формы отчетности. Через некоторое время в избранных школах начался отбор первых шефов из числа учащихся пятых классов — каждому из них предстояло взять под свою опеку от одного до трех первоклассников и вести их до окончания начальной школы.

***

Завершив чистку брюк, Женька с Сушкиным вновь двинулись к кабинету математики. По дороге Женька выяснил, что в последнем домашнем задании Сушкину попалась заковыристая задача про два поезда и ужасно длинный стих про ледовое побоище. С задачей сообща решили разобраться позднее, в более спокойной обстановке. Проверить же стихотворение можно было хоть сейчас — в свое время Женька тоже учил его наизусть и приблизительно помнил, о чем там речь.

— Излагай — скомандовал он.

Улыбка медленно исчезла с лица Сушкина. Он страдальчески сморщился, уставился в потолок и затеребил пуговицу на куртке.

— Это… В субботу, пятого апреля… м-м… пятого апреля… Ага, сырой, рассветною порой, передовые рассмотрели… идущих немцев темный строй. На шапках перья птиц веселых, на шлемах… На шлемах конские хвосты… Ерунда какая-то! Хвосты, перья!.. Зачем на шапках хвосты?!

— На шлемах, — машинально поправил Женька. — Для красоты. И чтобы видно было издалека.

— Глупость какая, лучше бы они веток понатыкали для маскировки.

— Тогда еще маскировку не изобрели. Давай дальше.

— Э-э… А на чем я остановился?

— На хвостах.

— Ага… Хвосты… хвосты.

— Мечты!.. Цветы!.. Не чтец, не декламатор ты! — раздался сзади знакомый голос.

Улыбаясь, Женька обернулся и протянул руку старому приятелю. Алексей Стогов — человек редких увлечений, любитель фантастической и приключенческой литературы, нумизмат и филателист, весело сиял очками, с интересом приглядываясь к Сушкину.

— Не выйдет, Евгений, из вашего экземпляра второго Пушкина. Посмотрите, какой неприязнью к поэзии горит его взор!

— И пусть, — добродушно сказал Женька — Нам же сейчас сочинять ничего не нужно, только выучить. Давай пока без критики и без подсказок.

К тому времени, когда они втроем  дошли до кабинета математики, Сушкин с грехом пополам добрался до первого натиска немцев на княжескую дружину и запросил пощады. Взяв с него честное слово, что к сроку он выучит все остальное, Женька усадил его на широкий подоконник и вручил награду за труды — румяное яблоко, принесенное из дома.

— А где Генка? Я думал, он тут — сказал он Алику.

— Был тут. Но у него в седьмом «А» знакомый есть, он как раз сейчас должен быть на третьем этаже. Может Генка его караулит на лестнице, ждет когда он спустится?

— Может быть. Александр Сергеевич, ты пока тут посиди, а мы пойдем поищем нашего сокола, — сказал Женька.

Третьеклассник кивнул, перестал грызть яблоко и настороженно спросил:

— А в спортзал когда?

— А в спортзал — сразу же, как его найдем. Алик, пошли.

Два приятеля двинулись на поиски третьего. По пути Алик сообщил Женьке, что седьмой «А» уже почти прошел собеседование, осталось человек семь — так что пара-тройка часов у них еще есть. Женька поинтересовался подопечными Алика, и тот вздохнув объяснил, что одного сегодня повел в зоопарк отец, работающий сутки через трое, а другой болеет и сидит с бабушкой дома. Затем он слегка оживился и заметил, что сушкинской энергии вкупе с Генкиными близнецами вполне должно хватить для того, чтобы он не чувствовал себя одиноким и всеми покинутым.

— Ранимая творческая натура — сказал Женька, — бедная Лиза.

Алик возразил в том смысле, что бедная Лиза творческой натурой считаться не может и пригрозил оставить всех критиков и завистников без помощи и поддержки на следующем сочинении. Пришлось признавать неправоту — Алик каким-то образом ухитрялся за время, отведенное на классное сочинение не только написать свое, но и помочь одному-двум соседям тезисами и подсказками по части орфографии и пунктуации. Изучением правил, изложенных в учебнике, он себя не обременял и из всего их богатства знал только метод выявления мягкого знака в глагольных окончаниях. Когда у него спрашивали, откуда ему известно как пишется то или иное слово, он пожимал плечами, говорил что просто знает — и очень редко ошибался. В плане пунктуации дела обстояли чуть хуже, но все равно оценки за сочинения у Альки были всегда положительными. Все объяснялось довольно просто — хорошей памятью и начитанностью. В начальной школе Алька запоминал стихи, которые строчка за строчкой читали всем классом, и как-то раз вызвал подозрения у студентки-практикантки, дававшей им небольшое изложение. Прочитав текст вслух, она попросила изложить услышанное как можно более точно. Алька постарался на совесть и вручил удивленной девушке дословную копию прочитанного. Обвинив его в списывании, она немного испугалась — в классе начался галдеж, смысл которого сводился к тому, что Алька запоминает все сходу и на уроках русского, наоборот, списывают у него. К сожалению, удивительная и полезная способность помогать окружающим не распространялась на другие предметы, а в части точных наук Алька и вовсе отставал от основной массы учеников седьмого «Б».

На третий этаж вели две лестницы, в левом и правом крыле, но идти в левое крыло не имело смысла: дверь левого крыла третьего этажа, выходящая на лестничную площадку сегодня была заперта. Шагая по длинному и широкому коридору, Алик и Женька обсуждали последние события, не забывая всматриваться в лица ровесников и малышей, ища даже не столько самого Генку, обладавшего довольно заурядной внешностью, сколько его подопечных близнецов Севку и Савку, всегда неразлучных и тем примечательных. Первыми увидел их Алик.

— Смотри, вон они, — указал он Женьке на дальний угол холла. Близнецы стояли рядом у стены, но друг на друга не смотрели. Перед ними на корточках сидел Генка, и что-то говорил, положив ладони им на плечи и слега встряхивая близнецов, видимо в такт словам.

— Воспитывает, — предположил Алик. — Вкручивает вовсю. Не иначе молодежь довела бабулю свою до инфаркта. Или дом спалила, к примеру.

— Геннадий, друг мой, — вкрадчиво произнес он, подойдя поближе. — Позвольте вас ненадолго прервать. Я привел вам еще один объект воспитательной работы. Запущенный случай — на встречу со мной прибыл с опозданием. Разберитесь, прошу вас.

Генка широко улыбнулся.

— Тебя, писатель, самого еще воспитывать надо, — сказал он, поднимаясь. Затем вновь перевел взгляд на близнецов.

— Стыдно! Вы же братья — так или нет?

Близнецы синхронно кивнули.

— Ну вот и делите все пополам. Это, Севка, в первую очередь к тебе относится. А ты, Савка, заруби себе на носу — если человек жадничает, это еще не повод бить его портфелем. Да еще по голове. Все, идите в спортзал. Мы вас догоним.

— А что случилось? — спросил Алик.

