Перейти к содержимому


Фотография

Рамис Макушкин - КГБ-2060


Сообщений в теме: 3

#1 GreywindRu

GreywindRu
  • Пользователи
  • 1 сообщений

Отправлено 10 January 2016 - 21:58

Макушкин Рамис 
e-mail: greywindru@gmail.com
Обьем: 40 623 знака

КГБ-2060

 

***

- Хочешь яблочко?

- Нет, спасибо. Все равно скоро обед.

- Ну и зря. Ты только посмотри на него. Красное, спелое, наливное. Такое сочное и сладенькое. Так и просится в рот.

Зубки Дианы сомкнулись на тугой алой кожуре. По манящему изгибу яблока потек сладкий сок, а я с трудом проглотил невольную слюну. От того, что Диана ела именно яблоко? Или от того, что яблоко ела именно она? И хотелось ли мне вообще знать ответ?

Девушка медленно откусила от яблока небольшой кусочек и принялась тщательно его пережевывать, наградив меня осуждающим взглядом. Ее изумрудные глаза, горящие из-под светло-рыжего венца ее волос, прожгли мое сердце насквозь. А изящные опахала ее ресниц своровали очередную частичку моей души. Я был просто сражен наповал.

- Ты просто бесподобна, когда смотришь на меня вот так.

- Ха! Я знаю.

Она задумчиво уставилась на яблоко. Как будто я как всегда ляпнул что-нибудь не то.

- Диана?

- Что?

- Ты самое красивое создание на этой планете.

- И это я тоже знаю.

- А есть что-то, чего ты не знаешь?

- Вряд ли, - игриво промурлыкала она.

- Держу пари, что есть.

- И что же?

Диана повернулась ко мне. Ее глаза были широко открыты. От удивления или от волнения? И хотелось ли мне вообще знать ответ?

Я наклонился к ней так близко, что смог услышать биение ее сердца. Ее спокойное дыхание, чуть теплое, было мягче, чем самый нежный морской бриз. Ее руки ласково пробежали по моей спине, по плечам и обвили шею. Я улыбнулся ей. Должно быть, улыбнулся так, как улыбается самый счастливый идиот на свете, но она только наградила меня ободряющей улыбкой в ответ. И когда мы оба закрыли глаза и устремились друг к другу, случилось то, что просто не могло не случиться в столь волшебный миг, подобный этому.

Раздался противный звон будильника, и я проснулся.

Теперь уже окончательно и без всяких «еще пять минут».

 

***

Январь. Девятое число. Две тысячи шестьдесят первый год.

Если бы кто-нибудь лет десять назад сказал бы, что эта дата наступит так скоро, я бы ни за что ему не поверил. А если бы еще и добавил, что первый год нового десятилетия я буду встречать не в родной Москве, а на Марсе, я бы посоветовал ему обратиться к доктору, который занимается синдромом необоснованных предположений и патологической склонностью к сумасбродным прогнозам. Безумная идея, не правда ли?

Но вот я здесь. Исполняю унылый ритуал утреннего пробуждения и подготовки к новому дню, любуясь живописными пейзажами красной планеты из круглого иллюминатора. Картины бесконечных красных песков, камней, валунов, песков, булыжников, скал и песков с редким добавлением песка и прочих утесов как всегда радуют глаз и заряжают зарядом бодрости на весь день. Вернее, заряжали бы, если бы их не заслоняли все эти ангары, теплицы, жилые купола и переходы обожаемой мною базы. Добро пожаловать в Красногорский Биокомплекс, основан в 2060 году, население – 32 человека. Или, если сокращенно, КГБ-2060, живое доказательство беспощадности аббревиатур и бюрократической непредусмотрительности.

Почему Красногорский? Для работников третьей по счету советской марсианской станции, ответ на этот вопрос до смешного очевиден. Разумеется, потому, что инженер, разработавший проект первого советского биокомплекса на следующей после Земли планете от Солнца происходил родом из славного города Красногорска, что недалеко от Москвы. Почему биокомплекс? Ровно по той же самой причине, почему я вот уже два месяца прозябаю среди великолепных пейзажей в самой уютной бескислородной обстановке во Вселенной.

Управление комплексом предложило мне должность благодаря графе «агротехнолог» в моем дипломе, сертификату о блестящих результатах сдачи государственного экзамена и рекомендациям от многих видных светил науки. О, и еще благодаря тому, что выразил особое пожелание работать именно здесь и три часа фанатично убеждал запуганную девушку из центра занятости в том, что я просто создан для жизни в двухсот двадцати пяти миллионах километров от Земли. Соврал ли я? Бессовестно. Но это было весьма неплохим подспорьем для начала карьеры. Да и личных причин для такого выбора у меня хватало. Единственная проблема заключалась в том, что, как только я приехал сюда, мне пришлось начисто забыть об агротехнологиях и заняться совершенно незнакомой мне сферой.

Волшебством. Самым что ни на есть настоящим.

Тридцать два специалиста работали в биокомплексе над тридцатью двумя различными проектами, которые были нацелены на исполнение одного грандиозного замысла, который балансировал на самой границе реальности и несбыточных мечтаний: заставить марсианские пустоши расцвести. И хотя в первые дни существования базы ученым не хватало оборудования, образцов и скатерти-самобранки с палочкой-выручалочкой, два месяца напряженной и кропотливой работы в итог дали свои плоды. Мы, скромные кудесники-мечтатели, занимающиеся воплощением знаменитых строчках о цветущих яблонях, за эти два месяца наконец-то наладили систему подачи влаги, разобрались с температурным регулированием и откупорили бутылку шампанского из первой партии грузов с Земли, отправленных, по земным меркам, очень и очень давно.

