Перейти к содержимому


Ответ в Поиск


Опции

  • Анти-спам: выполните проверочное задание

Прикрепить файлы

   Максимальны размер файла: 20МБ

  или Отмена


Последние 10 сообщений

Отправлен 21 February 2016 - 12:35

Вы про арт-терапию?

Хотя здесь, скорее, речь о творческой самореализации, это несколько другое... 

Впрочем, потребности-то у человека всегда одни и те же, на протяжении многих веков, разве нет? И все, как правило, методом проб и ошибок доходят до одних и тех же истин, в конце концов. Так что любая мифическая реальность - это тот или иной "велосипед", просто с нового ракурса.

 

в каком смысле - велосипед?


Отправлен 21 February 2016 - 12:35

Вы про арт-терапию?

Хотя здесь, скорее, речь о творческой самореализации, это несколько другое... 

Впрочем, потребности-то у человека всегда одни и те же, на протяжении многих веков, разве нет? И все, как правило, методом проб и ошибок доходят до одних и тех же истин, в конце концов. Так что любая мифическая реальность - это тот или иной "велосипед", просто с нового ракурса.

 

в каком смысле - велосипед?


Отправлен 21 February 2016 - 12:31

Чудны дела твои, Господи...


Отправлен 21 February 2016 - 12:30

Ну да, квантовая физика - это покруче любой фантастики.


Отправлен 21 January 2016 - 21:12

Спасибо! )

 

Квантовая физика и впрямь материя замудрёная. Но тем интереснее... :-) 


archy13

Отправлен 21 January 2016 - 12:43

Усилитель этот, конечно отдаёт антинаучным колдунством, но кто ее квантовую физику поймет-то :-)
Примем, пожалуй.

Отправлен 21 January 2016 - 03:11

Вы про арт-терапию?

Хотя здесь, скорее, речь о творческой самореализации, это несколько другое... 

Впрочем, потребности-то у человека всегда одни и те же, на протяжении многих веков, разве нет? И все, как правило, методом проб и ошибок доходят до одних и тех же истин, в конце концов. Так что любая мифическая реальность - это тот или иной "велосипед", просто с нового ракурса.


Valentinus

Отправлен 19 January 2016 - 18:59

Хорошая идея - лечить творчеством. 

 

а не "велосипед" ли это, случаем?


Отправлен 19 January 2016 - 18:09

Хорошая идея - лечить творчеством. Пожалуй, такого будущего можно хотеть и в него можно поверить.


Отправлен 10 January 2016 - 15:48

– Ну, ты посмотри на неё! Молодая, здоровая, какие, на фиг, депрессии?! – Антон с плохо скрываемым отвращением разглядывал тщательно улыбавшуюся за толстым стеклом испытуемую. Или подопытную…

Профессор кинул на него острый взгляд, помолчал, затем повернулся к Вите.

– А ты что думаешь?

Аспирант нахмурил лоб, льняные волосы стояли дыбом, веснушки на носу словно тоже наморщились от напряжения. Девушка в комнате предварительных замеров и впрямь выглядела странновато – круглое свежее личико, длинные неприбранные, но чистые и густые патлы, которые она то набрасывала на лицо, словно чтобы спрятаться, то нетерпеливо-раздражённым движением откидывала назад. Вздёрнутый нос, серые глаза… Ничего особенного, но симпатичная. И эта улыбка – неестественная, словно приклеенная, в сочетании с неподвижным взглядом, по которому ничего нельзя было прочитать, производящая жутковатое впечатление.

– Депрессии у кого угодно могут случиться, и для этого не нужно становиться калекой или обнаруживать у себя смертельную болезнь, – медленно, пытаясь нащупать мысль, которая смутно вертелась у него в голове, начал Витя. – Дело не в том, насколько она молода, здорова, какие у неё потенции… важно, как она сама себя воспринимает. Почему-то она не может радоваться жизни, но… как это исправить?

– В этом и состоит наша задача. В конце концов, в том, что аппарат действует, сомнений уже нет. Но изобретение не будет достаточно эффективным, если мы не разработаем надёжную методику моделирования нужного эмоционального фона у любого нормального человека – клинические случаи не берём, но их и не так много.

Антон, продолжавший беззастенчиво разглядывать девушку, привычным жестом взлохматил каштановую шевелюру и картинно опёрся о стену. Подумал немного, и решив, что недостаточно эффектно смотрится, приподнял бровь. В его глазах мелькнуло мимолётное выражение глубочайшего удовлетворения и превосходства над окружающими. 

Подготовившись должным образом, он начал излагать свои соображения профессору и однокашнику.

– А действительно ли это так уж необходимо? Может, просто использовать сеть защищённых усилителей, в которых будут работать избранные люди, умеющие без проблем поддерживать стабильный позитивный эмоциональный фон? Конечно, им нужно будет платить… – тут глаза Антона приняли мечтательное выражение. У него самого эмоциональный фон был неизменно и стабильно позитивным – он был чрезвычайно доволен собой, своей внешностью, научными успехами, перспективами карьеры и вниманием противоположного пола. 

Абсолютная сконцентрированность на своей особе надёжно защищала его от каких-либо неприятных эмоций, и всё, что как-то могло омрачить его благодушное самодовольство, он попросту выкидывал из головы.