— Да опять подрались, — с досадой ответил Генка — Видишь, как получилось — шли они в школу и по пути встретили свою тетю. Тетя у них, между прочим, тот еще фрукт — Севку прямо съесть готова, а Савку недолюбливает почему-то. Ну, угостила она Севку конфетой и дальше пошла. Савка у него конечно половину попросил, а этот пожадничал. Ну и вот…

— Понятно. А чего он с портфелем-то шел? Уроков же нет.

— Модель мне несли. Сами клеили, красили. Теперь будем чинить — уже втроем, а то как бы они снова не передрались… над обломками авиакатастрофы.

— Ага, то есть это был очередной самолет? Хотя бы раз твои орлы кораблик собрали. Или машинку. Или вообще рисованием занялись… музыкой! Забиваешь им голову своей авиацией, суживаешь кругозор! — Алик обличительно ткнул в Генку указательным пальцем.

Генка немедленно вспылил.

— Знаешь что, писатель!.. У тебя свои подшефные есть, лепи из них кого хочешь! А я свои интересы скрывать не собираюсь! И если на то пошло, то летчики стране нужнее, чем всякие там артисты-музыканты!

— Никто тебя не заставляет делать из них музыкантов! Но личность должна развиваться гармонично, а не зацикливаться на модельках!

Женька вздохнул. Алик и Генка придерживались диаметрально противоположных взглядов на работу с подшефными, и этот спор был далеко не первым. Первые споры, проходившие пару лет назад, довольно быстро переходили в драки; тогда Женьке приходилось оттаскивать в сторону разгоряченного адепта гармоничного развития или хватать поклонника авиации поперек туловища, прижимая ему «крылья» к «фюзеляжу»…

***

Авиацией Генка заболел давно, лет шесть или семь назад, хотя сам он утверждал, что интерес к этой области у него появился уже в возрасте одного года. Сам Генка, конечно, не сохранил тех воспоминаний, однако по рассказам его родителей выходило, что их годовалый сын, несомый по летному полю от автобуса до трапа, действительно демонстрировал значительный интерес к огромной дюралевой птице. Родители опасались, что необычная обстановка напугает Генку и он начнет плакать — и Генка действительно громко ревел, но только когда полет закончился, и его уносили прочь от самолета.

В детском саду его любимыми игрушками были пластмассовые лайнеры и истребители, в начальной школе он начал собирать простенькие модели планеров. Недовольный малой дальностью их полета, Генка обратился к отцу и тот рассказал ему, какую форму следует придать крылу и как снабдить планер тягой. Эта консультация имела ряд следствий, как приятных, так и не очень — модели действительно стали летать дальше, но Генкина мама, оставшись без резинок для волос, поставила «конструктора» в угол и сделала выговор «научному консультанту». Выйдя из младшего школьного возраста, и получив доступ к компьютеру, Генка открыл для себя авиасимуляторы. Глубоко презирая любые упрощения, он выбрал наиболее реалистичные программу — и сразу же понял, что даже не знает, как запустить двигатель. Генка закрыл программу и открыл руководство. Открыть программу вновь и приступить к процедуре запуска двигателя он позволил себе только через несколько дней — когда с помощью отца и профильных ресурсов сети более-менее освоил первые главы. Перейдя в пятый класс, он с такой же серьезностью стал относиться к изучению английского — международного языка гражданской авиации. Параллельно с обычным алфавитом, он заодно выучил и фонетический, знание которого вскоре продемонстрировал на уроке, удивив класс и рассмешив учительницу. «Copy that, Genndy.You’re clear to land»[1] — ответила она, и попросила впредь все же придерживаться школьных правил произнесения слов по буквам. Переубеждать учительницу Генка не стал — он знал, где найти более благодарных слушателей. Севка и Савка искренне полагали что самое интересное место на свете — это Генкина комната с моделями, стоящими на полках и подвешенными к потолку, иллюстрированными справочниками и роскошным джойстиком, очень похожим на настоящую ручку управления самолетом.

После того как Генке попались на глаза правила медицинского освидетельствования лиц, поступающих в летные училища, в его комнате появились эспандер и гантели. Вестибулярный аппарат он тренировал изо всех сил раскручиваясь на гимнастическом диске и ежедневно съедал по морковке, иногда сочетая ее с черникой. Единственным, но существенным недостатком этого увлечения стало существенное охлаждение Генки к непрофильным, по его мнению, предметам. Биологию, химию, историю он едва вытягивал на четверки, скатываясь иногда на тройки. По части русского языка и литературы он почти полностью полагался на помощь Алика, который хоть и не одобрял «узколобую специализацию» Генки, но никогда не бросал его в трудную минуту.

***

Когда они пришли в спортзал, жадный до зрелищ Сушкин сразу же потащил Женьку к турнику, укрепленному растяжками в центре зала, но тот сказал что ему еще надо размяться и пробежать несколько кругов. Генка и Алик, оставив свои разногласия, дружно потащили к турнику маты. Выполнив все положенные упражнения Женька проверил растяжки, вытряхнул на ладонь из принесенного с собой флакона несколько щепоток талька, и, легко подпрыгнув, ухватился за чуть пружинящую перекладину. Слегка раскачавшись, он сделал склепку, используя инерцию маха вышел в стойку на руках, и начал крутить солнышко.

***

Можно сказать, что в секцию спортивной гимнастики при местной школе олимпийского резерва он попал случайно. Первоклассник Женька просто бежал по коридору, спеша в класс, когда его остановила незнакомая подтянутая тетенька. «Ну-ка, мальчик» — сказала она, не тратя слов понапрасну — «Покажи мне, как ты умеешь делать мостик». О каком мостике его спрашивают Женька не понял даже тогда, когда тетя, поддерживая руками, опрокинула его навзничь и попросила дотянуться ладонями до пола. Вернув Женьку в вертикальное положение, она достала из сумки узенькую полоску бумаги с напечатанным текстом и велела передать ее родителям. Родители, ознакомившись с приглашением, не стали чинить препятствий. Так Женька начал посещать уже две школы — обычную и спортивную.

***

Солнышко Женька освоил пару месяцев назад. Алик и Генка, которых он держал в курсе всех своих достижений, попросили его показать новый элемент. Демонстрацию было решено провести перед ближайшим уроком физкультуры, для чего всем заинтересованным лицам следовало заблаговременно явиться в спортзал. Заинтересованные лица явились, прихватив по дороге припудренного меловой пылью Сушкина, у которого как раз кончились уроки. Когда все уже были в сборе Женька вдруг вспомнил, что перед тем как крутить солнышко следует обвалять руки в тальке. В спортивной школе для этой цели служили специальные чаши на подставках, но в их спортзале таких чаш не было. Грустно поглядев на товарищей, Женька сказал, что демонстрацию по техническим причинам придется перенести. Семиклассники приуныли, но затем находчивый Генка ухмыльнулся и посмотрел на Сушкина. Через некоторое время Женька уже крутился на турнике. Алик, ехидно улыбаясь, заметил что Женька «взлетел» только благодаря третьекласснику и доставленной им «пыльце», что делает его похожим на Питера Пена, а Сушкина — на фею Динь-Динь.