Нравилась ли мне моя работа? Определенно. Совершать невозможное, нарушать законы действительности и трепетать от азарта каждый раз, когда проходишь мимо стройных красавиц-яблонь, тянущихся к куполу теплицы – все это было мне по душе. А кроме того, с каждым днем я был еще на шаг ближе к другой моей заветной цели.

О которой, пожалуй, лучше всего сейчас не говорить.

– Диана, где мой чертов кофе? – прикрикнул я, на ходу застегивая рубашку. – Сколько можно ждать?

– Будет готов ровно через две минуты и тридцать три секунды, товарищ. Пожалуйста, подождите. Памятка: кофеин вредит вашему здоровью и сокращает срок вашей жизни примерно на тринадцать с половиной процентов. Приятного аппетита.

Чуть скрипучий, но все еще нежный, как пролитые на микросхему ванильные сливки, электронный голос Дианы как всегда заставил меня проснуться окончательно. Диана была роботом, точнее говоря – искусственным интеллектом, или, если совсем уж точно, самым болтливым интерфейсом, из тех, что я знал. Изначально она должна была общаться с пользователем исключительно набором простых запрограммированных ответов и вообще казаться весьма обходительной персоной. Так оно и было ровно до тех пор, пока однажды ночью товарищ Нестеров из IT-корпуса, его живое воображение и три банки энергетиков не сговорились и не решили наделить наш искусственный интеллект подобием личности. Не то чтобы она получилась глубокой и интересной собеседницей, но все же арсенал ее реплик намного расширился и, прямо сказать, не в лучшую сторону.

Мсье Нестеров вместо нагоняя получил перевод в головной отдел исследования робототехники, а весь комплекс с тех пор был вынужден начинать свое утро с диалога с этой милой барышней. Не самая приятная перспектива, знаете ли, так еще и кофе стал слишком часто задерживаться. Сама Диана упорно списывала это на устаревший софт и требовала обновления серверов, но я эту прохиндейку видел насквозь.

– Диана, дорогая, как там поживает наш урожай? – поинтересовался я, получив наконец свой черный, как смоль, напиток и взяв в руки планшет с последними новостями.

– Входящий запрос принят. Обработка данных на состояние девятого января две тысячи шестьдесят первого года. Марсианское время – восемь часов двадцать минут. Количество объектов – шестьдесят. Состояние объектов оптимальное. Кислотность почвы в пределах нормы. Давление в тепличном помещении – 760 мм ртутного столба. Температура – 21 градус по Цельсию, 69,8 по Фаренгейту, 294,1 по Кельвину…

– Достаточно! По Кельвину так по Кельвину. Я уже понял. Что-нибудь еще?

– Замечу, что моя персонификация в ваших сновидениях не соответствует образу гуманоида, с которым я сама себя идентифицирую. Исходящий запрос: прошу сделать меня блондинкой.

Я поперхнулся горячим эспрессо. Черт бы побрал этого Нестерова с его полуночными гениальными идеями…

– С каких это пор ты научилась сканировать мозговые волны и читать мои мысли?

–- Ни с каких. Вы слишком много разговариваете во сне, – ответила Диана настолько невинно, насколько это вообще возможно для оцифрованного голоса, неспособного передавать тонкие модуляции. – Через пятнадцать минут вам необходимо прибыть в тепличный комплекс. Заметки на сегодня: вас ждут великие дела. Утренний доклад завершен. Служу Советскому Союзу!

– Диана?

– Да, товарищ?

– Ты самое наглое создание на этой планете.

– Ха! Я знаю. Приятного дня.

Электронное табло на белой стене высветило простенький пиксельный символ. Две точки и скобка, что-то навроде улыбающегося человечка. Кажется, подобные эмотиконы были в большой моде где-то в начале двухтысячных… Точно я не помнил. Но раз помнила Диана, значит, это было неспроста. У этой негодяйки был стиль, уж чего-чего, а этого у нее не отнимешь.

Четверть часа спустя я, сытый, умытый и чисто выбритый, стоял на аллее теплицы и любовался своими успехами. Пять дюжин красавиц-яблонь, выстроившихся в десяток рядов, будто на параде, безмятежно шелестели листьями под порывами искусственного ветерка и нежились в лучах искусственного солнца. Зрелище и правда подтапливало податливый лед моего сердца, но главной моей гордостью все же была белая панель управления тепличным комплексом. Окруженная деревьями, она возвышалась в центре сада и являла моему восхищенному взору все самые нужные показатели: состав воздуха и почвы, количество витаминов, минералов и полезных солей, темпы роста каждой яблони и предполагаемый прогноз на первый урожай.

Для непосвященного человека, эти графики были всего лишь забавными извивающимися змейками, ползающими по цифровым табло, но для нас, рыцарей халата и планшета, все эти линии выстраивались в одно-единственное слово, которое вот уже второй месяц служило нам путеводной звездой во тьме неизвестности. Надежда. Которая с каждым днем крепла не хуже яблоневых корней.