А ещё он всё время продумывал варианты своего достойного будущего. И работать в усилителе, где достаточно было попросту  думать о чём-то приятном или заниматься чем-то, что нравится, чтобы электромагнитные волны мозгового излучения моделировали окружающее пространство, соответствующее состоянию счастья и позитива, ему очень хотелось. Желательно за большие деньги. У него в голове уже оформился целый бизнес-план и штатное расписание «генераторов позитива», как он называл про себя эту несуществующую пока профессию. И сам он, безусловно, занимал высшую строчку в этом воображаемом списке.

У профессора, однако, имелись собственные соображения на этот счёт.

– Узко мыслишь, – осадил он размечтавшегося подопечного. – Хорошее изобретение должно быть многофункциональным, только тогда оно будет максимально эффективным. Наша конечная цель – установить незащищённые усилители повсеместно не только для того, чтобы они выводили всех людей, находящихся в зоне покрытия, на более успешные альтернативные вероятности их жизненных линий, соответствующих по структуре излучения моделируемому эмоциональному фону. – Профессор строил свою речь в той же манере, в какой он писал методички для студентов и аспирантов, а также монографии и научные статьи. С его точки зрения, чем сложнее была конструкция и чем больше в ней было специальных терминов, тем больше она стимулировала людей к обучению. Хотя на самом деле, скорее, такой подход отсеивал значительную часть потенциальной аудитории профессора, хотя сами идеи его были интересными и многообещающими.

 Он работал на стыке квантовой физики, психологии и биоэнергетики, и результатом его изысканий стал аппарат, который улавливал эмоциональное состояние людей и многократно усиливал электромагнитное излучение, соответствующее этому состоянию. Окружающая реальность, на удивление, откликалась на это каскадом случайностей, которые можно было аттестовать либо как фатальное везение, либо наоборот – как фатальное невезение, в зависимости от того, в каком настроении находился испытуемый.

Профессор мечтал поставить свои машины так, чтобы они как сетью накрыли всю страну, ненавязчиво улучшая жизнь его жителей. Но здесь было одно «но» – для эффективной работы аппарата нужно, чтобы подавляющее большинство людей были стабильно довольны своей жизнью – тогда через непродолжительное время все они могли стать по-настоящему счастливыми. Увы, несмотря на то, что дела в стране, в основном, шли на лад, сказать, что подавляющее большинство людей были безусловно довольны, пока не представлялось возможным. Именно поэтому в научный центр, где трудился профессор со своими аспирантами и научными сотрудниками, свозили самых разных недовольных жизнью людей, пытаясь выяснить, есть ли какая-то панацея, которая помогла бы оптом сделать их всех порадостнее, по возможности, доступными и не слишком дорогостоящими средствами.

Антону сама идея казалась абсолютно утопической – действительно, что общего может быть между безнадёжно влюблённой в популярного артиста девицей, безработным, перебивающимся на социальном обеспечении и прикованной к постели жертвой автокатастрофы? И какая такая мера могла их всех вывести из депрессивного состояния, если причины угнетённого состояния у них были совершенно различными?

Витя же, будучи по натуре восторженным идеалистом, напротив, энтузиастически поддерживал начинания профессора, но был склонен витать в облаках, а потому предлагаемые им идеи пока не выдерживали критики. Никакой бюджет не выдержал бы многочисленных специализированных санаториев в глухих лесах и на морских побережьях, где на ниве осчастливливания людей денно и нощно должны были трудиться легионы врачей, психологов, коучей, педагогов, аниматоров и Бог знает, кого ещё.

– Итак, многофункциональность, – продолжил мини-лекцию профессор. – Аппарат должен не только моделировать серии счастливых стечений обстоятельств для жителей того или иного региона, но и служить своего рода измерительным прибором, который позволял бы нам оперативно отмечать негативные изменения в излучении, характерном для области, и таким образом выявлять актуальные проблемы практически в момент их возникновения. Он будет способствовать переходу людей на качественно новый уровень жизни не только непосредственно, усиливая позитивное излучение, но и опосредованно, позволяя вовремя предпринимать меры, улучшающие кондиции жителей.

На слове «кондиции» Антон с Витей быстро переглянулись. Вообще-то профессору было не свойственно заменять иностранными транслитерациями слова, которые вполне можно было употребить на родном языке и «кондиции» вместо «условия» означало одно – учёный очень и очень раздосадован подопечными. Когда они, с его точки зрения, недостаточно быстро соображали или предлагали какие-то уж совсем невменяемые идеи, его страсть к наукообразности принимала малоконтролируемые размеры.

– В общем, так, юноши, – их неясные опасения подтвердились, профессор был недоволен. – Вот вам очередное «полевое задание» – выяснить, в чём причина депрессии девушки Лики, и найти эффективный способ исправить ситуацию.

– Да что тут выяснять, тоже мне, бином Ньютона, – высокомерно фыркнул Антон и, подумав, спросил, – А дополнительные баллы будут?

Профессор прищурился. Баллы не только напрямую влияли на отношение членов Учёного Совета к соискателю во время защиты диссертации, но и – если набрать их достаточное количество – давали в будущем возможность работать в институте и дальше. А работа здесь была увлекательная, условия прекрасные, да и платили очень и очень достойно.

– Баллы будут, и высокие – если найденное средство действительно будет эффективным.