Физрук Владимир Анатольевич не был свидетелем блестящего разрешения проблемы с тальком и не слышал ироничной реплики Алика. Поэтому зрелище, которым встретил его знакомый спортзал стало для него совершенным сюрпризом: в центре зала на турнике крутился Женька, а вокруг турника бегал восторженный Сушкин с криком «я Динь-Динь!» Рядом на лавке хохотали Алик и Генка. Владимир Анатольевич быстро справился с удивлением, стремительно подскочил к турнику и перехватил Сушкина, который, увлекшись, начал сильно сужать круги и уже проносился в опасной близости от Женькиных ног.

— Дубровский — спокойно обратился он к Женьке — прекращай упражнение.

Восстановив порядок, Владимир Анатольевич прочел друзьям небольшую лекцию о технике безопасности при нахождении в спортзале и выполнении различных упражнений, особо выделив раздел печальных последствий, к которым приводит нарушение правил. В заключение он доброжелательно сообщил им, что сегодняшний урок физкультуры они проведут за уборкой спортзала, а их одноклассников он поведет на улицу, играть в футбол — чтобы не мешали. На участии Сушкина в уборке Владимир Анатольевич не настаивал, но тот все равно остался и добросовестно помогал перетаскивать мячи и маты в кладовую, носить ведра с водой и мыть пол. Окончив уборку, друзья прилегли отдохнуть на ту же скамью, благо та была достаточно длинной. Отдых длился недолго: урок уже подошел к концу и физрук вернулся принимать работу. Пройдя по залу, он подозвал к себе Женьку.

— Дубровский, — вполголоса сказал Владимир Анатольевич. — Так сколько оборотов ты успел накрутить?

***

Близнецы утащили Сушкина играть в «осла». Для победы в этой несложной, но увлекательной игре надо было метко забрасывать мяч в баскетбольную корзину и быстро бегать, поскольку следующий бросок разрешалось производить лишь с места где мяч был пойман или коснулся пола. За каждый промах начислялась штрафная буква, полностью собравший их выбывал, а оставшиеся продолжали до тех пор, пока на площадке не оставался один-единственный победитель.

Женька, Алик и Генка сидели на знакомой скамье и смеясь вспоминали первое «солнышко».

— Прочно все-таки тебе Анатольевич вколотил тогда технику безопасности, — отсмеявшись, сказал Генка — вижу, тальк теперь с собой таскаешь.

— Он, между прочим, нам всем тогда вколачивал, если ты забыл…

Не договорив, Женька повернулся к открывшейся двери. В дверном проеме появилась знакомая худощавая фигура. Большие, чуть навыкате глаза настороженно оглядели спортзал и с недовольством уставились на трех друзей. Альберт Анохин по прозвищу Кукиш шагнул через порог и брюзгливо произнес:

— И тут сидят. Позаниматься спокойно негде. Мелюзгу еще свою притащили…

— Тебе, Анохин, отдельную аудиторию что ли, подать? — сердито спросил Генка — Занимайся, кто тебе мешает?

— Ага, занимайся! Вы ржете как кони, да еще мелочь ваша галдит!

— А тебя, Кукиш, здесь никто не держит, — негромко сказал Генка, покосившись на занятых игрой малышей. — И кто кому здесь сильнее мешает — это еще неизвестно…

Недовольно бурча, Анохин сел на дальний край скамьи, достал задачник, тетрадь и погрузился в вычисления. В точных науках он соображал лучше, чем кто-либо в седьмом «Б». Пожалуй, и в параллельных классах не было никого, кто мог бы с такой же легкостью справляться с задачами повышенной сложности, которые Анохин любил решать в свободное время, забегая вперед программы. Если такую задачу разбирали на уроке и тот, кого вызывали к доске затруднялся с решением, Анохин презрительно цедил «тундра, тьма вселенская» и нетерпеливо тянул руку. Сначала на переменах к нему обращались за помощью, просили объяснить как он решил ту или иную задачу, но получая в ответ недоуменно-высокомерную отсылку к учебнику, где «все написано», спрашивать перестали. Свое неприятное прозвище он получил отказавшись как-то раз дать Алику раритетный электронный калькулятор. Когда Альберт с гордостью достал из портфеля это необычное устройство, вокруг его парты столпился весь класс, забыв на время о неприятных сторонах личности владельца раритета. Надо сказать, что калькулятор, несмотря на приличный возраст отлично справлялся со своей работой и Алик, завороженный сиянием зеленых цифр на небольшом экране, захотел рассмотреть его поближе.

— Дай посмотреть — попросил он Альберта.

— Фиг тебе, сонная тетеря, — ответил тот, подкрепляя слова соответствующим жестом.

— Чего ты мне свой кукиш тычешь? — спросил уязвленный Алька — я же просто посмотреть хотел.

— Знаю я твое посмотреть. Разобьешь или сломаешь. Ты же в кабинете математики как в воду опущенный.

Справедливости ради надо сказать, что обвинения Альберта не были необоснованными. Если во время рассмотрения задач обычной сложности Альке еще удавалось следить за мыслью учительницы, то во время рассмотрения более сложных заданий он полностью терял нить рассуждений и впадал в своеобразный транс, не прекращая, впрочем, добросовестно списывать решение задачи с доски в тетрадку. Друзьям он говорил, что при этом всякий раз надеется разобраться с задачей дома, но из этого редко выходило что-либо путное, поскольку замечательная память Алика на уроках математики работала с перебоями.

Слово, случайно брошенное Аликом в разговоре, прилипло к Альберту и еще больше отдалило его от одноклассников. Последнее, впрочем, не сильно его огорчало: Альберт собирался стать крупным ученым и полагал, что удел выдающегося ума — одиночество. В пользу этого убеждения говорило и отсутствие прикрепленных к нему подшефных, хотя и в параллельных классах попадались «одинокие» ученики. Как правило, это означало наличие какой-то внеклассной нагрузки; в самом деле, если человек после уроков спешит в музыкальную или художественную школу, а потом до вечера играет гаммы или рисует, то времени на младшеклассников у него просто не остается. Женька со своими занятиями в спортшколе тоже чуть было не остался без подшефного, и ему даже пришлось обратиться к педсовету с соответствующей просьбой. На педсовете пришлось объяснять, зачем ему вдобавок к обычной школьной нагрузке и занятиям в спортшколе еще и шефство, и обещать немедленно поставить в известность завуча, если он вдруг почувствует что слишком много на себя взял. Альберт не посещал никаких секций, но зато усиленно занимался дома; взять шефство ему не предлагали, а сам он об этом просить не стал.

— Осёл! Осёл! — звонко разнеслось под сводами спортзала.

Савка показал язык бывшим соперникам и покинул площадку. Почти сразу же он нашел себе новое занятие — прыгая, размахивая руками и крича во все горло отвлекать игроков и таким образом мешать им попасть мячом в корзину. Видимо обстановка в зале стала окончательно нерабочей, поскольку Альберт закрыл задачник, поднялся со скамьи и направился к выходу. Проходя мимо троих друзей он язвительно сказал:

— Какие шефы, такие и подопечные.