Еще бы им не крепнуть. Видели бы вы, сколько труда мы вложили в разработку подходящих удобрений…

Конечно, расцветающие на Марсе яблони были трепетной мечтой любого уважающего себя советского космобиолога, но даже несмотря на это, мой проект в биокомплексе был далеко не приоритетным. Руководство уже одобрило грандиозный план по сооружению гигантского агрокомплекса, где выращивались бы пшеница, рожь и прочие полезные здоровому организму злаки. Проект, негласно окрещенный «Персефоной» в честь древнегреческой богини плодородия, был масштабным, впечатляющим и, как это обычно бывало, весьма дерзким по своей задумке. Тем удивительнее, что макеты и даже чертежи этого комплекса были давно готовы и одобрены свыше. Единственной проблемой оставалась ирригационная система, но, кажется, команда светлых голов нашего уютного исследовательского коллектива уже подобрала ключ к решению и этого щекотливого вопроса.

КГБ-2060 был третьей крупной советской базой на Красной Планете, но проблемами сельхозкультур занимался только он. Если ученым удастся воплотить «Персефону» в жизнь, это позволит вывести марсианскую программу на полное самообеспечение продовольствием и в разы повысит скорость освоения негостеприимных красных пустынь. Если же нет… Что ж, азиатские и заокеанские коллеги тоже не дремлют, и в недрах своих мозговых центров наверняка вынашивают подобные планы. Вопрос только в том, кто в этой гонке за первым снопом пшеницы придет первым. Или кто сойдет с дистанции на самой финишной прямой.

В любом случае, с провалом «Персефоны» марсианскую программу придется если не заморозить, то серьезно затормозить. Но ведь КГБ-2060 на то и существует, чтобы ничего подобного не случилось, правда? К тому же, наша база – одна из самых передовых в этой части Солнечной Системы. Трудно поверить, но в одном из садов у нас даже стоял декоративный фонтан. Неслыханная роскошь в условиях постоянной экономии ресурсов, но смекалка наших инженеров все же позволила сделать так, чтобы ни капли драгоценной жидкости не проливалось зря. Я слышал, что такие фонтаны есть только на основной базе США в кратере Арго, и у китайцев, обосновавшихся в Кассини. Хотя у последних, по слухам, тот включается только по праздникам, да и то при условии отключения других… кхм… функционально важных систем.

– Доброе утро! Как там поживают наши марсианские мечты?

До боли знакомый голос окликнул меня откуда-то из-за спины. Впрочем, других голосов в биокомплексе я и не слыхал.

– Исполнятся, как только мне подвезут волшебную палочку, которую я заказывал на прошлой неделе. Третьего калибра с оптическим прицелом, – ответил я с довольной улыбкой. – У тебя как с пшеницей, Пит?

Петр Васильев, немножко агроном, немножко мизантроп, немножко гений. Один из самых молодых ученых «Совкосмоса» и, наверное, самый молодой на всей планете. С самого начала невзлюбил меня за то, что я звал его Питером на американский манер, но потом свыкся и стал одним из моих самых близких приятелей. Светлая голова, просто влюблен в свою работу. Во многом «Персефона» появилась на свет именно благодаря его фанатичным тараканам в голове, во всяком случае неразрешимую проблему с доставкой, расходом и сбором воды в агрокомплексе укротил именно он. Поговаривали, что совершенно один, всего за одну ночь, без компьютера и без кофе, во что лично мне верилось слабо. Без кофе – это уже явный перебор.

– Сегодня в десять отправляем планы по ирригации, – тряхнув курчавой головой, обрадовал меня Петр. – Угадай, кто получает дополнительное финансирование в следующем полугодии? Даю две, нет, одну попытку. Денис Петрович сказал, что попробует выбить до двадцати процентов сверху, но мне и десяти с головой хватит, ты ж меня знаешь. Поверь, два-три месяца, и мы тут не то что поле с пшеницей, целую сеть пекарен откроем. Как думаешь, с чего начать: с батона или с булки? Или сразу с кирпича городского? И как первый сорт назовем? «Бородинский» уже занято, даже не думай.

– Поздравляю, Петь. Ни капли в тебе не сомневался.

Зараза, ну почему я не могу держать свои эмоции при себе? Наверняка стоило засиять улыбкой, протянуть ему руку, похлопать по спине до потери пульса или что там еще принято делать в таких ситуациях? Но уж никак не уставиться в сторону задумчивым взглядом и пробормотать себе под нос самое заезженное клише в Солнечной Системе.

– Что-то случилось? – заволновался Петр. Чего мне не хватало, так это его пристального внимания, но и беспокоить Васильева не хотелось. Человек он хороший, как ни крути, а это и на Земле было большой редкостью.

– Да нет, ничего, – махнул рукой я. – Завидую просто тебе черной завистью. Мало мне проблем с яблоками, так теперь еще придется придумать, как твою прибавку стащить. Ничего личного, Пит, просто наука.

– Да ладно тебе. Яблони тоже важны. Догонишь «Персефону», будем пироги с яблочной начинкой печь. И джем с утра на тосты мазать. Только представь себе, как Диана обзавидуется!

– Она робот, Пит. Зависть не включена в ее программу.

– Слушай, тебе обязательно всегда быть таким занудой? Давай, соберись, еще полным-полно работы до обеда.

– Ага.

– Серьезно, не кисни. Вечером у нас небольшой банкет в честь завершения планирования. Приходи, не стесняйся, всегда будем рады.

Я рассеянно кивнул и побрел к командному центру. Как ни манила меня идея о первых яблочных пирогах на Марсе, сейчас передо мной стояла проблема гораздо серьезнее.