– Ну да, вот выведет наш Антуан её из депрессии, она вообразит себе невесть что, а он потом слиняет – не жениться же ему на ней! И что будет с девушкой, не говоря уж о её эмоциональном фоне? – засомневался Витя.

– Так я и говорю – средство должно быть эффективным. То есть, демонстрировать долгосрочный эффект и вывести девушку из состояния зависимости от внешних факторов. Другими словами, она должна генерировать стабильный позитивный фон, как бы ни разворачивались события дальше. Так что донжуанство местного значения, прекращающееся немедленно по получении баллов, – не вариант.

Вид у Антона стал недовольным – лёгкий путь к вожделенному будущему внезапно закрылся могучим препятствием, выглядевшим непреодолимым. Витя продолжал хмурить лоб и встревожено моргать.

– За дело, друзья мои, – профессор поднялся, хлопнув для убедительности по столу ладонью. - Времени у нас не так много. На всё про всё даю вам две недели.

Аспиранты тяжко вздохнули, но поспешили выйти из лаборатории, обдумывая поставленную задачу.

***

Лика шла по светлому, широкому коридору НИИ. Мускулы лица устали от наклеенной улыбки, настроение было… настроения не было никакого, как и прежде – серая зола, присыпавшая мир вокруг, глушившая звуки, запахи и краски. Ничего не хотелось, ничего было не интересно и не нужно, ни в чём не было смысла. Ну, никакого. Вот если бы что-то стало известно, если бы появилась надежда на то, что не всё ещё кончено… Собственно, она  согласилась стать испытуемой затем, чтобы лично повысить вероятность удачного стечения обстоятельств. Но вот всемогущую депрессию и накатывающее временами отчаяние побороть никак не удавалось, и механические улыбки, увы, не помогали.

Из-за угла вышло четверо работников института в белых халатах, ведущих растерянного мужчину средних лет, даже, скорее, пожилого. Простенький серый свитер  с узором, потёртые джинсы, потерянный взгляд… Лика посторонилась. Один из сотрудников отстал, притормозив рядом с девушкой.

– Потерял работу на заводе после того, как там прошла реформа. Несколько тысяч людей заменили роботами, а их самих отправили на повышение квалификации, большинство уже успешно пристроились на новые места и довольны. А этот – сидит на соцобеспечении и бубнит, что ему все эти «умствования» ни к чему, ему бы руками что-то делать, лучше всего – сантехнику, ну, или ещё что-нибудь. Представляете? Ему предоставляют возможность выйти на совершенно новый социальный уровень, а он упирается! Удивительно…

Молодой человек обаятельно улыбнулся и, как гребнем, провёл пятернёй по каштановым волосам. Вообще-то он был интересный, и в прежние времена Лика непременно бы обратила на него внимание и сделала всё возможное, чтобы потрясти его воображение. Но сейчас она только безучастно глянула, кивнула головой, чтобы не казаться невежливой, и пошла дальше. Он, однако, не отставал. Пристроившись рядом, молодой человек кокетливо заметил:

– Вы позволите Вас проводить? Хочу повысить свою самооценку, пройдясь рядом с такой симпатичной девушкой.

Лика пожала плечами. В принципе, раньше ей довольно часто делали комплименты – дело не в сногсшибательной красоте, которой девушка не отличалась, но в тёплом обаянии и озорной живости, которые были ей свойственны. Когда-то. Сейчас всё это, равно как и внимание красавца с каштановыми волосами, не имело никакого значения.

– Может, вечером вместе сходим в кафе? Тут при НИИ есть чудесное кафе, оно находится в парке на прилегающей территории, в очень живописном месте. И кормят там просто изумительно, а обслуживание – такого не найдёшь больше нигде, поверьте.

«Ну да, «и подарил портсигар»… – подумала про себя цитатой из любимых «Дней Турбиных» Лика. В прежние времена этот павлин немало бы её позабавил, в манере выражаться и впрямь было что-то от Шервинского. Сейчас она только скользнула по нему взглядом и по-прежнему вежливо ответила:

– Спасибо, сегодня вечером я хотела пораньше лечь. Может быть, как-нибудь в другой раз…

– Ну конечно, как Вам будет удобно, – улыбка молодого человека всё ещё была обаятельной, но в ней появилась некоторая напряжённость. – Если позволите, я Вам позвоню завтра после окончания работы, и Вы мне скажите, что… Ну, что Вы согласны. – Он вновь блеснул зубами, напряжённость пропала. – Меня зовут Антон. Я буду очень рад продолжить наше общение.

Поскольку она молчала, он продолжил сам:

– Я знаю, что Вы – Лика, наблюдал за Вами, пока Вы работали в комнате предварительных замеров, я аспирант у профессора Лежецкого. И мне очень захотелось познакомиться с Вами поближе. И увидеть Вашу улыбку – настоящую улыбку, искреннюю.

Он заглянул ей в глаза, открывая стеклянную дверь в очередной коридор. Лика посмотрела в ответ и вежливо кивнула. Она почти дошла – дверь в её комнату была второй в этом коридоре. Антон ещё раз блеснул улыбкой и остался за дверью, провожая её взглядом.