— Какие — такие? — спросил Генка, хватая за куртку и усаживая обратно вскочившего было Алика.

Вопрос прозвучал Альберту в спину, однако он приостановился, и бросил через плечо:

— Разгильдяи.

Прозвучавшее обвинение было настолько неожиданным и оскорбительным, что уже все трое одновременно вскочили со скамьи. Альберт окончательно остановился и повернулся лицом к одноклассникам. Женька еще не оправился от удивления и молча смотрел на Анохина, зато Алику было что сказать:

— Чья бы корова мычала! — запальчиво воскликнул он — Тебе вообще живого человека доверить нельзя, у тебя компьютер вместо башки!

Услышав громкий голос Алика, малыши прекратили игру и с беспокойством посмотрели на стоящих в другом конце зала семиклассников.

— Все в порядке, ребята! — крикнул им Генка — Играйте дальше!

— А ты давай потише, — прошипел он Алику — И вообще, пойдемте-ка в раздевалку, там и поговорим. Что скажешь, Анохин?

Альберт презрительно улыбнулся.

— Ну конечно. «Говорить» все вместе будете? Или все-таки по очереди?

— Не переживай. Я сказал — поговорим, значит просто поговорим, — Генка выразительно посмотрел на Алика.

— Дуэли должен предшествовать формальный вызов, — важно подтвердил тот — Что, в учебниках математики об этом не пишут?

— Там про всякую ерунду вообще не пишут. Давайте быстро, мне на третий скоро подниматься.

***

— Ну? Чего хотели? — спросил Альберт, когда все четверо зашли в раздевалку.

— Объяснений, — ответил Генка — Ты нас разгильдяями назвал — вот и расскажи, за что.

— А что, вам непонятно? Ладно. Вы в седьмом классе учитесь, а кем стать хотите, знаете? До сегодняшнего дня задумывались?

— Ну ты спросил, — улыбнулся Генка — Про меня все знают…

— Да не о тебе речь. Тоже, кстати, занятие, — всю жизнь за баранкой сидеть!

— Много ты знаешь о баранках! На самолетах их давно уже нет…

— Не в этом дело. Такая работа в принципе не отличается от работы водителя автобуса.

— Ладно, — процедил Генка, — ты сказал — речь не обо мне. А о ком тогда?

— Да вот об этих двоих, к примеру — Альберт показал подбородком на Женьку и Алика. — Один, наверное, так и будет прыгать по всяким перекладинам, как дрессированная мартышка, а из второго вообще непонятно что выйдет.

Женьку не оскорбило сравнение с мартышкой. Он понимал, что Альберт хотел его задеть, но сравнение с ловкой и быстрой обезьянкой ему даже немного польстило. Алика же, очевидно, настроила на церемонный лад собственная отсылка к дуэльному кодексу. Он задрал подбородок и надменно глядя на Альберта, спросил:

— А кто же выйдет из вас, сударь?

— Я буду ученым. Это давно решено, и я готовлюсь к этому не первый год. Понимаете? У меня нет времени на всякие глупости и на возню с сопливыми первоклассниками. Я знаю, что буду заниматься важной работой и каждый день готовлюсь к этому. А вы играете в бирюльки, носитесь со своей малышней и вообще не задумываетесь о будущем. И вы еще обижаетесь, когда вас называют разгильдяями! Все, я ухожу.

Дверь за Анохиным закрылась. Семиклассники в замешательстве молча смотрели друг на друга.

— Видали образец целеустремленности? — наконец озадаченно спросил Алик. — Мы что, получается, действительно разгильдяи? А, Женька? Вот ты кем будешь? Ты вообще об этом думал когда-нибудь?

— Не знаю, — неуверенно ответил Женька. — До окончания школы еще ведь далеко, только седьмой класс… И потом, тут бы с уроками справиться, на тренировку успеть… Да еще Сушкин стихотворение до конца не выучил…

— Ладно, — сказал Генка. — Хорошо что этот вопрос не одних вас беспокоит, а то еще наломали бы дров… Время поджимает, забираем малышей и двигаем наверх. Сегодня вам помогут определиться.

***

Фрагмент стенограммы заседания совета министров от 17.04.204* года

Министр трудовых резервов: …две довольно важных задачи — ликвидация нехватки кадров в науке и промышленности, а также повышение производительности труда.

Министр тяжелого машиностроения: Звучит очень хорошо. Но было бы еще лучше, если бы вы наконец дали нам необходимое количество специалистов. Или хотя бы сказали, когда дадите.

Министр электронной промышленности: На наших предприятиях тоже людей не хватает…

Министр здравоохранения: А это ваша недоработка. Промышленность можно автоматизировать и дальше, вы говорили что соответствующий потенциал есть. А вот полностью автоматизировать процесс лечения пока что невозможно. Вы знаете, какова сейчас средняя нагрузка участкового терапевта?..

Министр электронной промышленности: Я знаю, что мои предприятия работают круглосуточно, а в научно-исследовательских институтах люди нередко задерживаются после окончания рабочего дня! Нагрузка на них тоже не маленькая!

Председатель: Товарищи, товарищи! Давайте не будем никого обвинять. Всем тяжело, всем не хватает людей. Как же все-таки будем решать проблему?

Министр трудовых резервов: Мы в сотрудничестве с профильными ведомствами подготовили проект, который позволит обеспечить основные отрасли народного хозяйства не просто квалифицированными специалистами, но энтузиастами, сознательно выбравшими свои профессии. Реализация всех запланированных мероприятий также позволит повысить уровень производительности.

Председатель: Расскажите подробнее.

Министр трудовых резервов: Ни для кого не секрет, что от прежнего режима нам досталась масса специалистов, ныне невостребованных. Часть этих людей удалось переучить, остальные продолжают оставаться безработными. Это всем известно. Денег на переподготовку было потрачено немало и в целом расходы окупаются. Казалось бы, программу можно сворачивать, но нет! Спрос на профессиональную переподготовку по-прежнему есть, причем исходит он от людей получивших образование уже в наше время! Посмотрите на диаграмму, там указано процентное соотношение. А вот здесь вы видите другие цифры — это процент выпускников высших и средне-специальных учебных заведений, работающих не по специальности. То есть, человек получает образование, некоторое время работает по своему направлению, затем понимает что эта профессия — не его, и увольняется…

Министр металлургии: Так не надо отпускать! Пускай как раньше — контракт подписывает, и все!

Министр тяжелого машиностроения: Верно. У нас в отрасли все условия созданы — зарплаты более чем достойные, жильем обеспечиваем. Школы, больницы — все есть. За перевыполнение плана на предприятиях такие премии выплачиваем, что вам, товарищи, и не снилось. Здесь таких денег не заработать. Так пусть, в самом деле, и работники берут на себя обязательства.

Министр металлургии: …А то мы вокруг них пляшем, а они: «хотим — работаем, не хотим — не работаем».

Председатель: Подождите, товарищи. Дайте докладчику высказаться.

Министр трудовых резервов: …Мы также провели ряд опросов, результаты которых вы видите перед собой. Среди тех, кто работает по специальности и не собирается менять род занятий, нередко встречаются люди, которым данная работа в общем неинтересна. Свой профессиональный выбор они сделали с подачи родителей или исходя из меркантильных интересов. Попадаются также те, кто выбирал вуз не по предлагаемым направлениям подготовки, а по принципу наибольшей доступности. Во всех смыслах — от «где меньше конкурс» до «что ближе к дому». Естественно, от таких специалистов великих свершений ждать не стоит. В лучшем случае в большинстве своем это будут добросовестные середнячки, в худшем — люди, работающие не по специальности или безработные.

Как вам всем известно, товарищи, людей у нас не хватает. Мы не можем позволить себе роскошь нецелевого расходования человеческого капитала. Да и не только человеческого — переподготовка специалистов тоже отнимает время и стоит денег. Поэтому, завершив анализ результатов опросов, мы приступили к выработке контрмер. Как я уже говорил, к участию в этой работе мы пригласили все заинтересованные ведомства. Результатом стал проект системы профессионального отбора, который, в случае одобрения, мы будем реализовывать в тесном сотрудничестве с министерством просвещения.

Министр электронной промышленности: Но в школах уже есть что-то такое. Учебно-производственные комбинаты проводят свои тесты, распределяют детей по группам и обучают...

Министр трудовых резервов: Нет. Тесты проводят один раз — в первый день занятий. Даже самые лучшие из существующих методик, а используются все-таки не самые лучшие, не позволят за один раз определить профессиональные склонности с высокой надежностью.

Министр юстиции: А почему используются не лучшие тесты?

Министр трудовых резервов: К сожалению, лучшие тесты рассчитаны исключительно на взрослых — это сложные методики, на заполнение всех опросных пунктов уходит несколько часов. Кроме того, достоверность единовременного тестирования нас все-таки не устраивает. В общих чертах — мы предлагаем комплексный, пролонгированный подход: начинать сбор сведений о профессиональных склонностях буквально с первого класса, в старших классах проводить собеседования и предлагать школьнику несколько наиболее подходящих лично ему профессий на выбор. Или одну, если склонности выражены очень ярко. Если человек соглашается — подключается представитель соответствующей отрасли и проводит занятия по введению в специальность. Затем человек поступает в сознательно выбранный техникум или вуз и возвращается в отрасль уже в качестве мотивированного специалиста.

Министр юстиции: А если человек не соглашается? Если вообще к вам придут родители и скажут, что они против того, чтобы за их ребенком следили и собирали какие-то сведения?

Министр трудовых резервов: Если школьника не устроит ни одна из предложенных профессий, никто, разумеется, не станет заставлять его поступать в то или иное учебное заведение. Но льгот при поступлении он также не получит. Что же до возможной негативной реакции родителей, то такое, безусловно, возможно, как возможны и отказы от участия в программе профотбора. Однако наши специалисты считают, что процент «отказников» будет незначительным — надо просто объяснить людям, что государство хочет помочь им в выборе профессии. Разумеется, какое-либо принуждение здесь просто невозможно — нам не нужны работники из-под палки. Нам нужны люди, которые хотят работать, которым интересно работать.

Председатель: Каковы сроки реализации вашего проекта, когда вы нам дадите этих замечательных людей?

Министр трудовых резервов: Работу в школах мы планируем начать в следующем году, соответственно первые результаты появятся через девять лет — если говорить о выпускниках вузов. Те, кто выберет средне-специальное образование, разумеется, приступят к работе раньше — через шесть-семь лет.

Министр тяжелого машиностроения: Все равно, срок очень большой. Неужели нельзя быстрее?

Министр просвещения: Мы сейчас разрабатываем программы ускоренного обучения по наиболее востребованным направлениям для учреждений среднего профессионального образования. Пока еще говорить о результатах рано, но возможно, нам удастся значительно сократить время подготовки.

Министр трудовых резервов: И я хотел бы обратить внимание присутствующих на то, что названные мною сроки — минимальны. «Проектной», так сказать, мощности мы достигнем значительно позже — через тринадцать-шестнадцать лет. Тогда получат профессии те, кто в следующем году только пойдет в школу. В этой связи, кстати, я хочу обратиться к министру массовых коммуникаций с просьбой подготовить средства массовой информации — чтобы не было через год дешевых сенсаций в духе «громкий провал амбициозного проекта! где тысячи обещанных специалистов?»

Министр массовых коммуникаций: Понимаю ваши опасения, но подготовительную работу все-таки следует вести нам вместе. Потребуются разъяснения, придется отвечать на вопросы, участвовать в обсуждениях. Я же не могу скомандовать: «никаких негативных отзывов!»

Министр трудовых резервов: Хорошо, давайте встретимся и обсудим это. Товарищи, копии проекта в вашем распоряжении. Прошу вас ознакомиться и сообщить свои замечания.

Министр тяжелого машиностроения: У меня уже есть замечание — срок очень большой. Ну хоть конкретно сказали, когда — и на том пока спасибо.

Министр электронной промышленности: Идея интересная, конечно. Увлеченный своим делом профессионал дорогого стоит.

Министр металлургии: Да, поскорее бы получить таких специалистов и посмотреть на рост производительности труда.

Председатель: Товарищи, мне кажется, вы упускаете главное. Окончательная ликвидация нехватки кадров и повышение производительности безусловно, важны, но этот проект может дать нам гораздо больше.

Министр тяжелого машиностроения: Чего же больше?

Председатель: Люди станут счастливее.

***

Первые пятилетки двадцать первого века стали для страны временем больших и новых трудностей. Коммунизм был делом далекого будущего, а капитализм был днем вчерашним. Чтобы начать строительство будущего, нужны были люди, ресурсы и деньги. Люди были нужнее всего, но их едва хватало для того чтобы обеспечивать потребности существующих предприятий и организаций. Эти трудности, впрочем, были ожидаемыми — новая, масштабная индустриализация не входила в планы прежнего правительства и никакой подготовительной работы, разумеется не было. Именно поэтому новое правительство после национализации основных отраслей развернуло кампанию по привлечению необходимых рабочих и специалистов. Частично нехватку рук удалось восполнить за счет внутренних резервов, частично — за счет трудовых мигрантов из ближнего и дальнего зарубежья. Последние обходились казне дороже «своих», поскольку помимо зарплат им обеспечивали жилье и компенсировали дорожные расходы. На эти траты приходилось идти, как и на многие другие — стране были нужны новые предприятия, дороги и электростанции. Экономить на них было нельзя, как нельзя было экономить на зарплатах рабочих и инженеров. Обычные люди, еще вчера жившие при капитализме, знали цену деньгам и хорошей работы от них стоило требовать только в тогда, когда эта работа хорошо оплачивалась. Расходы удалось сократить за счет обновленного аппарата государственного управления. Работа народного депутата и чиновника перестала быть источником власти и денег и превратилась в трудное и неприбыльное дело — во всяком случае, для членов правящей партии. Вакантные должности пришлось занимать коммунистам, делом доказывая, что для них общественное благо важнее личного. Там, где коммунистов не хватало — брали беспартийных управленцев, укрепляя их сознательность повышенными окладами. Нередко получалось, что за одну и ту же работу беспартийному платили в два-три раза больше и на это были свои причины. В партии знали, что далеко не все разделяют их идеологию, и признавали право человека работать не только ради светлого будущего, но и ради личного, сиюминутного блага. Высокие оклады для беспартийных управленцев также позволили провести чистку рядов — любой член партии мог в любое время претендовать на повышение размера оплаты своего труда. Правда, для этого нужно было навсегда отказаться от партбилета и перспектив роста — «потолком» для беспартийного была должность председателя городского исполкома. Затраты на оборону также удалось сократить, после того как министр обороны заверил правительство, что перевооружение армии и флота можно отложить до выполнения задач первых пятилеток.