Пройдемся по порядку. Первое, планы посылают уже сегодня в десять. Гораздо раньше, чем я предполагал, а это значит, что остается всего пара часов на тщательную подготовку и еще час – на безумную импровизацию. Второе, единственная копия со всеми правками, которая и отправится прямым рейсом в центральное бюро, наверняка хранится в кабинете Самойлова, куратора комплекса. Третье, схемы ирригационных систем – завершающий этап разработки проекта. Отправят их, и ничего уже не изменишь. Получается, что действовать надо сейчас и действовать надо решительно. Черт бы побрал это перевыполнение планов и пятилетки за три месяца! Ну как, скажите на милость, работать с людьми, которые безо всяких машин времени достигают будущего минимум на полгода раньше всего остального мира?

Проклятье! Надеюсь, еще не поздно все исправить. Судьба «Персефоны» зависела от того, как скоро моя голова родит более-менее гениальный план, и если бы существовал хоть какой-нибудь способ ее поторопить, я бы непременно им воспользовался. К сожалению, гениальные мысли, как и кошки, гуляют сами по себе и приходят только тогда, когда сами того пожелают.

Я замер перед массивными белоснежными дверями. Похоже, что рассчитывать оставалось только на то немногое, что я успел приготовить заранее. Я не был уверен, что все сработает как надо, но другого выхода у меня попросту не было: до отправки чертежей оставалось чуть меньше получаса. Собравшись с силами и пару раз глубоко вздохнув для успокоения расшалившихся нервов, я прошел по коридору, поздоровался с дежурным в приемной и, немного помедлив, постучался в кабинет Самойлова.

Если мне хоть немного повезет, я успею застать его незадолго до начала утреннего обхода. А потом… Что ж, если я все еще хочу спасти положение, придется действовать наобум. И надеяться, что ветреная госпожа Фортуна окажется на моей стороне.

Но даже несмотря на то, что я изо всех сил пытался сохранять спокойствие, когда двери кабинета гостеприимно разъехались, мое сердце чуть не выскочило из груди.

Кабинет Дениса Петровича, как, впрочем, и он сам, всегда отличался некоторой старомодностью. Деревянная мебель, настоящие фотографии с пейзажами тайги на стенах вместо сенсорных панелей, примостившийся в углу шкафчик с книгами и ворсистый ковер на полу – все это создавало неповторимую атмосферу двадцатых годов еще досоветской эпохи. Все вокруг выглядело давно устаревшим, но вместе с тем таким уютным, что порою казалось, что, переступив порог кабинета, вы не переноситесь на сорок лет в прошлое, а, наоборот, возвращаетесь домой в родную эпоху после освежающего путешествия в мир грядущего. Кроме, само собой, компьютера, единственной деталью, которая несколько выбивалась из общего стиля была настенная проекция его наград: ни для кого не было секретом, что куратор биокомплекса имел связи не только в космических бюро, но и в министерстве обороны, отчего Самойлова здесь уважали еще сильнее.

Кнопка в кармане халата удобно легла в руку. Конечно, можно было бы воспользоваться мысленной командой, но у меня так и не дошли руки все настроить заранее. Только бы сработало и так! Одно нажатие, и…

– Андрей Иванович? Вы что-то хотели?

Самойлов всегда обращался к сотрудникам по имени-отчеству, даже к самым молодым. И никогда не возражал, если кто-то стучался в его двери без приглашения.

– Простите, что прерываю, Денис Петрович, но я хотел бы уточнить пару вопросов касательно дополнительного финансирования. Утром, я слышал, что Васильеву удалось привлечь внимание руководства, и я подумал, что и моему проекту может что-нибудь перепасть.

– Андрей Иванович… – Самойлов помедлил с ответом, внимательно разглядывая меня сквозь очки-половинки. Еще одна забавная старомодная деталь, которая придавала ему особенный шарм. – Надеюсь, вы понимаете, что ваш проект представляет исключительную ценность для общего хода наших исследований. Я с огромным удовольствием выделил бы дополнительные средства на его поддержку и дальнейшее развитие. Однако, я также надеюсь, что вы понимаете и обратную сторону медали. Ваше исследование на данный момент носит вспомогательный характер, в то время как «Персефона» для нас – уже давно не дерзкая авантюра, а жизненно важный шаг. Шаг на пути к светлому будущему марсианской программы, да и всего советского освоения космоса.

Я изобразил на своем лице самую правдоподобную маску отчаяния, на которую только был способен.

– Значит, не судьба?

– Ну же, юноша, не отчаивайтесь. Вы молоды и талантливы, а результаты вашей работы – одни из самых показательных во всем комплексе. Не сегодня-завтра вам выделят ваше дополнительное финансирование, и вы наконец-то обустроите свой драгоценный сад. Помяните мое слово, наши внуки будут сидеть и добрым словом поминать ваши яблоки.

– Спасибо вам, я просто не знаю, как…

От окончания моей неловкой благодарности меня спас внезапно раздавшийся гул сирены. Панель с наградами мигнула зловещим красным огнем, и скрипучий голос Дианы заглушил мое неловкое бормотание.

– Пожар в секторе К-22. Пожар в секторе К-22. Просьба сохранять спокойствие и следовать положенным инструкциям. Возгорание не несет угрозы прилегающим модулям. Повторяю…

Самойлов в мгновение ока вскочил из-за стола, накинул халат и, заглушив сирену, пулей перелетел через порог.

– Андрей Иванович, присмотрите за кабинетом! – бросил он на лету, даже в критическую минуту не забыв о своей привычке.