«Понятно. Значит, замеры получились неутешительными, – подумала Лика. Уж кем-кем, а дурой она не была. – И этого типчика прислали повышать мне настроение. Может, правда стоило сходить в кафе, всё-таки развлечение?» Но при одной мысли об этом она поморщилась. Нет, это надо делать над собой усилие, поддерживать разговор, слушать его разглагольствования, выбирать еду… В последнее время ей было всё равно что есть, кусок не лез в горло. Она вошла в чистую уютную комнату с огромным окном, выходящим на красивый сосновый бор и, не раздеваясь, повалилась на кровать, чтобы ближайшие несколько часов провести на ней, глядя в одну точку.

***

Всю следующую неделю Витя с Антоном буквально не давали Лике прохода. Один пытался вести с ней душеспасительные беседы и стать ей не то близким другом, не то родной матерью, как Малыш занемогшему Карлсону. Но его сочувственно-жалостливые взгляды Лику раздражали, как и подчёркнуто мягкий, утешающий тон. Да и вообще у этого типчика с льняными волосами был вечно встревоженный вид, и выглядел он, в общем и целом, малость бестолковым и беспомощным. Может, он был и неплохой человек, но общаться с ним Лике не хотелось.

Второй продолжал бомбардировать её ослепительными улыбками, надуманными комплиментами и «джентельменским набором» развлечений – кафе, цветы, прогулки по лесу. Всё это тоже изрядно утомляло, тем более что прекрасному Антону умница Лика не верила ни на йоту. Для неё было совершенно очевидно, что он хочет просто её «сделать» – не очень ясно, с какой именно целью, то ли ради работы, то ли из самцовского самолюбия… В принципе, она сама была отчаянно заинтересована в том, чтобы выйти из депрессии, хотя бы ненадолго, поэтому пыталась поразвлекаться или заставить себя порадоваться еде, разговорам, прогулкам… Ничего не помогало. Максимум, чего удавалось добиться – раздражение и досада.

Но ей очень, очень важно было сделать хоть что-нибудь, чтобы улучшить ситуацию. При этом не теряя времени – каждый день делал надежду на благополучный исход  всё более призрачной. А её по-прежнему гоняли в комнату предварительных замеров, где она пыталась искусственно взвинтить себя до состояния эйфорической радости, и ей даже казалось, что иногда что-то получается… К усилителю Лику, между тем, на пушечный выстрел не подпускали, и это тоже стало её раздражать.

«Если бы мне дали возможность повлиять на ситуацию, я бы сразу почувствовала себя лучше, и настроение бы повысилось, – мрачно бурчала она про себя. – Почему бы им не дать мне шанс попробовать? А так с каждым днём всё хуже становится – именно потому, что сделать ничего не могу».

В этот момент она проходила мимо коридора, ведущего к усилителю. Как всегда, она направилась внутрь, чтобы посмотреть на стеклянную дверь, за которой была ещё одна дверь, бронированная и защищённая, за которой находилось… неизвестно что, но это и был усилитель. Лика прижалась лицом к стеклянной двери, положила руку на прохладную ручку. Ручка подалась. Лика на секунду замерла, а потом, затаив дыхание, повернула ручку и потянула дверь на себя… «Это ничего не значит, там вторая дверь, которая точно будет закрыта», – готовилась она к неизбежному разочарованию.

Бронированная дверь оказалась не только не запертой, но и приоткрытой. Лика вошла в полукруглое помещение со стенами ненавязчивого бледно-жёлтого цвета, мягким ковром тёплых оттенков на полу и кучей раскиданных по ковру подушек. «Это ничего не значит, аппарат наверняка отключён… Нет, он же в принципе не отключается!» – Лика притворила дверь, ринулась в середину комнаты и, закрыв глаза, начала исступлённо представлять себе, что всё хорошо, он вернулся, они опять вместе болтают, хохочут, едят мамины пирожки, и она чувствует себя защищённой – что бы ни случилось, она может ему рассказать, и он поможет, он всегда на её стороне… И что бы у него ни случилось, он всегда придёт к ней, и вместе они непременно придумают выход из любой ситуации. Из любой… любой… кроме этой.

Горло перехватил спазм, поднимавшееся из глубины отчаяние захлёстывало с головой. «Нет, нет, так нельзя, что я делаю, так будет только хуже!» – Лика попыталась вспомнить, как это – чувствовать себя счастливой и защищённой, вместе с тоской на неё уже накатывали волны паники, с которыми она не могла совладать. Где-то истошно вопила сирена, пищали какие-то приборы, часть стены оказалась затемнённым стеклом, которое она поначалу не заметила, за ним сейчас мигали и моргали красные и оранжевые лампочки. Лика снова зажмурилась, предприняла последнюю отчаянную попытку переломить себя… и с рыданиями опустилась на колени посреди комнаты.

В эту минуту дверь распахнулась, раздался топот ног, её подняли и вывели наружу, кто-то что-то делал в комнате, но она уже этого не видела. Бьющуюся в истерике с воплями «Что я наделала! Я всё погубила!», её отбуксировали в медкабинет, сделали какой-то укол…

Вечером пришло сообщение о том, что спасательная экспедиция вернулась с поверхности Марса на корабль после безуспешной попытки найти пропавший шаттл. Что с экипажем шаттла, было по-прежнему неизвестно, но запасы жизнеобеспечения на нём должны были иссякнуть со дня на день.

Лика об этом не узнала, она глубоко спала – и ещё несколько дней её не выпускали из комнаты, продолжая пичкать успокоительными таблетками и снотворным. Несмотря на жуткий скандал, так и не удалось выяснить, по чьей преступной халатности дверь в усилитель оказалась открытой…

***

Когда она наконец пришла в себя, в комнате было светло. Рядом никого не было, на столике стоял завтрак, но есть не хотелось. Сердце сжалось от ужаса при одной мысли о том, что возможно, она своими руками навсегда погубила надежду на то, что всё наладится. Не в силах находиться в комнате, она вскочила, оделась и вышла в коридор. Ей было всё равно, куда идти, и она металась по институту, пытаясь заглушить чувство вины и тревоги, пока не оказалась на какой-то чёрной лестнице, по которой, не слишком думая о том, что она делает, спустилась на цокольный этаж. Вдоль стен тянулись какие-то трубы, слышалось бормотание и время от времени – бряканье металлического инструмента.

Лика прошла вперёд и увидела, как около одной из труб, разложив на тряпочке нехитрые гаечные ключи и плоскогубцы, колдует тот самый работяга, которого она не так давно видела в коридоре. Вид у него был не в пример более довольный, он тихонько и очень умиротворённо обсуждал сам с собой свои действия и с видимым удовлетворением что-то откручивал, прикручивал, вырезал по форме резиновые детали…

– А… Вы что тут делаете? – не удержалась от вопроса Лика.

Мужчина чуть повернул к ней голову, внимательно посмотрел.

– Подай-ка, девонька, мне гаечный ключ, чтобы я не тянулся, – уютно прогудел он басом. Не сразу разобравшись, что именно требуется, девушка нашла нужный инструмент. – У них тут несколько дней назад катастрофа локальная приключилась – из-за аппарата этого. Кто-то там что-то намудрил, по всему НИИ техника разладилась, трубы прорвало и электричество вырубило. Местные роботы не справляются, тем более, те, которые на электричестве, вообще в коматоз впали, так я тут им вызвался помочь. Вот, трубы уже почти наладил, электричество подключил…

Голос его тоже был очень довольным. Лика опять сжалась от чувства вины.

– А как же, если электричество налажено? В смысле, роботы ведь теперь работают? – не очень внятно спросила она.

– А они поняли, наконец, что если человек что с душой делает, то никакому роботу с ним не сравняться, – охотно ответил мужчина, закручивая очередной болт. – А может, не в этом дело… Они тут замеры свои снова проводить начали, как техника-то из коматоза вышла… Так вот очень им меня в эту комнату понравилось запихивать и выяснять, о чём я думаю. А о чём мне думать, если половина труб не налажена, и лампочки горят только в основном здании. Так они мне аппаратуры накидали в эту комнату – налаживать, значит, – он поднял с тряпки какую-то очередную резиновую штуку неведомого назначения. – А потом на повышение я пошёл – теперь кручу им розетки и прочую их электрику в главном их «Овальном зале» – который они усилителем зовут. Очень, говорят, у меня показатели хорошие.

– Вы работаете в усилителе? – ахнула Лика. – А вы вообще знаете, зачем он?

– Ну, ты, девонька, за совсем дурака-то меня не держи. Конечно, они растолковали, что к чему. Я как дело начал делать, к которому у меня душа лежит, так и настроение сразу наладилось – вот они меня туда и засовывают с моими игрушками. Я ж понимаю, роботы. Но мне вот неинтересно другое – с детства люблю руками работать. А ты вообще как сюда забрела-то? – вдруг спохватился он.

Лика неожиданно почувствовала, что к глазам подкатывают слёзы. Как у него всё просто… Если бы ей было также легко разобраться со своей проблемой…

– Да я… – замялась она… А потом, как кинувшись в омут головой, брякнула. – Знаете, это, похоже, я виновата, что всё так случилось. Понимаете, я залезла в усилитель, потому что мне очень надо было одну ситуацию исправить, чтобы она пошла по наилучшей альтернативе развития. Но я… у меня не вышло. Я не смогла поверить, что всё будет хорошо, потому что всё плохо, совсем плохо, а потом я поняла, что делаю, и испугалась. И всё стало ещё хуже. Я сама не знаю, зачем я Вам всё это говорю.

Мужчина оторвался от своей трубы, подошёл к ней, поднял две плоские деревянные штуки, потянул одну, другую, и поставил на пол старомодные складные табуретки.

- Садись, давай. Я всегда две таскаю – одну чтобы самому присесть, если работу на уровне колен делать надо, а на вторую инструмент кладу, чтобы не тянуться. Рассказывай, девонька, что у тебя стряслось. Парень, что ли бросил?

– Да что у вас у всех одно на уме – парень, да парень, – рассердилась Лика. – Никто меня не бросал! У меня брат был, близнец. Мы всю жизнь не разлей вода с ним. Были. Но он всегда увлекался космосом, мечтал на Марс полететь, когда его начнут исследовать. Вот и полетел.

Из глаз потекли слёзы, она попробовала втянуть их внутрь, не получилось, и совершенно неожиданно для себя она разразилась бурными рыданиями, всхлипывая и слегка подвывая от чувства безысходности, несправедливости жизни и всё того же проклятого чувства вины.

– Ну-ну, – мужчина сочувственно поглаживал её по плечу. – Значит, он в том шаттле был, который потерялся. Да, так его и не нашли пока.

Лика сначала кивнула, потом судорожно замотала головой.

– Понимаете, – она продолжала исповедоваться, не в силах остановиться, – я думала, что если смогу хорошо поработать в усилителе, то их найдут. А вместо этого сделала хуже. Ну, что мне делать, я жить не хочу, получается… – истина обрушилась на неё сокрушительностью десятитонной скалы, – получается, я сама окончательно его загубила.

Последние слова она произнесла шёпотом и одновременно совершенно отчётливо осознала, что выхода у неё нет, и жизни тоже никакой у неё никогда не будет, потому что жить с таким грузом на сердце попросту невозможно. Остаётся одно – побольше снотворных пилюль разом выпить или вены вскрыть.

– Ты это мне тут брось! – словно услышав её мысли, прикрикнул человек, сидевший рядом на раскладной табуретке. – Во-первых, вероятности эти – материя тонкая, ты не знаешь, могла ты сделать лучше или нет. Вот технику в институте точно порушила, а что до космоса дотянулась – не факт, совсем не факт. Во-вторых, как батя мой говорил (а он знал, он войну прошёл в своё время) – пока есть жизнь, есть надежда. Может, они ещё и выкрутятся, команда шаттла с братом твоим, всякое бывает. И каково ему будет, если ты тут чего учудишь, ты подумала? А матери твоей каково, сына потерять, а дочь что есть, что нету, да и думает невесть о чём?

– А вы мысли читаете? – неожиданно для себя улыбнулась Лика. Неуверенно и кривовато так улыбнулась, но всё же. Про маму он ей вовремя напомнил, правда, как же мама-то. Да и папа тоже. Им и так нелегко пришлось, а она в своём горе совсем о них не думала. Ей стало стыдно.

– Что тут читать-то? – пробурчал психотерапевт поневоле. – Можно подумать, больно новое что выдумала.

– А что же делать?

Почему-то она прониклась к нему полным доверием. Вроде, простой человек, трубами какими-то никому не нужными занимается, у роботов работу отнимает, а вот поди ж ты. Надёжный. Спокойный такой, и глаза добрые.

На удивление, он от её вопроса не отмахнулся, а всерьёз задумался.

– Что делать. Что делать. А что ты вообще любишь делать? – вдруг повернул он к ней голову.

– В смысле? – опешила она. – Ну, читать люблю. Фэнтези особенно. Гулять люблю, музыку слушать.

– Гулять и читать – это хорошо, конечно. А что ты делать любишь? Делать? – он смотрел на неё испытующе, а она никак не могла понять суть вопроса.

– В кафе ходить… Раньше любила.

– Нет. А делать что ты любишь, всё-таки? Чему ты в институте учишься?

При мысли об институте Лика скривилась.

– Социологии я учусь. Опросы, графики и вольные фантазии о том, как будет развиваться общество и почему именно так, а не иначе.

– Хорошее дело, – одобрил собеседник. – Только ты его не любишь. Вроде как я эту бумажную документацию, которой меня на повышении квалификации учили. А любишь-то что?

– Рисовать! – до неё наконец дошло, о чём речь. – Рисовать люблю. Только уже очень давно кисти в руки не брала – времени не хватало. А сейчас – уж какое рисование, когда такая ситуация, – в глазах вновь стояли слёзы. Учитывая её серое омертвевшее состояние последних месяцев, когда не было ни слёз, ни слов, ни чувств, ни желаний, это было, пожалуй, даже неплохо.

– А ты возьми, да попробуй нарисовать беду свою. А потом брата. Ну, Марс с шаттлом его… Горе своё пусти в дело – когда дело делаешь, всегда легче. Главное, чтобы оно нравилось.

– Вы психолог? – сквозь слёзы улыбнулась она (второй раз уже). – Непризнанный арт-терапевт?

– Да тут не надо психологом быть. Предки наши через что только не прошли – и войны, и голод, и смуты. Да ты сама, чай, историю учила, получше меня знаешь. И ничего, справлялись. Потому что дело делали. Тут только такая хитрость – если дело не по душе, ты себя не заставишь его делать, так или иначе отлынивать будешь. А если по душе – уйдёшь в него с головой, так и на душе легче станет.

Он неловко потрепал её по плечу.

– А мне потом свои картинки покажешь, хорошо? – добрые глаза смотрели с сочувствием и чуть улыбались.

– Покажу, – с сомнением ответила Лика. В самом деле, почему не попробовать? Хуже уже всё равно не будет, а выкарабкиваться как-то надо. Хотя бы ради мамы с папой. Она повернулась и пошла, продолжая обдумывать вариант с рисованием. Потом остановилась и обернулась.

– А Вас как зовут?

– Сергеем Петровичем меня зовут.

– А меня Ликой. Я Вас найду, как картину закончу, и покажу, хорошо?

– Вот и договорились, – издалека снова послышался скрежет и постукивание инструментов, а Лика всё быстрее шла к лестнице, по пути соображая, что ей нужно заказать – бумагу, краски, карандаши, палитру, кисти. Ещё альбом для скетчей и уголь.

***

– Что там у нас с девушкой Ликой? – спросил профессор, перелистывая последние распечатки с показаниями приборов. – Кто-нибудь может мне рассказать, как дела идут?

– По-моему, её надо отсюда в клинику специализированную переправлять, – злобно бросил Антон, раздосадованный Ликой – она наотрез отказалась продолжать с ним общаться. – После того, что она тут наворотила… А теперь у неё и вовсе крыша поехала – заперлась у себя и безостановочно какие-то устрашающе монструозные картинки малюет. Ну, совсем психика, похоже, нарушилась…

Профессор пригладил бороду, по обыкновению, прищурившись, посмотрел на аспиранта.

– А у тебя есть какие-нибудь соображения? – перевёл он взгляд на Витю.

Тот подумал. С ним Лика иногда продолжала беседовать, даже показала одну из картин, над которыми работала – что-то в духе мунковского «Крика», действительно, весьма устрашающе. Однако сама девушка изменилась, стала более… собранной, что ли.

– Мне кажется, в её состоянии есть некоторое улучшение, – осторожно заметил Витя. – Не знаю, насколько серьёзное и надолго ли, но динамика, я бы сказал, положительная.

Антон возмущённо фыркнул и недоверчиво покачал головой. Он был сильно уязвлён тем, что его обаянию девушка предпочла затворничество, и ещё больше – тем, что с ним она разговаривать вежливо, но непреклонно отказывалась, а с Витей – нет.

– Ну-ну, – неопределённо заметил профессор. – А приведи-ка её сюда к нам в комнату предварительных замеров. Скажем, завтра в двенадцать. Поглядим, что там к чему.

***

Лика сидела в кафе и разговаривала с Сергеем Петровичем, с увлечением поглощая рыбу, запечённую в белом вине. Он внимательно слушал, потихоньку отпиливая вилкой кусочки котлеты по-киевски и отправляя их в рот. Иногда вставлял веское замечание.

– Я всегда, всегда была против того, чтобы он становился космонавтом-исследователем. Прямо, как чувствовала, что добром это не кончится. Но он ничего не желал слушать! Он талантливый был, у него всегда и с точными науками, и с физической подготовкой полный порядок. Был, – она непроизвольно сглотнула. – И он в Академии всегда одним из лучших считался, именно поэтому его в исследовательскую группу на Марс взяли. Он был таким счастливым из-за этого! А я вот даже порадоваться за него не могла, это ведь надолго очень. И опасно. Девушка его, Марина, тоже против была. Правда, что с ней сейчас, не знаю, я как-то с ней не общалась, после того, как… ну… как вот это всё случилось.

– А ведь ей, небось, не легче твоего пришлось, – вставил Сергей Петрович. – И брат твой, наверное, благодарен был бы, если бы ты её поддержала.

Лика молча посмотрела на него. Вот ведь опять он прав, ну, что ты будешь делать! Но сердиться она на него не могла, хотя на любого другого сейчас бы очень разозлилась. А Марине и впрямь надо будет позвонить, узнать, как она.

– А сейчас ты бы опять его отговаривать взялась? – неожиданно сменил тему собеседник, аккуратно подбирая хлебом вытекшее из котлеты масло и немало ни смущаясь косыми взглядами рафинированных научных работников. – Картины мне твои кстати, понравились. Прямо аж мороз по коже.

– Я новую почти закончила, – чуть улыбнулась в ответ Лика. – Завтра покажу, она другая будет. Это портрет.

Чей портрет, уточнять было не нужно.

– Ну, так что, стала бы отговаривать? – Сергей Петрович настаивал, даже оторвался от тарелки, чтобы внимательно посмотреть Лике в глаза. Она было открыла рот, чтобы объявить, что теперь-то уж она бы не просто отговаривать стала, но просто заперла бы брата в комнате и не выпустила никуда, как вдруг одно связалось с другим, и всё стало понятно. Это было больно и неприятно, но очень-очень правильно.

– Я поняла, – медленно проговорила она. – Поняла теперь. И его поняла, и почему я его отговаривала. Нет, теперь бы не стала. И знаете, уйду я с социологического, ну его, сплошное издевательство над собой! Я в Строгановку поступать буду, мой преподаватель по рисованию мне поможет подготовиться, он всегда говорил, что я должна свой талант развивать.

– Вот и умница, – уютно пробасил Сергей Петрович. – Завтра посмотрю на твоего брата, да?

Лика кивнула.

– Ну что, девонька, десерт закажем? Проверим, как тут пирожные, соответствуют уровню?

***

– Интересно. А показатели-то у неё повыше твоих будут, – хмыкнул профессор, хитро покосившись на Антона. Тот задохнулся от возмущения.

– Это какая-то неполадка в приборе! Вы гляньте на неё, она как перед решающим этапом Олимпиады – собранная, строгая. Где радость-то?

– Собранная, да. И концентрация внимания приводит к тому, что сигнал идёт куда более чистый, никаких помех нет. Ну, а что у неё просто стабильно позитивный фон без эйфоричности, так это даже к лучшему – не так показатели скачут.

Лика сидела в комнате предварительных замеров и сосредоточенно накладывала штриховку на очередную страницу альбома для скетчей, руки у неё были чёрными от угля. Витя глядел на неё с тихим восхищением – эта спокойная, углублённая в себя девушка ничем не напоминала опустошённый горем манекен, который прежде занимал её место. И она была гораздо привлекательнее, чем казалось поначалу.

– Ну-ка, проверим, – профессор потянулся к микрофону, выведенному в комнату предварительных замеров. – Хорошо, Лика. Как Вы смотрите на то, чтобы поработать в усилителе?

Аспиранты изумлённо переглянулись и дружно уставились на приборы. Кривая замеров эмоционального фона выписала резкий зигзаг вверх, потом также резко ушла вниз, застрочила припадочную дрожащую линию ниже уровня нуля, потом опять скакнула вверх, совсем вниз, на вспомогательном приборе тревожно замигала красная лампочка с пометкой «страх»… Лика неподвижным взглядом смотрела на окно, за которым размещалась аппаратная. Потом опустила глаза в свой альбом. Кривая потихоньку, но ровненько поползла вверх.

– Альбом с собой взять можно будет? – спросила девушка.

– Можно, всё можно. Хоть альбом, хоть пирожные со взбитыми сливками! – благодушно заявил профессор. Линия вернулась на исходный уровень и осталась там, демонстрируя удивительную стабильность.

– Это было бы замечательно, – уверенно заявила Лика.

– А поднимитесь-ка сюда, поговорим, – предложил профессор, выключая аппаратуру. Девушка послушно встала и направилась к выходу.

– Ну-с, отличный результат, – продолжил он, поглаживая бороду и поворачиваясь к своим подопечным. Кому баллы пойдут, а, Витя?

Витя нерешительно посмотрел на хитро прищурившегося профессора, искушение было велико. Но он всё же был настоящим идеалистом.

– Я тут ни при чём. И не знаю, как так получилось. То есть, мы общались всё время, и я видел, как настроение у Лики меняется, но это не я. Не знаю, кому баллы.

– Баллы Сергею Петровичу, – раздался от дверей спокойный голос. – Это он мне подсказал, как вылезать и о чём думать.

– Сергею Петровичу, значит, – задумчиво протянул профессор. – Так-так. У нас есть один корпус, который почти не используется, и роботы там не работают за ненадобностью. Отдадим-ка ему на откуп трубы, электрику и всё такое прочее в этом корпусе, пусть проверит и наладит. Как, пойдёт в качестве баллов?

– Редкостный чудак, кому это всё надо?! – с досадой пробормотал Антон. Лика глянула на него с насмешкой, потом кивнула профессору – предложение было, что надо.

– А теперь садитесь-ка, душа моя, да выпейте с нами чаю, – аспиранты в очередной раз изумлённо переглянулись. «Душа моя»? Профессор Лежецкий открывался им с новой стороны.

– Мы все понимаем, почему для Вас так важна работа в усилителе. Но Вы должны отдавать себе отчёт, что даже самые лучшие показатели – не гарантия благополучного исхода. Конечно, если бы удалось найти Вашего брата…

– Брата? Какого брата? – с изумлением перебил Антон.

– У неё брат пропал, он входил в группу исследователей, которые потерялись на Марсе, – тихонько пояснил Витя.

– Что же это Вы, друг мой, даже не полюбопытствовали посмотреть данные девушки, прежде чем кидаться баллы на ней зарабатывать? – ехидно поинтересовался профессор. Антону не слишком нравилась эта его новая сторона, с которой он раскрывался. – Понадеялись на привычные методы? Зря, зря. Каждая ситуация по-своему уникальна, а для того, чтобы эффективно действовать, нужно очень тщательно изучать все исходные данные, иначе рискуете в лучшем случае ничего не добиться, а в худшем – наломать дров. Или решите выйти с какой-нибудь неординарной идеей, а потом обнаружить, что изобрели велосипед, да.

Антон покраснел. Витя тактично отвернулся, Лика невозмутимо прихлёбывала чай из высокой белой чашки с изображением жизнерадостного далматинца на боку.

– Ну, так как, душа моя? Насчёт отсутствия гарантий? – снова повернулся к ней профессор.

– Я думала об этом, – спокойно ответила девушка. – Я понимаю, что гарантий нет. Но я попробую, а там уж пусть будет, как будет. В любом случае, мне будет легче, если я сделаю всё, от меня зависящее, а потом – так будет проще моим родителям. У меня ведь не только брат, а ещё и они, и им тоже нужна помощь. И Марине, подруге моей, ей ещё труднее. Я хотела спросить, можно её тоже сюда пригласить в качестве испытуемой?

– Конечно, конечно, – отозвался профессор. – Заодно протестируем на ней найденное Вашим Сергеем Петровичем средство. Действительно ли творческая самореализация даёт самый устойчивый и надёжный эффект при моделировании эмоционального фона.

Судя по тому, что речь профессора снова стала отличаться наукообразностью, но без транслитераций, он остался удовлетворён беседой с Ликой и уже углубился в свои размышления.

Со следующего дня девушка стала работать в усилителе, параллельно готовясь к поступлению в Строгановское училище – сидя в комнате с бледно-жёлтыми стенами, она неустанно делала наброски, отрабатывала виды штриховки и даже иногда писала красками.

На Марс была отправлена очередная спасательная команда – правительство решило сделать ещё одну попытку найти пропавший шаттл.


Просмотр темы полностью (откроется в новом окне)