 

К началу сороковых годов дефицит кадров удалось значительно сократить за счет автоматизации многих производственных процессов, ранее требовавших участия человека. Избытка рабочей силы, однако, по-прежнему не наблюдалось — новые, небывалые задачи требовали от страны максимального напряжения сил. Надо было наращивать темпы производства, развивать лунную базу, думать о марсианской экспедиции, а призрак катастрофической нехватки квалифицированных кадров бродил вокруг столов в залах правительственных заседаний и надо было принять все меры, чтобы не дать ему вновь вернуться к жизни. Для этого следовало как можно более рационально распоряжаться ограниченными людскими ресурсами и система профессионального отбора должна была способствовать этому. Данные опросов показывали, что далеко не каждый старшеклассник хорошо представляет себе, кем он хочет быть. В общем, это было нормально — не у каждого подростка есть перед глазами достойный и увлекательный пример, а заниматься его поисками и вообще сильно задумываться о будущем людям в таком возрасте, как правило, не свойственно. Система профотбора должна была компенсировать легкомыслие юности и предложить школьнику наиболее подходящее направление подготовки. Будущие инженеры, рабочие и ученые только приступали к изучению букваря, когда на каждого из них заводилось досье, в котором со временем появлялись сведения о успеваемости, любимых играх, мультфильмах, книгах, ресурсах сети, секциях и кружках. Сведения о подшефных (при их наличии) также заносились в соответствующую графу, представляя особую важность для тех, кто собирался избрать профессию педагога или врача. Собранные сведения обрабатывались машинами, выдававшими профессиональные рекомендации как правило, трижды: в седьмом, девятом и одиннадцатом классах. Окончательное решение, разумеется, принималось людьми — в определенные дни в школах собирались советы, в которых помимо учителей присутствовали психологи, представители исполнительной власти и, в некоторых случаях, представители заинтересованных предприятий. С каждым школьником проводилось небольшое — до получаса, собеседование, результаты которого также заносились в систему и оказывали влияние на формирование следующей рекомендации. Первое собеседование проводилось с учащимися седьмых классов и считалось предварительным. По результатам второго, в девятом классе, школьников распределяли по группам введения в специальность. Итоги третьего, финального собеседования в одиннадцатом классе были основанием для предоставления льгот при поступлении в рекомендованное учебное заведение.

Первые результаты, внедрения системы, были, как и ожидалось, скромными, поскольку они базировались на данных, собранных в течение одного года, вместо запланированных семи. Во время, к которому относится наш рассказ, первое собеседование должны были проходить школьники, которых вели с первого класса. От них самих, от их выбора зависело очень многое, но от бремени этого знания их старательно оберегали.

***

— Смотри, твоя фамилия, — Генка показал на табло, висящее в холле второго этажа.

— Да, надо подниматься. Александр Сергеевич, побудь с Геной и Аликом. Я скоро спущусь и расскажу, что там было, наверху, — сказал Женька.

— Удачи, спортсмен, — сказал Алик, улыбаясь.

— Удачи, — повторил Генка.

Женька обменялся с друзьями рукопожатием и зашагал к лестнице на третий этаж. На площадке его догнал запыхавшийся Генка.

— Постой. Что там у тебя с этим новеньким из седьмого «А»?

— Да ничего. Завтра после уроков выясняем отношения, он Сушкину подножку подставил.

— Что ж ты молчал?

— О чем тут говорить? Это наше с ним дело.

— Нет, извини. Это будет ваше дело, если ты ему физиономию начистишь. Ну а если он тебе по тыкве настучит, то это уже будет и наше дело. Тогда и я с ним драться буду, на следующий день, конечно. А если и мне не повезет — тогда Алик, он уже рвется в бой. Потом снова ты — и так до победы.

— Думаю, этого не потребуется. Он же не чемпион мира по боксу, в конце концов.

— Я тоже так думаю, но наш план должен быть безупречным. Ладно, шагай, — будущий авиатор хлопнул Женьку по плечу и пошел обратно.

Улыбаясь, Женька зашагал наверх.

***

— О, Анохин спускается, — Алик ткнул локтем Генку.

Генка как раз заканчивал складывать бумажный самолетик для Сушкина и близнецов по какой-то своей хитрой методике. Неторопливо разгладив последние складки, он протянул бумажную конструкцию третьекласснику и сказал:

— Запускайте с лестницы, по очереди. Сильно не бросайте, тогда полетит прямо и далеко. Алик, пойдем, спросим у этого светила науки, какое направление им решили усилить. Интересно же все-таки.

Анохин, так и не взглянув на одноклассников прошел мимо и стал спускаться по лестнице. Алик и Генка обнаружили его уже в вестибюле.

— Анохин, подожди, — окликнул его Генка, но тот, словно не слыша, продолжал идти к входной двери.

— Вот еще принц заморский, — выдохнул Алик, пускаясь вдогонку. — Ему там наверное такого наговорили, что он теперь и знать нас не хочет.

Догнав Анохина, рассвирепевший Алик схватил его за плечо, развернул к себе — и отшатнулся. По лицу лучшего математика их класса катились слезы. Анохин часто моргал, вытирал глаза тыльной стороной ладони, но слезы продолжали бежать, прокладывая новые дорожки по щекам к подбородку.

Злость Алика моментально испарилась, он оторопело смотрел на Анохина и молчал.

— Ты чего, Анохин? Что случилось? — спросил подоспевший Генка.

Анохин стряхнул руку Алика, который машинально продолжал держать его за плечо, задрал подбородок, видимо собираясь сказать что-то неприятное, но губы его задрожали, он молча отвернулся и двинулся к выходу.

— Не трогай его, — сказал Генка Алику и двинулся следом за Анохиным.

— Что тебе сказали на собеседовании? Какую профессию предложили? — спросил он. — Ты чего так расстроился, ну?

— Экономист! — крикнул вдруг Анохин на весь вестибюль. — Финансист, плановик! Всё! Довольны теперь? Ну и отцепитесь!

Он быстро дошел до двери, резко распахнул ее и вышел на улицу. Теперь уже Генка в замешательстве смотрел ему вслед.

— Это же что-то с деньгами связанное, да? — неуверенно спросил он Алика.

Алик задумчиво посмотрел на дверь, закрывшуюся за Анохиным и перевел взгляд на Генку.

— Ну в общем да. Но по-моему они вообще все считают, не только деньги, но и материалы всякие — кому сколько надо, кому чего дать. Нужная, в общем, профессия, раз предложили.

— Но он-то ученым быть хотел!

Алик пожал плечами.

— Систему не дураки придумали.

— Мда, — промычал Генка и вдруг сорвался с места, распахнул дверь и вновь устремился за Анохиным. Алик немного постоял, удивленно глядя на удалявшегося Генку, пожал плечами и побежал следом.

— Ты что, вот так сразу сдался? — резко бросил Генка в понурую спину. — Раз предложили — значит все? А что ты нам про науку говорил, про подготовку свою?..

— Мало ли чего я говорил, — тускло ответил Анохин. — Теперь это уже неважно. Результаты зафиксированы, ничего уже не сделаешь.

— Чудак ты… Альберт! Это же только первое собеседование! Еще два впереди! До следующего — целых два года, а за это время человек знаешь как поменяться может!

Альберт недоверчиво посмотрел на Генку.

— Тебе легко говорить. У тебя, считай профессия в кармане.

— Да ничего подобного! В летные училища знаешь какой строгий отбор? И по здоровью, и по всему. Но если меня в летчики не возьмут, пойду в диспетчеры — буду самолетами управлять хотя бы с земли. Не возьмут в диспетчеры — пойду в техники! Если и это не выйдет — буду летную полосу от снега чистить! Лампочки менять в посадочных огнях! Так или иначе, я в авиацию попаду, кто бы мне чего не говорил. И ты не сдавайся!

— Ага, не сдавайся. Мне сказали, время ученых-одиночек давно прошло, надо уметь работать в коллективе. И еще, что не только с цифрами надо уметь работать, но и быть всесторонне развитым человеком... А экономист, говорят, из тебя получится хороший, будешь делать нужную работу, большую пользу приносить.

— Польза — это конечно важно, — серьезно сказал Генка. — И если ты уже готов забыть про науку, я тебя уговаривать не стану. Но вообще-то мы могли бы тебе помочь. Алик, считай, готовый специалист по гармоничному развитию. Он тебя так разовьет — сам не рад будешь! Женька тебе физподготовку подтянет, ну и я может, на что сгожусь.

— Правда? — с надеждой спросил Альберт.

— Конечно! А про всяких финансистов ты забудь! Эту работу вообще должны делать машины. Где это видано — предлагать такую профессию живому человеку?!

[1] «Вас поняла, Геннадий. Посадку разрешаю»  (англ.)


Бескаравайный С.С. Задумки лесничего

Семён поправил на поясе кобуру, оглянулся перед выходом. В доме был привычный порядок.

В углу аккумы гирляндой свисали с потолка. Россыпь малиновых огоньков, что зимой исполняла роль ночника. Печка погашена. Дверцы шкафа закрыты. Еда на столе под прозрачными крышками, а дверь на кухню – ещё и на щеколде.

Бардак, если честно. Но без грязи и расхлябанности. И без ощущения наспех прибранного жилища. Так сегодня будет правильно.

Семён захлопнул дверь – момент сосредоточенности на реальном закончился, проскочил между пальцами, как малёк в реке. Вокруг закружились полупрозрачные окна сайтов, сейчас еле заметные, ощущающие, что хозяин занят.

Пальцы на лямки рюкзака – и вперёд, быстрей уйти с тёплого пятачка, от аромата гейзера...

Семёну надо было подняться из небольшого распадка – он еще помнил, как его привозил сюда отец, и вокруг был бесконечный стланик, придавленный к земле ветром, да бирюзовых оттенков ягель. Низкие волны холмов скрывали горизонт. Только «Каблук» выбивался из общего ряда своими неправильными каменными гранями.

Теперь и холмов не видно, и какой горизонт в молодом лесу?

Вокруг росли лиственницы.

Уже выше макушки, руками не у всякой получается согнуть ствол, и привычные ряды саженцев скрадывает хвоя. Вот когда здесь вымахает настоящий мачтовый лес, и хвоя укроет землю, отпадут нижние ветви – тогда бесконечный квадратно-гнездовой порядок стволов снова станет намекать на простенькую программу посадочного робота.

Сейчас же тропа – это настоящая траншея в зеленой массе, надо идти по привычным ориентирам.

Обход.

Семнадцать контейнеров с аппаратурой, которые живут своей машинной жизнью, каждый день подпитываются от раскрытого зонтика батарей, выпускают стайки «ласок». Сами себе лесники и биологи – форпост пущинских ребят.

Только вот человеческий глаз тоже нужен.

Наливались цветом виртуальные окна – как раз, чтобы сличить очередные данные с реальностью. Андреевые мхи – вот они, в шаге от поворота тропы. Посмотреть, оценить через свой «визор» – да, растут, цифры подтверждаются... Следующая сверка через три сотни метров.

В голове Семёна начал сам собой складываться следующий пост – про вчерашних ужей, песца и первую в этом году лисицу, забредшую с юга. Фотки был вполне подходящими, без суеты и лесных кровавостей, получался вполне милый рассказец в стилистике «лесного происшествия».

Такие рассказы — литературная прокладка между простыми фотографиями закатов и нудными рассуждениями о потенциале экологической системы лиственничного леса. Первые иногда нравились читателям, а вторые – были средством бодаться с «биоорганическими химиками». Эх, пущинские…

— Наглость у лесных жителей работает вместо второй челюсти и серьёзно повышает все боевые качества… — наговаривать тест на микрофон уже как год вошло в привычку. Ноги шли, руки делали, язык говорил, я глаза посматривали по сторонам – лес всё-таки.

Но пост – обыденная мелочь, вроде помытой посуды. Разминка перед серьезным текстом.

Серьезный текст не может быть длиннее трех строчек – большего от лесника читать не будут. Даже с такой фамилией. И главное в нём – адресат.

Семён вызвал на одном из окон детальную структуру министерства. Лятовкина передвинули. Бармаш отвалил – инсульт. Сидоров или Товгань? В отделе санконтроля, который мог взяться за свежую породу инсектов, других людей он не знал. Лесник пересмотрел биографии, и решил, что Товгань — тётка основательная, такая при случае просто вымотает нервы самарцам.

Отбил «телеграмму».

Через час, обойдя точки, Семён вернулся к подножью Каблука. Проверил картинку на планшете, довольно кивнул. Поворот, еще поворот – и в минуту можно было подняться на площадку.

Но вертолету было еще с четверть часа лететь до «Каблука» – как раз время скомпоновать пост, выложить фотографии, и глянуть первые комменты.

«Ты всегда на посту ;)» — Юля ёрничала. В вертушке особо делать нечего, пассажиры из сети не вылезают.

Семён размял спину, поприседал. Уж сколько времени хотел сделать тут скамейку нормальную, и навес – но нельзя, тут уже «защищенная местность». А из остатков стланика подходящей коряги, чтобы на ней сидеть можно было, пока не увидел.

Пора. Шляпки гвоздей в подошвах защелкали по камням.

Наверху было хорошо – зеленое море. Легкий ветер, который не успеет продуть до костей, и «стрекоза» вертолёта над холмами.

Семён махнул руками, включил фонарь — хоть день, а надо обозначить точку. Шум леса внизу дополнился сверху механической интонацией, вертушка надвигалась, и когда стало возможно различить лица за стеклами, Семён стал на одно колено.

Автоматика — автоматикой, а голову надо беречь. И, заодно, убрать большую часть виртуальных окошек.

— К приёму готов? – голос Коляна, пилота «Астры», прорезался в наушниках.

— Подтверждаю! – приходилось кричать, — Завтра в десять?

— Да!

Лопасти уже были над головой, машина зависла над «площадкой», раскрылась дверь.

Юлька, как чертик их коробочки, выпрыгнула из салона, прямо в объятья лесника.

— Жаркой ночки, прокипяти её хорошенько! — Колян не удержался от шуточки, и вот уже машина сдвинулась чуть вверх и вбок, а шум моторов начал уходить вместе с ней.

— Ну ты даешь – в пятницу во Владике, а в субботу здесь, — Семён поцеловал невесту.

— А ты… медведь ленивый… нет чтобы смотаться… все на заимке этой…

Стоять коленях, да ещё на холодных камнях, было жутко неудобно – через полминуты они отлипли друг от друга.

Юлька, в полевом комбинезоне, тоже с легким рюкзаком, была той самой «лаборанткой по голосеменным», как обозвала её подружка, представляя их на январской конференции. Сдвинутые на нос очки допреальности, какие-то футляры на поясе. Вполне себе ботаник из полевого лагеря.

— Снова без ружья, лесник?

— Мне и этого хватит, — Семён давно решил, что от медведей, если забредут, он и из старичка «лебедева» отобьётся, — Пошли, покажу что нового…

— Ой, экскурсовод магаданский. На весь свет о новой лесенке раструбил, а теперь вот мне показать решился…

— И зря ты говоришь только про лестницу, — Семён отшучивался, придерживая гостью на поворотах «каблука», — Я и про ванну мог бы рассказать, и про новый ледник, да только сюрприз дело святое, и портить его анонсом надо в самый последний миг…

— Помню, помню твой последний миг, и месяца не прошло. Встречает такой веселый меня на скале, а в руках скафандр. Специально, говорит, заказывал, потому как гнуса много, съедят нас. И сам физию под шлемом держит. Инопланетянин…

— Вполне себе гуманоид, сама видела…

Июльский, без нескольких ней августовский, лес одуряюще пах под солнцем, и казалось, что в жизни может быть только хорошее.

Скоро показался распадок – с крохотным гейзером на склоне холма, с избушкой, и ручьем…

— Блин, да ты водопроводчик и сантехник, — Юля поцеловала лесника.

— Вот-вот, скромный бассейн своими руками, только зимой из него зверье выгонять придется.

— А я тоже молодец, тебе ядрёных цитрусов привезла.

— Каких?

Юлька захохотала.

— Ну ты что думаешь – я вот к тебе еду, и везу не ядрёные цитрусы? Ты ж меня не поймешь… — и взялась за деревянный поручень лестницы.

— Как тебе лес? – Семён решил не брать такой быстрый разгон.

— Вчера картинки сверху смотрела, на Мологдинке рост весь долбанулся, ну так зима холодная была. И пьяные леса плохо растут – мерзлота под корнями подросла…

— Знаю. Татаринцев свою березу сажать не рвется?

— Пф… Да черта лысого у него в этом году проект протолкнуть выйдет, черта лысого, — гостья с удовольствием начала пересказывать сплетни, — Он финикам хочет тему по сосне впарить. Которая с новой целлюлозой.

— Клюют?

— Да вроде ведутся, — она дёрнула дверь.

— Кто там? – строго спросил голос из мультика и послышался тревожный механический звук.

— Ё! – Юлька дернулась, как от электричества.

— Вот услышит такое лисица, и в дом заходить не будет, — наставительно хохотнул Семён.

Гостья пихнула лесника локтем в бок.

— Все из головы вылетает — ты лесник или лесничий? — внутри она осмотрелась, вспоминая, где тут что.

— Да всё вместе – обходы как у лесника, но ближнее начальство в Магадане сидит, так что вроде и лесничим получаюсь. Электроника всё равно от академии идёт. Что есть будешь, золотце?

* * *

Неправильная полярная ночь. Только закончился единственный час темноты, и за окнами снова солнечное утро. Семён вылез из-под одеяла, подкинул дров в печку, включил было лампочку над столом, но электрический свет мешал солнечному. Лучше было смотреть на огонь. Он причудливо гармонировал с пылинками, плясавшими в солнечном луче.

— Чего такой тревожный? – богатство впечатлений за последние сутки гнало сон прочь, но и просыпаться гостье совершенно не хотелось.

— Проект уже который год в клещах.

Юлька непонимающе прищурилась.

— Помнишь, как с лесами всё начиналось?

— Я еще совсем соплюшкой была и меня «кукла-Сонечка» по жизни занимала, — она зевнула.

— Отец тогда за ум взялся. Дед-то просто экологом был, плохо кончил, — Семён чуть дернул головой, отгоняя неприятные воспоминания, — А я тоже пацан-пацаном, только по дворам знал, что бегать, да в «броневички» резаться.

Треснуло еловое полешко.

— Отец первым рабочую модель «новых лесов» составил – идёт потепление, есть хорошие работы по генокоду лиственницы, давайте передвинем границу тундры на полторы сотни километров. Окультурим севера. У Бахметьева, тогдашнего министра, всё пробил – и деньги свободные как раз у лесовиков появились. Ясно стало, что пластик окончательно дерева не заменит, можно на перспективу сработать. И сработали. Дёшево и сердито. Десяток больших теплиц на сезон заняли, а потом роботы по лесотундре прошли…

— Ты тогда на биолога пошел учиться?

— Нет. То есть да, я и статьи читал, и в школе тянул, и в сообществах мог выступить… Только всё чушь. Вздор. Я по деду сильно скучал. Он-то хоть и по жизни ничего толкового не сделал, сотни часов записей оставил. Своё мнение по любым вопросам. А говорить он умел…

Лесник утер ладонью лицо.

— Так и получилось – отец был занят на северах, я покойника слушал, и вроде как по семейной линии шёл. Тихо-мирно, пока не случилось того дела с тайским рисом. Поганая история, вся эта агентура влияния…

У Юльки под рукой кроме подушки не было вообще никакой техники, а лезть сейчас за телефоном, чтобы глянуть подробности старых дел, было бы откровенным хамством.

— Мне хватило ума, чтобы не взять тогдашние гранты, что предлагали, и не уехать в Австралию. Но глупости, чтобы поругаться с отцом – тоже хватило. Дурацкая ситуация, когда всё, что ты делал раньше – в пять минут становится не твоим, и надо менять вектор. Я плюнул. Вспомнил курсы по военке, дернул добровольцем на управление беспилотников… Загорелась Фергана, и понеслось.

Про Третий киргизский инцидент она как раз знала в мельчайших деталях.

— Там у меня мозги на место встали. Когд&