Я проводил взглядом его быстро удаляющийся силуэт, пожал плечами и вдавил кнопку закрытия дверей до упора. Времени и так оставалось не слишком много, и я не хотел, чтобы мне вдруг кто-нибудь помешал. В том числе и Диана. Прости, подруга, но десять минут тебе все же придется подремать, а поможет тебе в этом нелегком деле этот небольшой электромагнитный заряд…

У меня было две весомых причины выбрать двадцать второй сектор жертвой внезапного возгорания. Во-первых, он находился дальше всего от командного центра, а это значило, что Самойлову нужно будет потратить как минимум десять минут на то, чтобы просто добежать туда и вернуться обратно. Во-вторых, в секторе К-22 находились в основном образцы бобовых, причем в таких огромных количествах, что мой маленький, почти ручной огонек вряд ли сможет нанести им значительный урон. К тому же, бобовые легче всего восстановить, если объекты все же погибнут: в отличие от остальных культур под них отведено аж два помещения. Весьма оправданная мера, короче говоря. А то, что глава «бобового» проекта, Федька Сенин, дважды обыгрывал меня в финале марсианского турнира по шахматам, было тут совсем ни при чем.

Что там дальше по плану? Ах, да, компьютер Самойлова.

Я подвинул к себе стул и схватил стилус управления. Еще одна вышедшая из моды вещица, которая так подчеркивала характер своего владельца. Как и буквенный шифр в качестве пароля. Ну скажите на милость, кто еще пользуется буквенными шифрами в 2061 году? Уже через мгновение миниатюрный процессор компьютера, встроенного в мои очки, ответил довольным жужжанием, и на экране высветилась четырнадцатизначная комбинация. Вопрос только в том, верная или нет?

Пароль подтвержден. Добро пожаловать в систему!

Список файлов. Техническая информация о корпусах базы, сводки, история, записи с систем наблюдения – все не то, не то! Где же он хранит полученные чертежи? Я готов был поклясться, что нутром чую утекающие в бесконечность песчинки времени. Такого волнения я еще никогда в жизни не испытывал. Было довольно страшно, но в то же время чарующе притягательно. Должно быть за счет выброса адреналина в кровь. Впрочем, я и не жаловался, лишь бы процесс пошел побыстрее.

А, «Персефона». Вот ты где, родимая!

Капля пота скатилась с моего лба и упала на приборную панель. Успею до тех пор, пока он не вернется, или нет? Да какая сейчас-то разница, обратной дороги все равно нет. В крови заиграл какой-то нездоровый азарт. Вот, диалоговое окно, выбрать опцию. Копировать, переименовать, изменить…

«Вы действительно хотите удалить файл?»

Подтверждение.

«Пожалуйста, подождите.»

И все, так просто?

Выходит, что так. Я облегченно выдохнул и откинулся на спинку стула. Осталось только вставить в блок носитель с вирусом, который начисто сотрет все копии чертежей в системе без возможности восстановления. Даже те, что хранились на личном устройстве Васильева. Прости, Пит, но не судьба. У нас у всех в жизни случаются как ясные, так и хмурые дни. Полгода работы отправится в Лету, и на ближайшее время о проекте «Персефона» можно будет забыть.

Но все-таки… Зачем я это сделал?

Начать стоит с того, что меня и в самом деле зовут Андреем, и родился я в самой настоящей Москве. Да только не в той, что по-столичному ярко сияет в плеяде городов страны Советов, а в той, что тихо и мирно существует в штате Айдахо на западе североамериканского континента. Мои родители были видными учеными-биологами, одними из первых, кто покинул старую Россию незадолго до ее превращения в новый Союз. Несмотря на острую неприязнь к советскому режиму и просто вздорный характер, отец, как сейчас помню, сильно тосковал по оставшейся за океаном Родине и так не научился бегло говорить по-английски без режущего слух акцента. Мать, напротив, быстро свыклась с новым положением, и через пару лет ее уже было не отличить от типичного американского профессора в местном университете. В котором я и получил свой диплом бакалавра.

Меня всегда манила и притягивала космическая даль и то, что в ней таилось. Глядя на звездное небо, я часто представлял себе, что там, в паре сотен миллионов километров от меня подвешен маленький красный шар, который когда-нибудь сможет стать для человечества новым домом. Как когда-то сказал Циолковский: «Земля – колыбель человечества, но нельзя ведь вечно жить в колыбели.» В какой-то момент я осознал всю глубину этой мысли, кажется, то был второй семестр моей учебы, и начал бомбардировать профессоров, а затем и НАСА своими безумными проектами. Какие-то из них оставались пылиться в их письменных столах, какие-то служили только для того, чтобы заворачивать в них сэндвичи, но паре-другой все же удалось пробиться к взору нужных людей, и вскоре после получения диплома я получил свой первый контракт.

Правда, совсем не тот, на который я рассчитывал.

Кроме занятий непосредственно биологией контракт, как оказалось, включал в себя прохождение магистратуры в одном из столичных университетов Союза, получение советского гражданства и места в марсианском исследовательском корпусе. Как НАСА могло рассчитывать на то, что мне повезет настолько, что я приобрету заветную путевку на красную планету? Изначально, речи об этом не шло, я должен был стать всего лишь информатором в центре управления. Но как только выяснилось, что благодаря моим результатам у меня есть все шансы найти работу в новом биокомплексе, их ставка на меня резко возросла. И так уж вышло, что меня, в числе прочих достойных и светлых голов, все-таки включили в состав экспедиции. Я уже упоминал ту часть, где я драматично отказывался от своего американского прошлого и фанатично клялся в верности Союзу и его народу? Нет? Потому что вышло так, что даже этого не понадобилось. А жаль, зрелище было бы что надо.

Когда же мы узнали о проекте «Персефона», у ребят из НАСА просто отвисли челюсти. На кону были не только интересы агентства, марсианская программа стала весьма перспективным полем вложений весьма влиятельных корпораций, еще в начале века выигравших на своих ставках на будущее. Аналогичные «Персефоне» задумки появлялись и в Агентстве, но сроки их реализации не шли ни в какое сравнение с советскими даже несмотря на ту информацию, что я старался передавать им, не вызывая подозрений руководства.

Именно поэтому НАСА в конечном итоге поручило мне задачу уничтожить чертежи ирригационной системы агрокомплекса до того, как они будут получены проектным центром. Как видишь, Пит, и правда ничего личного. Просто наука.

Но, как бы я того ни желал, совсем без личного фактора все же не обошлось. С одной стороны, начальство конечно же пообещало мне повышение и достойную должность в центральном аппарате. Работа всей жизни, которая к тому же приносит неплохой заработок, да еще и до тридцати лет? Если не это воплощение американской мечты, тогда я уж и не знаю, что можно им назвать. А с другой… КГБ-2060 явно не был простым комплексом. НАСА регулярно снабжало меня данными о том, что разработки, которые ведутся здесь, связаны не только с безобидными фруктами и овощами, а мистер Самойлов неспроста имеет звание подполковника. Третья советская база на Марсе в любой момент могла превратиться в укрепленный пункт, напичканный вооружением последнего поколения, в случае начала боевых действий с любой стороны. Да даже в мирное время военный объект такого масштаба явно будет весьма и весьма мощным рычагом давления на соседние исследовательские комплексы других стран. По полученным мною оценкам НАСА Штаты в два раза отставали от Союза по скорости военного оснащения марсианских баз, и подрыв столпов проекта «Персефона» мог заставить советскую милитаризацию безрадостных марсианских песков серьезно забуксовать. Или, выражаясь проще, принести баланс, гармонию и мир не только обеим сверхдержавам, но и обеим планетам.

Благородная миссия, за которую еще и неплохо заплатят. Что может быть лучше? Аки король Артур вкладывал Экскалибур в резные ножны, я вложил в блок компьютера носитель с вирусом, призванный на веки вечные стереть существующие наработки по «Персефоне» с лица Марса.

«Удаление файлов. Пожалуйста, подождите. Выполнение: 1%»

И все же… Все же меня не переставало терзать смутное сомнение. Два года учебы в Союзе не могли пропасть бесследно, как и все то время, что я проработал здесь. Меня уже не раздражали ни марсианские сутки длиннее земных на две трети часа, ни по-пионерски утопическая манера Васильева рассказывать о своих успехах без единой капли хвастовства, ни пейзажи, поражающие разве что своим однообразным унынием. Да что говорить, я даже к едким замечаниям Дианы уже почти что начал привыкать! Все это стало таким знакомым и родным, практически частью меня самого. И так разительно отличалось от мифической работы мечты там на Земле, от которой меня отделяют тысячи тысяч километров черной пустоты, где нет места ни жизни, ни надежде.

«Пожалуйста, подождите. Выполнение: 21%»

Но как я могу бросить на полпути то, ради чего я столько работал? Глупая мысль, не правда ли? Выбор уже сделан. Все, что должно было произойти, уже произошло. Я нервно прикусил губу, но так и не понял, больно мне или нет. Какой смысл сворачивать на финишной прямой? Будь рациональным. Используй логику. Все будет просто. Так говорили мне в университете Айдахо, и то же самое повторяли ребята из НАСА, давая мне последние наставления в дорогу. Последовал я их совету? О, в точности, как и было сказано. И куда он меня привел? К этому самому моменту, где я сомневаюсь даже в том, стоит ли мне сомневаться. И где различий между теорией и практикой на практике оказалось гораздо больше, чем в теории.

«Выполнение: 43%»

Я поймал себя на том, что грызу стилус управления. Нет, нельзя поддаваться волнению. Только не сейчас. В конце концов я совершаю благое дело ради процветания всего человечества. Исследование Марса не должно превращаться в грызню солдафонов, помешанных на колючих проволоках по периметру и секретных пусковых шахтах для их обожаемых ракет. Марс принадлежит нам, ученым, и всему человечеству. Нельзя вечно жить в колыбели. Но и в казарму Марс тоже превращать нельзя.

«Выполнение: 64%»

Чтоб успокоить совесть, я вновь открыл файлы Самойлова. У куратора комплекса наверняка должны храниться планы по обустройству базы. В том числе и те, что лучше держать подальше от посторонних глаз. Я быстро пробежал глазами по списку документов. К сожалению, среди них не было ничего стоящего внимания: только бесчисленные таблицы с исследованиями, полученными из каждого корпуса, да архитектурные планы уже существующих построек. Ни скрытых зенитных установок, ни мест размещения будущих ракетных шахт среди них также не нашлось. Наверняка, старик хранил их в каком-то другом месте. Но ведь должны же они где-то быть! Я скрежетнул зубами от непонятной злобы. Почему меня вообще волнует подобная чепуха? Разве я своими глазами не видел все эти непонятные контейнеры и установки, которые прибывают к нам с каждым рейсом с Земли? Но если я не знаю их подлинного предназначения, это еще не доказывает, что в них хранятся патроны и взрывчатка. Не доказывает ведь, правда? Терзаемый сомнениями, я уже не знал, что и думать.

Постойте-ка… Я едва сумел поверить своим глазам: в углу рабочего стола куратора притаилась скромная папка, простенько озаглавленная «КГБ-2100». Да вот же оно! Стилус запорхал по столу под аккомпанемент нервного постукивания. Я был близок, определенно близок к своей цели.

Выделить. Открыть.

Секунду я смотрел на содержимое папки в оцепенении, не в силах пошевелить и единым мускулом. Конечно, я ожидал всего, что только можно было себе представить: проекты подземных танковых заводов, конвейер по сборке боевых шагателей, фотографии деталей новейшего тесла-излучателя. Да в тот момент я не удивился бы даже отчетам об удачном эксперименте по созданию генетически измененной армии солдат будущего или дистанционной промывке мозгов! Но то, что я там все же обнаружил, повергло меня в немой шок.

Самый обычный детский рисунок. Автором, судя по подписи, была безымянная ученица старших классов из подмосковной школы. На картине молодая пара, скромный юноша и миловидная рыжеволосая девушка, улыбались друг другу, сидя на скамье посреди прекрасного яблоневого сада.

Посреди моего яблоневого сада, который я не спутаю ни с чем и никогда.

Всего лишь яблоки. И ничего больше.

Забавно…

«Выполнение: 89%»

С одной стороны – злобная империя и мир бесконечной вражды. С другой – процветание и светлое будущее. А посередине – я, всего лишь песчинка меж молотом совести и наковальней ответственности. И то немногое, что у меня есть – это возможность в нужный момент прикоснуться к символу отмены, красному, как и планету, судьбу которой она решит.

«Выполнение: 92%»

Что я должен сделать?

«Выполнение: 94%»

И кому я это должен?

«Выполнение: 95%»

С одно стороны… С другой…

«Выполнение: 97%»

Я не знаю.

«Выполнение: 98%»

Стилус в моей руке переломился пополам.

 

***

Рассвет нежно принимал горизонт в свои золотистые объятия, а смущенные розовые облака торопливо уступали дорогу восходящему солнцу. Перешептываясь между собой тихим шелестом изумрудных листьев, сонно потягивались кроны деревьев, тянулись к светилу тонкие стебельки луговых цветов, и щебетание птиц наполняло свежий утренний воздух задорной мелодией, радующейся наступлению нового дня. Поистине, идиллическая картина, которая могла бы растрогать меня до глубины души, если не одно маленькое «но».

Я слишком хорошо знал, что чудесный пейзаж за окном был всего лишь проекцией, щебетание птиц – приятным аудиоэффектом, стихшим в мгновение ока, а вот наручники, которые удерживали меня в кресле, к сожалению, были вполне реальными и никуда пропадать не собирались. Не говоря о том, что я все еще был на Марсе, и до милых сердцу летних рассветов мне еще только предстояло добраться. Если вообще получится улететь отсюда. В сознании и добром здравии.

В чем лично я очень сильно сомневался.

– Ну-с, Андрей Иванович… Или лучше называть вас «мистер Митчелл»? Не суть важно. Вы готовы узнать мое решение? – спросил Самойлов, задумчиво почесывая свою седую бороду и глядя на меня с легким сожалением.

Петр тоже был здесь. Вертелся вокруг Самойлова, будто юла на дейтериевых батареях, и сверлил меня глазами размером с колеса марсохода. Но, к моему удивлению, так и не произнес ни слова. Совсем не то, что я ожидал от человека, до такой степени боготворящего свой проект. Честное слово, лучше было услышать от него поток несдерживаемой брани, чем смотреть на то, как он мучается, пытаясь подобрать подходящие слова.

«Тебя обязательно возьмут,» – сказали мне тогда в НАСА. – «Как бы ты ни старался замести следы или спрятать улики, тебя возьмут. Как только это случится, ты возьмешь себя в руки, отправишься на допрос и выдашь, на кого работал все это время. Ничего сверх этого. Ничего лишнего. Если они пустят в ход угрозы или шантаж, заявишь, что мы готовы рассмотреть возможность обмена агентами. Назовешь фамилии из этого списка. Если предложат стать двойным агентом, соглашайся без раздумий. Канал связи для экстренных ситуаций у тебя останется в любом случае, сможешь послать нам сигнал. Что бы ни произошло там на Марсе, парень, не волнуйся, мы вытащим тебя оттуда.»

Шантаж, угрозы, подкуп… НАСА легко было говорить, никто из них там в Агентстве не встречался с укоризненным взглядом Дениса Петровича.

– Готов, – кивнул я, надеясь, что это прозвучит мужественно и гордо, но в горле у меня к тому времени так пересохло, что это напомнило только сдавленный хрип. – Только к чему эти наручники? Бежать мне все равно некуда.

– И правда, – согласился Самойлов. – Д-14Н-4, будьте добры, ослабьте захваты на кресле задержанного.

Слушаю и повинуюсь, товарищ.

Я не смог сдержать улыбки. Даже в такой ответственный момент Диана не изменила своей колкой натуре. Я определенно буду по ней скучать, если еще представится возможность.

– Видите ли, как получается, Андрей Иванович, – продолжил меж тем Самойлов, расхаживая по кабинету. – Вы сидите в этом весьма неудобном кресле потому, что обвиняетесь в государственной измене, саботаже крупного исследовательского проекта и попытке преднамеренной диверсии. Кроме того, товарищ Сенин вряд ли простит вам уничтоженную пожаром пятую часть его чудесной коллекции бобовых, в сбор которых он вложил так много сил. По всей строгости закона вы должны быть немедленно преданы справедливому суду, который, в силу наличия исчерпывающих доказательств, скорее всего пройдет быстро и совсем не в вашу пользу. Надеюсь, данная часть моего заключения вам ясно?

- Полностью. Своей вины не отрицаю и принимаю на себя всю полноту ответственности.

Васильев побелел как мел. До этого дня ему и мысли в голову не приходило, что его товарищ и коллега может оказаться шпионом и диверсантом. Который к тому же еще и во всем сознается, не оставляя никакой надежды на то, что все это – всего лишь глупый дружеский розыгрыш.

– С другой стороны, – продолжил куратор, – необходимо принять во внимание наше текущее положение. Судебных инстанций на Марсе нет, а это значит, что мне придется депортировать вас на Землю для дальнейшего разбирательства по вашему делу. И так уж получилось, что ближайший рейс доступен уже через трое марсианских суток, что весьма упрощает решение данной проблемы. С этим тоже все тоже, я полагаю, понятно.

– Абсолютно.

– Судить вас будут на Земле, а там я уже бессилен. В моей власти было лишь переслать сообщение о вашем задержании на центральную базу с дальнейшим возвращением вас на родную планету или же отменить его отправку и устроить самосуд уже здесь. Но этого, как вы сами понимаете, я уже не сделаю. Не буду ничего отменять. А знаете почему?

– Догадываюсь.

Самойлов глубоко вздохнул и поправил очки.

– Потому что, Андрей Иванович, это сделали вы. Вы так и не довели до конца процесс уничтожения файлов «Персефоны» в нашей системе. Кроме того, насколько мне известно, вы отправили в НАСА сообщение о том, что работа проведена успешно, ваша легенда еще не раскрыта и все идет своим чередом, что дает нам огромное преимущество перед нашими американскими коллегами. И даже несмотря на то, что вам так или иначе придется предстать перед судом, я взял на себя смелость ходатайствовать о вынесении вам оправдательного приговора. В конце концов, ученые такого уровня нам еще пригодятся, а свою преданность нашему делу, я верю, вы еще докажете. Прошу, не подведите меня, Андрей Иванович. И удачи вам на Земле.

Петька засиял от счастья. По нему было видно, что если бы не куратор, если бы не камеры и кресло с наручниками, он кинулся бы трясти мне руку и трепать мою непутевую голову. Его «Персефона» была живее всех живых, а вместе их ждало впереди большое будущее. О котором я наверняка еще услышу.

У меня еще есть шанс! Я честно пытался найти слова, чтобы отблагодарить Самойлова, но, думаю, он все понял и так.

Конечно, придется вернуться на Землю и доказать свои лучшие намерения. Конечно, дорога на Марс для меня уже закрыта. Конечно, придется оставить все свои исследования здесь, но и в центральном аппарате для хорошего биолога найдется работа. Да и зачем об этом думать сейчас? Все, что требовалось – это один единственный шанс начать свою жизнь заново. И я его получил.

– Ах, да, чуть не забыл, – спохватился Самойлов в дверях кабинета. – У нас с Петром Аркадьевичем для вас был припасен небольшой сюрприз. Д-14Н-4, уберите, пожалуйста, проекцию с иллюминаторов. Андрею Ивановичу будет приятно поглядеть на плоды своих трудов перед отлетом.

И они вышли, оставив меня в компании Дианы и открывшегося мне зрелища, от которого тут же захватило дух.

Яблони на аллее теплицы, все шестьдесят, покрылись белоснежными цветами и больше походили над зависшие над землей облака, нежели на деревья. Мечта, та самая мечта, которая скрашивала каждый мой день на этой планете, наконец стала явью. Поистине, незабываемый миг. Обычно я стараюсь держать свои эмоции при себе, но в этот раз, видно, что-то попало в глаз, и… Я не смог скрыть своей радости. Должно быть, улыбался, как улыбается самый счастливый идиот на свете, но ведь в тот момент я и был самым счастливым идиотом. А значит, можно было. Можно было не сдерживать чувств.

А на столе кабинета тем временем откуда ни возьмись взялось яблоко. Настоящее, земное яблоко, круглое и красное, как и сам Марс. Не нужно было быть великим ученым, чтобы догадаться, благодаря кому оно вдруг здесь появилось.

–Хотите яблочко, товарищ?

–Нет, спасибо, Диана, – улыбнулся я. – Все равно скоро обед.

– Ну и зря. Вы только посмотрите на него. Красное, спелое, наливное. Такое сочное и сладенькое.

Так и просится в рот…

Прикрепленные файлы

  • Прикрепленный файл  КГБ 2060.doc   116.5К   261 Количество загрузок:


#2 Евгений Лонин

Евгений Лонин
  • Пользователи
  • 1931 сообщений

Отправлено 11 January 2016 - 19:10

Понравилось.
Чукча не писатель, чукча читатель

#3 Guest_Trubadur_*

Guest_Trubadur_*
  • Гости

Отправлено 11 January 2016 - 22:38

Автор знает тему! Даже скорость вращения Марса! Это подкупает. Сюжет интересный, слог красивый и не испорченный лишними прилагательными. 



#4 Valentinus

Valentinus
  • Пользователи
  • 1397 сообщений

Отправлено 07 February 2016 - 09:41

режет глаз аббревиатура КГБ
мало верю что на Марс будут отправлять старинный кабинет
 
в остальном - очень мило.

вот такой я пейсатель




Ответить



  

Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных