Перейти к содержимому


Фотография

Ошейник для Лайлапа


Сообщений в теме: 5

#1 Dee0

Dee0
  • Пользователи
  • 4 сообщений

Отправлено 10 January 2016 - 21:00

Дмитрий Печорин
theo.2038@gmail.com
 
 
 

Ошейник для Лайлапа.

 

***

 

     Сашино сердце ухало где-то в горле и ушах. И ему казалось, что металлический шкаф, в котором он успел спрятаться, работает как резонатор, разнося удары его сердца гулким эхом по пустым коридорам  спящего КБ. Тяжелая солёная капля сползла между бровями прямо в уголок левого глаза. Какая-то угловатая конструкция упиралась острым выступом  в ребра, не давая стоять в тесном шкафу вертикально. Саша был на грани провала. Он уже был готов на всё, что угодно, лишь бы прекратить эту пытку. Ещё несколько секунд, и он вышел бы из шкафа, готовый покорно принять свою судьбу. Пара вполне правдоподобных объяснений уже родилась в его голове. Боялся он только вероятной проверки через мифический первый отдел, о котором было много намеков, но c которым никто напрямую не сталкивался.
     Если быть честными, то Саша очень боялся общения с первым отделом. Он знал, что большинство инженеров работают вахтами, и по несколько месяцев не бывают дома. Он видел, как они работают сутками. Инженеры-биороботы, работающие над усовершенствованием оружия массового поражения, как будто 10 лет назад мир в очередной раз не стоял на пороге ядерной войны. Саша не мог найти объяснения тому, что видел вокруг, и его живой ум рисовал ему страшные картины какого-то изощренного психического принуждения, через которые проходили молодые специалисты сразу после окончания ВУЗов. Что-то между комнатой сто один в «министерстве любви» и экспериментальным лечением от насилия в «заводном апельсине». И если в шарашках инженеры работали вследствие физического принуждения, что в шарашке 2.0, как Саша называл про себя КБ, вопросы мотивации были организованы гораздо тоньше.
     А тем временем шаги, из-за которых Саша совершил свой акробатический прыжок прямо с рабочего места в шкаф, ухитрившись при этом выключить свет и компьютер, приблизились и остановились перед дверью в лабораторию.
     Разъехались лёгкие пластиковые двери, включился свет. В это мгновенье Саша готов был открыть дверцу и выйти, но увидел того, кого меньше всего рассчитывал встретить ночью в КБ. У него было заготовлено объяснение и для ночного дежурного Михалыча, и для его собственного научного руководителя Сергея Верхонцева, и для любого его коллеги по проекту, но только не для Даши Ивановой, молодой выпускницы Самарского государственного аэрокосмического университета. Саша предпочел бы мгновенную смерть, необходимости нелепо вывалиться перед ней из шкафа с оборудованием, лепеча бессвязные объяснения, краснея и столбенея. Вообще, всякое появление рядом молодой коллеги из Самары всегда вызывало у Александра такой эффект, что можно было усомниться в одном из древнегреческих мифов. Судя по всему, Медуза Горгона имела густые золотисто-русые волосы, большие серо-зелёные глаза и озорные веснушки на светлом, открытом лице. Именно превращение в камень позволило Саше простоять беззвучно и неподвижно в болезненно неудобной позе, требовавшей постоянного неравномерного напряжения мышц ног и спины целых десять минут.
     Прелестная Медуза села на небольшой вращающийся стул, смешно подложив под себя ногу, запустила универсальную систему конечно-элементного моделирования Эйлер-К и погрузилась в работу. А Саша рассматривал её через вентиляционную прорезь в дверце шкафа и размышлял над тем, как может простой светло-серый комбинезон инженера сборочного цеха точмеха подчеркивать женскую фигуру лучше, чем самые смелые платья, какие он видел в Лос-Анджелесе.
­     – Да! Как я и говорила. Они привезли нам сборочный шаблон от предыдущей итерации, ­– уставшим голосом проговорила Даша в телефон, – Там расстояние между отверстиями на один миллиметр больше. Я сразу обратила внимание. Перепутали вероятно. Главный нагрянул в на сборку, как узнал о срыве сроков. Там со страху могли и старую подошву вместо шаблона положить.
     Даша минуту слушала ответ коллеги, тяжело опершись лбом о ладонь. Глаза девушки были закрыты. Было видно, что она выкраивала эти несколько минут, чтобы перевести дух и снять напряжение последних часов работы.
     «Главный нагрянул! Срыв сроков!», – фыркнул про себя Саша. Он презирал и эту обязаловку, и главного, и погоню за сроками, и считал, что на качественную работу должно быть отведено времени столько, сколько необходимо. Именно эти ненавистные сроки заставляли его работать по ночам и прятаться от каждого шороха в шкафах. А когда Саша думал о том, для какого безумного проекта установлены эти сроки, его охватывала ярость.
     – Давай сделаем так, – Даша снова поднесла телефон к уху, – в соседнем цехе стоит небольшой трёхмерный принтер. Габаритов его камеры должно хватить для нашего образца. Я сейчас отправлю последнюю итерацию в отливку и вернусь. И техников не нужно ждать. Получив, вероятно, одобрение своего предложения, девушка выполнила на компьютере несколько операций и выбежала из комнаты прочь.
 

***

 
     Злая метель неистово рвала красные полотнища флагов и, казалось, хотела вырвать их вместе с флагштоками. Полотнища хлопали друг о друга, и пространство площади перед КБ наполнялось шумом крыльев взлетающих птиц. Звуки хлопков многократно отражались от стен корпусов КБ, окружавших квадратную площадь с трёх сторон. Как будто стая разъярённых красных воронов раз за разом пыталась взлететь, но не могла пересилить бушующую метель.
     Был конец ноября. Но первый снег выпал ещё неделю назад. Осень была холодная и сырая, а лета в этом году не было. Всё, что ниже двадцати градусов, Александр за лето не считал, а тем более с бесконечными дождями. Солнце взошло двадцать минут назад, но его хватило только на то, чтобы превратить черноту в серость. Серое небо, серый бетон корпусов КБ, серые комбинезоны инженеров и хохочущие кровавые вороны за спиной. Саша поплотнее закутался в шарф, натянул капюшон и ускорил шаг. Он вместе с другими немногими работниками ночной смены выходил из КБ, в то время как навстречу им двигался плотный поток людей, чей рабочий день начинался через пол часа. Ветер дул Саше в спину, а встречные люди принимали на себя весь удар метели. Лица у всех были одинаково сосредоточены и напряжены, брови сдвинуты. Чтобы противостоять метели, людям приходилось идти сильно наклонившись вперёд. «Как будто не ученые и инженеры, а солдаты идут в атаку», – подумал Саша, – «И ведь ни один не опоздает. Неужели они ничего не знают о продуктивности и о том, что для творческой профессии ученого свободный график гораздо эффективнее».
     Александр все время ломал голову над тем, почему эти люди так работают. У него самого просто не было выбора. Он должен был играть роль иностранного практиканта, специалиста, приглашенного в рамках программы по обмену опытом между США и Союзом, выполнять мелкие простые задачи научного руководителя на новом для него программном обеспечении. И в это же самое время перед ним стояла другая задача, которую мог выполнить только он, и от которой зависело, остановится ли разрастающееся в мире безумие новой гонки вооружений. И он делал свою работу по ночам и выходные. Он должен был успеть её закончить. А что были должны успеть эти борющиеся с метелью люди он не знал.
     Подгоняемый вьюгой, Саша быстро дошел до жилой зоны научного центра. Здания располагались по широкой дуге группами по четыре – пять корпусов вокруг центрального ядра всего комплекса, которым являлось конструкторское бюро. Молодой инженер интересовался кроме всего прочего и современной архитектурой, поэтому не мог не признать, что новые здания общежитий выглядели, несмотря на преобладание прямых линий и рациональных конструкторских решений, весьма изящно, а сама территория была спланирована с большой любовью к окружающему рельефу и природе.
     Группы зданий перемежались берёзовыми и сосновыми рощицами. От общежитий веерами разбегались пешеходные и велосипедные дорожки, то здесь, то там попадались спортивные площадки общественные павильоны, а уж беседки и скамейки обнаруживались в самых неожиданных, загадочных и романтичных местах. Территорию прорезали две небольших речки.
     Но сейчас было не до прогулок. Саша, не привыкший к такому климату, продуваемый ледяным ветром, всё ускорял и ускорял шаг. Его корпус номер пять, был образован тремя крыльями, составленными буквой «П», накрытыми косыми кровлями на разном уровне. Здание стояло к дорожке углом, и его кровли с этого ракурса сливались в обычную двускатную крышу. Из-за туч несущихся снежинок размеры и очертания смазывались в утренних сумерках. И сквозь гнущиеся под порывами метели кроны берёз, растущих по сторонам аллеи, корпус казался обычным деревенским домом. Он приветливо светил своими окошками, обещая тепло и уют замерзающему молодому инженеру.
    Саше вспомнился случай из далёкого детства, когда они ездили с отцом к деду куда-то далеко на север в городок Кириллов, недалеко от Белого озера. Дом деда был большим, стоял немного на отшибе и был хорошо заметен со всех сторон. Отец отпустил сына с местными пацанами на гору кататься. Саша, естественно, и думать забыл на часы смотреть. Спохватился, когда местные ребята стали разбредаться по домам. Весь в снегу, озябший и проголодавшийся, Саша шел напрямик к большому деревянному дому с ярко горевшими тёплым жёлтым светом окошками.
    Какое-то смутное чувство тоски по такому родному, забытому и потерянному сжало грудь Александру. Но он привычно отмахнулся от подобных мыслей. В трезвом уме и по доброй воле  Саша никогда бы не согласился жить в этом паноптикуме, которым он считал своё общежитие.
    Автоматические двери разъехались, обдавая Александра волной тепла. Откуда-то со стороны кухонного сектора доносился запах кофе и свежих булочек с корицей – люди недавно завтракали.
    – Ну снег! Ну обувь бы хоть отряхнул, снежное чудовище! А-а-а, что с тебя, американца, взять! Попривыкали там небось к прислугам, – раздосадовано махнула рукой вахтёрша Татьяна Степановна.
    Но Саша её не слышал. Не раздеваясь, он пошел сразу в кухонный сектор за кружкой чая. На ходу допивая чай, Александр поднялся на второй уровень, вошел в свой блок и упал на диван гостиной. Уже засыпая, Саша твердо решил завтра же связаться с куратором, и, чтобы не допустить провала с последствиями, отказаться от порученного задания, ввиду невозможности нормально работы.
 

***

 
    – Ближе, подруги мои подойдите, чтоб вместе со мною, севши на спину к нему, позабавиться. Всех нас возьмет он. Вот подставил спину, смотрите! Ну как же он ласков, – снаружи послышался звонкий женский голос. До спящего молодого человека доносился шум какого-то коллективного действия. Вероятно, Саша забыл закрыть окно в центральный атриум.
    Все корпуса общежитий, не смотря на совершенно разный внешний вид, были спроектированы по единому принципу. Каждый этаж образовывал разомкнутое с южной стороны кольцо. Все боки имели окна во внешней стене и окно с дверью, выходящие на галерею, опоясывавшую этаж вокруг атриума изнутри.  С этим обстоятельством Саша никак не мог примириться. Его возмущала сама потенциальная возможность того, что кто угодно, прогуливаясь по галерее его этажа, может запросто постучать ему в окно, отвлечь его от работы, чтения, собственных мыслей. Наружная комната, в которой располагалась спальня, была недоступна для внешних посягательств. Но это уже ничего не меняло для Александра. Первым делом после приезда в КБ, он заказал себе толстенные тёмно-коричневые шторы и демонстративно, под насмешливыми взглядами соседей занавесил внутреннее окно. Про себя он называл общежитие паноптикумом Иеремии Бентама.
    Шум снаружи нарастал. Заснуть более было невозможно, Александр решил подняться и выяснить его происхождение. Он натянул джинсы, толстовку и вышел в галерею. Опершись локтями на широкие деревянные перила, он посмотрел вниз.
    На разных уровнях в центральное пространство атриума вдавались широкие балконы с расположенными на них общественными зонами. Зрительный зал, кухни-столовые, площадки с кардиотренажерами, теннисными столами, зонами для чтения и настольных игр располагались внутри центрального объема и были соединены лесенками и переходами. Как объясняли Саше, это всё было так сделано, чтобы усилить социализацию каждого члена научного коллектива в постиндустриальную компьютеризированную эпоху. Но он всё равно был уверен, что всё, его окружавшее, так или иначе, работало на подавление индивидуальности и уничтожение личного пространства. Зрительный зал, который в зависимости от необходимости, был и кинозалом, и лекторием, и театром, располагался в центре атриума на нижнем уровне. Оттуда-то и доносился шум.
    По сцене кругами бегало странное создание. Двое парней, один из которых, наклонившись, обнимал второго сзади за талию, были накрыты большим одеялом. Передний молодой человек прижимал руками к затылку перевернутый табурет. Верхом на этом чудовище, ухватившись руками за ножки табурета и с трудом сдерживая смех, сидела Даша Иванова!
    – Мчишь меня, бык дорогой, ты куда? И какие тропинки страшные ты пробегаешь тяжелым копытом? – принялась нараспев декламировать девушка.
    Постановка небольших спектаклей была популярной формой досуга среди молодых, да и не только, инженеров. Минимум декораций и реквизита, максимум актерской работы и импровизации. Саше объясняли, что такое времяпрепровождение позволяет лучше узнать своих коллег, разряжает рабочие конфликты, учит быстро находить неординарные решения, что очень важно в творческой научной работе, но он всё равно не мог к этому привыкнуть. Кроме того, театр был одной из немногих вещей, которые никак не встраивались в схему тотального воздействия на сознание сотрудников. Александр был честным с самим собой. Он наблюдал за репертуаром несколько месяцев и пришел к выводу, что инженеры и ученые имеют полные неограниченный доступ любым произведениям мировой культуры. И вот сейчас он, кажется, нашел разгадку.
    – Они же разыгрывают «Похищение Европы» Мосха, – догадался Саша. Проект, над которым КБ напряженно несколько лет, был напрямую связан с предстоящими операциями в космосе военно-космических сил Союза, и первостепенной потенциальной целью была территория западной Европы.
    – Теперь я знаю назначение этого дешевого маскарада, – Саша так сжал кулаки, что побелели костяшки пальцев, – они даже древнегреческую поэзию умудрились встроить в свою пропаганду!
    – Европа наша! – будто подтверждая мысли Александра, воскликнули парни слева от сцены. По сюжету бык домчал Европу до воображаемого Крита, и Даше нужно было как-то сойти с быка. Ребята подбежали к ней. Секунды замерли, Саша ловил каждое движение. Один подал руку, второй слегка придержал хрупкую девушку за плечи… Как будто что-то острое чиркнуло чуть ниже горла по ребрам изнутри. Александр задохнулся от гремучей смеси ненависти ко всему окружающему, ревности к почти незнакомой девушке и стыда к самому себе. Ничего не соображая, он машинально надел куртку и вышел из здания.
 

***

 
    Об утренней метели не напоминало ничего. Саша проспал почти весь день, и сейчас солнце уже висело низко над горизонтом. Ветер давно перестал, и было так тихо, что звонкий пересвист синиц в ближайшей роще далеко разносился по округе. Небо над головой приобретало глубокие синие тона, переходя в желто оранжевое зарево на западе. Чтобы привести голову и чувства в порядок Саша решил прогуляться. Пропускать такой закат не хотелось, и поэтому он отправился на смотровую площадку на берегу, чтобы подняться над кронами, которые загораживали от него закат.
    Путь к берегу лежал мимо одной из немногих совершенно прямых аллей на территории комплекса – аллеи героев космоса. На ней в два ряда располагались бюсты выдающихся космонавтов, конструкторов и ученых, внесших особый вклад в развитие отечественной и мировой космонавтики. Вначале аллеи был установлен полноразмерный макет ракеты-носителя «Союз» с пилотируемым космическим кораблем. Были частично воспроизведены уже раскрытые фермы обслуживания. Первая ступень, ещё погруженная на метр в отверстие стартового стола, подсвечивалась снизу красными прожекторами. Момент отрыва.
    Каждый раз, проходя мимо, Саша замедлял шаг и рассматривал силуэт легендарного носителя. Производство «Союзов» было прекращено пятнадцать лет назад, но до сих пор он оставался признанной наиболее значимой ракетой-носителем в истории освоения космоса. Ракета была по-настоящему красива. Она была воплощением того счастливого для каждого инженера явления, когда техническая эффективность сочетается с эстетическим совершенством. И для молодого инженера из Соединенных Штатов было большой загадкой происхождение этого чувства прекрасного у поколений ученых, которые занимались только оружием.
    Чтобы не терять времени, Саша на ходу достал телефон и отправил куратору сообщение с просьбой о срочной встрече. Телефоны в Союзе были своеобразными. Основной особенностью было программное обеспечение. Как объяснили Александру, второй главной функцией телефонов, после голосовой связи, было участие граждан в прямом управлении. Десять лет назад прямое управление было введено на уровне районов, а два года назад на уровне областей. Таким образом, телефон был универсальным терминалом для дискуссий по любым проблемам общества и инструментом голосования. При этом голосование было открытым! Саше пытались объяснить коллеги, что открытость голосования делает его не фальсифицируемым, и даже обещали принести несколько книг по теории современного государственного управления. Но для гражданина США всё это было очередным очевидным свидетельством тотального контроля.
    В телефоне был интернет. Вернее, то, что осталось открытым для Союза со стороны западных государств после кризиса двадцатых годов. Но для гражданина иностранного государства интернет на территории научного объекта был отключен. Отключены были камера, диктофон, депозитарий с программным обеспечением и терминал для голосований. Ему оставили только звонки, сообщения и мощнейший инженерный калькулятор. Очень удивляло Александра отсутствие социальных сетей. Точнее они были, но он ни разу не видел, чтобы в компании кто-нибудь сидел, уткнувшись в телефон.
    Преодолев довольно длинный подъем, Саша наконец добрался до обзорной площадки, нависавшей над крутым обрывом.
    Волга казалась неподвижной. Стих самый лёгкий ветерок, умолкли синицы. Потемневшая гладь воды раздавалась во все стороны на сколько хватало глаз. Противоположный берег, находящийся на расстоянии шести километров, казалось был объят пламенем. Закат отражался в многочисленных широких окнах домов новых районов Тольятти, подступивших стенами к самому берегу.
    Саша обернулся. Лёгкая дымка, стараясь хотя-бы напоследок напитаться светом уходящего дня, заливала пожаром половину неба. Александр поднялся на высшую току площадки и теперь смотрел сверху на порытые лесом холмы. Закатное зарево окрашивало красным и оранжевым верхушки заснеженных сосен.
– Россия… – почему-то сказал он себе тихо.
    Вдалеке послышался звук двигателя. Слева, из-за мыса показалось быстроходное судно на подводных крыльях. Навигация в районе Самары должны была вот-вот закончиться, но «Кометы» ещё ходили. За последнее десятилетие Самарско-Тольяттинская агломерция сильно разрослась, превратившись практически в сплошной город вокруг Самарской луки, и Волга стала для неё внутренней кольцевой дорогой. Значительная часть пассажирских перевозок осуществлялась быстроходными речными электроходами на подводных крыльях. При этом маршрут судов сделали тоже кольцевым! Ещё летом коллеги взяли Сашу с собой в поездку по окрестностями, и было решено воспользоваться «Кометой». До этого Александр не раз задавался вопросом, как же «Кометы» пересекают два километра суши в районе поселка Переволоки.
    Оказалось, что судно заходит на погружаемую платформу. Платформа стоит на широкой железнодорожной колее, которая выходит прямо из воды, пересекает перешеек и уходит снова в воду на другой стороне. Пока комета в сухом виде пересекает на платформе сушу, происходит автоматический осмотр крыльев и движителей, а также замена аккумуляторной батареи на заряженную. Батарея выходила вместе с частью днища. Как будто замена аккумулятора мобильного телефона, массой 5 тонн.
    Подобные экзотические решения стали внедряться повсеместно по стране после кризиса двадцатых годов, когда Россия потеряла большую часть рынка сбыта углеводородного сырья. Те события заставили новое правительство кардинально пересмотреть саму идею использования ископаемых углеводородов в качестве топлива. Находящийся неподалеку автозавод давно выпускал только электромобили.
    В кармане коротко завибрировал телефон. Куратор ответил на сообщение и предложил встретиться немедленно, поскольку имел час свободного времени. Александр в последний раз посмотрел на закат, на Волгу и направился вниз по ступенькам в сторону главного корпуса КБ, где его в таких случаях ждал черный автомобиль с затемненными стеклами.
 

***

 
    Саша шел по незнакомой части КБ в сопровождении двух сотрудников первого отдела. Впервые он опустился на лифте так глубоко. Противоположный конец длиннющего слабоосвещённого коридора терялся где-то во полумраке. Стены и потолок были опутаны разноцветными трубами и кабелями. По сторонам изредка попадались тяжелые металлические двери без табличек. Из одной двери вышли два сотрудника в масках и лёгких матерчатых скафандрах – верный признак того, что за этими дверями находятся герметические чистые зоны. Люди пересекли коридор и исчезли в двери напротив.
    – Не иначе, куют ядерный щит Родины, – неприязненно подумал Саша. Они шли уже долго, а коридор всё не кончался. Ещё и особисты, как мумии – ни слова не сказали с самого начала. Начинали сдавать нервы.
    Наконец они остановились у ещё одной такой-же безликой бронированной двери. Дверь открылась, и Саша зашел в просторный рабочий кабинет, сотрудники первого отдела остались снаружи. Вдоль правой стены на длинном столе в ряд лежали макеты узлов и агрегатов неизвестного назначения. Посреди комнаты стоял интерактивный стол-экран огромного размера и несколько стульев.  У противоположной находился стоял рабочий стол с компьютером и черный сейф в углу. На самой стене на уровне лица имелось небольшое окошко, похожее на иллюминатор батискафа, покрытый снаружи тонкой прозрачной металлической сеткой. Окно ярко светилось.
    Человек, сидевший за столом, делал пометки красным карандашом в каких-то бумагах. Закончив, он отложил карандаш, снял изящные очки в латунной оправе и положил их в нагрудный карман тёмно-синего пиджака, поправил галстук, снова взял в руки красный карандаш и посмотрел на Сашу.
    – Ну и что стряслось? – прямо начал куратор. – Нервы не выдерживают, или на самом деле трудности в реализации задания? Только прямо говори! Мы примем окончательное решение с тобой в этом кабинете, и до окончания проекта изменений не будет.
    – Анатолий Владимирович, последние четыре недели мне мешают продуктивно работать внешние обстоятельства, – начал Александр, – в связи с подходом проекта к этапу сдачи в КБ твориться сущий дурдом. Не осталось никаких временных периодов, в которые я могу быть уверен, что работаю тайно!
    В этот момент за окошком что-то проехало вверх, на пару секунд закрыв свет.
    – Понимаю, – сказал куратор, – главный рвёт и мечет, но давай мы с тобой отвлечемся от эмоций и пробежимся снова по пунктам. Может, не всё так страшно, как тебе кажется. У нас тобой есть носитель Энергия-2. Она по расчетам, выводит на низкую орбиту 200 тонн. Министерство обороны ставит задачу построить модификацию Энергия-2М, способную вывести 300 тонн. Наша задача – сделать так, чтобы ракета не взлетела, был потерян выводимый объект, а разработка из-за поисков причины аварии носителя затянулась на годы. Было решено перемоделировать несущую раму нового носителя под заведомо несуществующую марку титанового сплава с завышенными механическими характеристиками. Был бы я генеральным конструктором, нашел бы способ уронить ракету попроще. Но я имею доступ к документации только по конструкционным элементам. Может, у тебя есть идеи лучше? Я слушаю.
    – Я просто боюсь, – честно признался Саша, – боюсь, что нас раскроют, что подлог вскроется на стадии приемки, что кто-нибудь случайно заглянет мне через плечо и сообщит в первый отдел, что я имею несанкционированный доступ к конструкторской документации! – его вдруг осенило, – Да у нас же ГэБэшники под дверь стоят! А мы тут с вами такое обсуждаем!
Саша замер с раскрытым от ужаса ртом.
    – А не волнуйся, – хитро подмигнул Анатолий Владимирович, – это необычные ГэБэшники. Ладно, давай я тебе покажу кое-что.
    Куратор вышел из-за стола и направился к сейфу в углу. Воспользовавшись моментом, сгорающий от любопытства молодой человек подошел к иллюминатору и в очередной раз обомлел от удивления. Гигантская бетонная шахта уходила вверх и вниз на сотни метров от того места, где он стоял. Круглая, диаметром метров тридцать, она была выкрашена в белый цвет, и освещена по всей длине мощными лампами. Ряд чисел шел по возрастанию сверху вниз на противоположной стене. Прямо напротив иллюминатора было нарисовано число «10».
    Вдруг в этот самый момент какая-то огромная цилиндрическая конструкция пронеслась мимо окошка вниз на огромной скорости. Саша лишь успел заметить красную звезду на белой обшивке корпуса и что-то напоминающее направленную антенну. Через секунду он ощутил лёгкую вибрацию стен, как будто где-то внизу включился гигантский трансформатор.
    – Что это? … – только и смог выдавить из себя шокированный молодой человек.
    – А… Ладно. Тебе всё равно никто не поверит, – начал Анатолий Владимирович, – так что можно рассказать. Видел башню на территории производственного комплекса КБ?
    Саша молча кивнул.
    – Это наши пятнадцать секунд на орбите. Давление ­– десять милли паскаль. Проверяем срабатывание механических систем в условиях вакуума и невесомости. Срабатывание происходит на десятой секунде, то есть перед нашим иллюминатором. Обычно все узлы проходят тысячи сбрасываний для исключения отказов. Торможение производится электромагнитным парашютом. Почувствовал вибрацию?
    – Что это за корабль? – еле слышно проговорил Александр, – в он же размером как половина МКС без батарей!
    – А это и есть «наш ответ Чемберлену», «кузькина мать» и «царь пушка» в одном лице, – дал волю сарказму куратор. – Это именно он весит триста тонн. Улавливаешь? А то распустил тут сопли. Война идет!
    Саша беспомощно опустился на стул.
    – Вот смотри, – Анатолий Владимирович протянул Молодому человеку пачку старых бумажных фотографий, – Это мы с твоим отцом на огневых испытаниях двигателей для второй «Энергии». Двадцать первый год ещё на дворе. Он тебе рассказывал, почему в Штаты уехал?
    – Да всё как-то отмалчивался. Понял, что, мол, не оценят, что станет не нужным в новой системе.
    – Он уехал, когда Роскосмос полностью перешел в подчинение министерства обороны. Не мог смириться с милитаризацией космоса и не хотел в этом участвовать. Надо было и мне сваливать, но духу не хватило всё бросить.
Повисло молчание. Свет в окошке снова погас на пару секунд. Испытываемый образец повезли на платформе наверх для сборки и нового сброса.
    – Вот что, – нарушил тишину куратор, – скажи мне прямо. Ты полностью овладел средой Эйлер-К?
    – Для данного проекта достаточно.
    – Что у тебя реально готово?
    – Готово всё, кроме самого верхнего кронштейна.
    – Сколько тебе нужно времени?
    – Две недели, чтобы всё проверить.
    – Прекрасно! А отец тебя отлично натаскал по моделированию, да? Поддельный сплав уже введен в стандартную номенклатуру материалов. Справишься?
    – Справлюсь.
    – Почему они так работают? – Уже почти выйдя из комнаты, Саша вдруг, обернулся и задал всё время мучавший его вопрос.
    – Для них это война.
 

***

 
    Прошла неделя со времени того разговора, а последний кронштейн всё не удавался. То какие-то килограммы лишние вылезали, то диаметры выходили за допустимые пределы и мешали уже другим компонентам. Времени оставалось в обрез. Саша решил, что это всё от ночной работы, нервов и недосыпания. Поэтому он пошел на крайние меры – выспался, запустил Эйлер-К просто посреди рабочего дня на свежую голову и положился на судьбу.        Терять ему уже было нечего. Стоило рискнуть.
    – А я и не знала, что ты тоже работаешь над «Энергией», – за спиной Саши послышался звонкий женский голос. – А у тебя точно есть допуск?
    Молодой человек медленно повернулся. С бешеной скоростью его мозг придумывал и отметал самые безумные оправдания. Это был провал.
    Даша смотрела на Александру в глаза. На губах её застыла лукавая улыбка.
    – Ой-ой-ой!!! Не делай такие страшные глаза! – девушка замахала руками, – не скажу я американцам, что ты нам помогаешь. Покажи лучше, что ты моделируешь.
    Отпираться было бессмысленно, и Саша решил сыграть. Он отодвинулся на пол корпуса в сторону, давая коллеге придвинуть второй стул.
    – Ой как интересно, силовая рама! – Даша одну за другой разворачивала трёхмерные модели и со страшной скоростью вертела их вокруг всех осей.
    – А это что?! – глаза девушки прямо вспыхнули от интереса, – Делаешь ошейник для моего Лайлапика?
    – Лайлапика?
    – Ну Лайлапа, – поправилась Даша, – Это чудесный пёс, которого Зевс подарил Европе после того, как привез её на Крит. От него не мог укрыться ни один зверь. Мы так между собой называем низкоорбитальный разведывательный спутник нашей новой станции.
    – А почему ошейник? – Саша никак не мог понять, шутит девушка, или нет.
    – Ну смотри, – Даша снова взяла мышку, – Лайлап находится на самом верху выводимого пакета модулей и стоит на последнем опорном кольце. А твой верхний кронштейн крепится как раз к этому кольцу. Получается будто бы ошейник! Только почему ты сделал его так некрасиво? Тут же сразу видно, что всё неправильно и нерационально.
    – Да вот неделю не получается ничего, – честно признался Александр, и сам удивился, что нисколько не обиделся на прямую критику.
    – Так. Такое чувство, что ты Эйлера осваивал методом научного тыка. Признавайся!
    – Вообще-то так и было. А как ты узнала?
    – А ты элементы используешь в той же логике, как и в своей американской программе, а она несколько иная.
    – Ты знаешь наше ПО? – Саше не удалось на этот раз сохранить невозмутимое выражение лица.
    – Конечно! Нам давали на третьем курсе. Но, с другой стороны, ты освоил Эйлера за полгода так, как многие наши и за три курса не могут. Поэтому я покажу тебе пару фокусов с нашим ошейником.
    Девушка придвинулась чуть ближе к центру экрана и уткнулась своим плечом в Сашино. Это прикосновение было таким ясным свидетельством простого дружеского доверия, что он первое время боялся пошевелится, чтобы не разрушить неожиданную человеческую близость, которой ему так не хватало весь этот год в по сути чужой для него стране. Плечо было тёплым, а Дашины волосы приятно пахли. Что она ему там рассказывала о моделировании, подправляя его корявый кронштейн, он не вспомнил бы и под сывороткой правды. Убаюканный мягким тембром её голоса, молодой человек следил за движениями изящной маленькой ладони на мышке.
    Только одна вещь врезалась в его памяти – необычный самодельный браслет на её правом запястье, состоящий из пяти перламутровых шариков разного размера, надетых на толстую красную нить. Первый шарик был больше остальных. Он был коричневым с белыми полосками. Второй шарик был оранжевым с зелёными разводами. Третий – чисто белым. Четвертый был серым с хаотическими светлыми пятнами. А пятый был чёрным с белыми крапинками. На белом шарике стояла маленькая красная точка.
***
    Было девятнадцатое декабря две тысячи тридцать шестого года. Саша сидел у вагоне скоростного поезда. Пару минут назад осталась позади Сызрань, и вокруг расстилались лишь заснеженные поля. Через три часа он будет в Москве, ещё через три он сядет в самолет до Нью-Йорка и на этом всё закончится. Потом ещё будет перелёт в Лос-Анджелес, но это уже не важно. В московском аэропорте закончится эта, казавшаяся бесконечной, гонка со временем, закончатся бессонные ночи и волнения.
    Конструкторская документация по новой силовой раме была зашифрована и отправлена куратору. Анатолий Владимирович уже прислал сообщение, в котором рассказывал о том, что новая конструкция уже была включена в общую компоновку на одном из совещаний. Главный конструктор обратил внимание на раму, и даже углубился в параметры, но был полностью удовлетворен отчетом по моделированию. Это радовало. Возможно, всё это было не напрасно. Запуск был назначен на двенадцатое апреля две тысячи тридцать восьмого года. Саша в очередной раз поморщился. Он никак не мог смириться с этими приуроченными символическими датами и прочей чепухой, которая только мешает работе.
­    – Будет вам двенадцатое апреля… – пробормотал молодой инженер себе под нос.
    Он столько всего узнал нового о жизни в Союзе. Всё это надо было как-то осмыслить и принять. Он прекрасно понимал, что был в большей степени инструментом в чужих руках, и теперь необходимо было достроить недостающие фрагменты для ясности картины. Уже идя по трапу в самолет, Саша на секунду остановился. Он последний раз смотрел через широкие окна терминала на эту страну, которая и была его Родиной, и не была одновременно. Какое-то неясное чувство тревоги промелькнуло у него в голове. Но Саша привычно отмахнулся от него и зашел в самолет.
 

***

 
    За три месяца до старта международная обстановка начала нешуточно накаляться. По телевизору постоянно передавали, что русские собираются создать группировку тяжелых военных геостационарных многоцелевых спутников для получения подавляющего превосходства в околоземном пространстве. Сообщалось, что Союз собирается запустить сразу два трёхсот тонных аппарата. Словосочетание Tsar-Sputnik стало частым в прессе. Все на перебой заявляли, что Россия готовится к реваншу в космосе.
    Пятнадцать лет назад в результате острейшего политического и экономического кризиса в Росси, как это описывается в  западных источниках, к власти пришли военные. Запад отреагировал мгновенно. Страна была сразу отправлена в полную экономическую изоляцию. Даже в ущерб самим себе, европейские страны отказались от закупки российских углеводородов и попытались принудить всех остальных от них отказаться. Кризис грозил мировой войной. Россия впервые за несколько десятилетий провела показательные массовые испытания ядерной триады в заполярье с детонациями реальных зарядов в атмосфере. Под предлогом российской милитаризации космоса, страна была исключена из договора по МКС, а её блоки отстыкованы. Но здравый смысл возобладал. На срочных переговорах в совете безопасности Россия отстояла суверенитет членов тогдашнего ОДКБ и право вето. Китай сохранил некоторые квоты на поставки нефти и газа из России. По всем остальным направлениям сотрудничество запада и России сводилось к минимуму. Именно тогда отец Александра, один из ведущих конструкторов Роскосмоса, уехал из страны, забрав с собой сына, которому было тогда восемь лет.
    Лишь спустя пятнадцать лет ситуация стала немного выравниваться. Возобновилось общение в рамках научного сообщества. И именно в рамках такого обмена молодой одаренный сотрудник Калифорнийского технологического института попал в Союз, где и был завербован для выполнения ответственного задания.
    Ситуация была очень похожа на двадцать второй год. С той лишь разницей, что сейчас западному обывателю не было известно о ситуации в Союзе вообще ничего. Журналисты были вольны рисовать сколь угодно чудовищные картины. Именно это несоответствие медийного пространства и того, что он реально успел увидеть за год работы в КБ и заронили в душу Саше первые сомнения. Он всё никак не мог отделаться от ощущения, что что-то пропустил, что не понял что-то важное.
    Разгадка пришла неожиданно.
    За месяц до старта Саша наткнулся на статью в одном не очень авторитетном научно-техническом журнале. Автор статьи утверждал, что целью Союзной космической программы было создание семейства сверхтяжелых носителей, которые обеспечили бы решение всех научных задач страны на несколько десятилетий до реализации неракетных систем запуска космических аппаратов.
    В статье говорилось, что целью предстоящего запуска является выведение двух тяжелых исследовательских станций Европа-1 и Европа-2 в систему Юпитера, которые должны были прибыть в его окрестности с разницей в два месяца. Европа-1 должна была разделиться на две части. Первая выполняла гравитационный маневр и возвращалась к  солнцу для изучения его короны со сверхмалого расстояния, Вторая предназначалась для мягкой посадки на спутник Европу для выполнения долгосрочной программы всестороннего исследования спутника и всей системы Юпитера. В состав станции кроме посадочного модуля входили синхронный спутник связи и низкоорбитальный спутник разведки. Европа-2 являлась дублером и должна была выполнить задачу в случае неудачи первой. Если первая станция выполняла задачу, то вторая должна была уйти к Сатурну и осуществить посадку на Титан.
    От статьи не оставили камня на камне, в адрес автора посыпались насмешки, упреки в некомпетентности и симпатии к русским. Смеялись все, кроме молодого сотрудника Калифорнийского технологического института русского происхождения. Саша словно наяву видел перед собой тонкое женское запястье с браслетом из пяти разноцветных перламутровых шариков.
    – Какой же я идиот! – тысячный раз за день повторил он.
Догадка жгла его мозг огнем. Дашин браслет изображал Юпитер с Галилеевыми спутниками. Белая бусина – это Европа, а красная точка на ней ­символизирует посадку. И именно он был ответственен за то, что примерно на сороковой секунде полет ракеты просто развалятся в воздухе вместе космическими аппаратами. Андрей Владимирович обвел его вокруг пальца, как дошкольника. Нужно было что-то делать, но никаких контактов или связей у Александра не было.
    Всё сложилось само собой. Союзное правительство решило разрядить обстановку, приподняв завесу секретности и пригласив представителей западного научного сообщества на запуск. Приглашение получил и Саша, как непосредственный участник разработки. Через неделю получив визу, молодой человек в совершенно невменяемом состоянии вылетел в Москву.
 

***

 
    Весна пришла в казахские степи в этом году раньше обычного. В середине марта снега уже не было и солнце радовало свои теплом.
    Саша Бродил в степи вдоль берега Сыр-Дарьи недалеко от Байконура. Кругом, сколько хватало глаз, пестрели распускающиеся полевые тюльпаны. Красные, желтые и оранжевые бутоны пока ещё робко поднимались над не до конца ещё прогревшейся землёй. Молодой человек уходил бродить по степи по вечерам. Это его успокаивало. Саша думал, что сможет угадать, на каком официальном мероприятии будет присутствовать генеральный конструктор, подойдет к нему и объяснит, почему необходимо отложит запуск. Но пока всё было тщетно. Александр провел уже три дня в Байконуре и не встретил ни одного знакомого из КБ. Запуск был назначен на завтра.
 

***

 
    Была объявлена часовая готовность. Приглашенные гости уже рассаживались на широкой трибуне. На расстоянии трёх километров виднелись пара стартовых комплексов с готовыми к запуску «Энергиями». И Ракеты, и выводимые объекты были окрашены в белый. Воспользовавшись биноклем, можно было различить на бортах космических аппаратов красные звезды и надписи «Европа-1» и «Европа-2». Но даже без бинокля поражали размеры и стартовых комплексов, и устремлённых в небо ракет.
    По небу пробегали лёгкие облачка. Ветерок слегка колыхал красные флаги, установленные на вершине трибуны. Степь пестрела тюльпанами. Диктор через громкоговорители знакомил зрителей с характеристиками ракет и программой будущего полета. Минутная стрелка неумолимо двигалась по кругу.
     Вдруг Саша обратил внимание на человека в гражданском, стоявшего недалеко от трибун. Он его определенно где-то видел. Ну, точно! Это был один из сотрудников первого отдела в Самарском КБ. Не теряя не секунды, Александр сбежал с трибун и направился к нему.
    – Здравствуйте! Извините! Вы меня помните? Я практикант из Соединенных Штатов, работал полтора года назад под Самарой в главном КБ, – затараторил возбужденно молодой человек.
    – Что вам надо? Скоро объявят тридцатиминутную готовность! Займите свое место! – суровым голосом ответил мужчина.
    – Это очень важно! Дефект! В носителе!  Я виноват! Остановить запуск! Главного, главного. Я должен видеть главного! – понимая, что от него сейчас просто отмахнуться, как от сумашедшего, закричал Саша.
    Особист хотел было вызвать армейский патруль и выслать этого нервного за пределы космодрома, но сработала профессиональная интуиция. Он пристально посмотрел     Александру в глаза и достал рацию.
    – Гаврилов, в каком бункере главный? В третьем? Понял! Ничего! Отбой! – сотрудник первого отдела схватил Сашу за шкирку, и они побежали прямо по полю в сторону стартового комплекса.
    По громкоговорителям объявил тридцатиминутную готовность.
    В третьем командно-наблюдательном бункере главного не оказалось.
    – Гаврилов! Я же тебя спрашивал, где главный! – рявкнул сотрудник безопасности в рацию.
    – Да черт знает! – отозвался Гаврилов, – он сам взял машину и поехал напрямик с Седовым и Довженко на первый пост к стартовому комплексу.
    – Срочно! Машину сюда! К третьему бункеру!
    Армейский внедорожник лихо затормозил у третьего бункера, подняв облако пыли. Саша и сотрудник первого отдела прыгнули в кузов, и машина рванула вперед. Объявили пятнадцатиминутную готовность.
    Саша и особист выпрыгнули из машины едва не на полном ходу и принялись барабанить в железную дверь бункера. Им открыл удивленный Довженко.
    – Где главный?
    Довженко указал рукой вглубь отсека бункера. Саша рванулся вперёд и через три шага застыл как вкопанный. Сидевший за контрольным пультом человек отложил красный карандаш, снял очки в латунной оправе, сложил их в нагрудный карман пиджака и снова взял карандаш в руку.
    – Что вы здесь делаете? Пятиминутная готовность скоро. – обратился главный конструктор к сотруднику первого отдела.
    – Этот молодой человек утверждает, что носитель имеет неисправность и запуск нужно отменить, – спокойно проговорил сотрудник безопасности.
    – А! так вот это твой вундеркинд, который нам шесть тонн помог…
    – Да замолчи ты! – главный не дал договорить вышедшему из другого отсека Седову, бросив в него карандаш, – не хватало мне здесь сцен!
    – Всё в порядке. Молодой человек ошибается. Все системы в норме, – обратился главный к особисту. – прошу на время старта перейти во второй наблюдательный отсек и не мешать.
    – Объявляется пятиминутная готовность! – громовым голосом объявил главный конструктор в микрофон.
    Саша и сотрудник первого отдела перешли в соседний отсек и встали перед амбразурами. До стартовых комплексов оставалось каких-то пятьсот метров. В случае взрыва при отрыве им грозила вполне реальная опасность. Ракеты, различимые уже в мельчайших деталях, белыми громадами нависали над бункером. Время медленно тянулось. Когда объявили минутную готовность, Александру показалось, что прошло минут пятнадцать. Начался обратный отсчет и из всех громкоговорителей над степью пронеслось:
    – Предварительная.
    Клубы белого дыма поползли из щелей газоотводов над поверхностью земли.
    – Промежуточная!
    Ракеты подсветились снизу красным, послышался нарастающий рокот.
    – Главная! ПОДЪЁМ!!!
    Время замерло. Две белоснежные громадины как по волшебству оторвались от столов и, сбрасывая с себя иней, стали плавно подниматься вверх. На многие гектары всё было объято дымом и пламенем, стартовые вышки утонули в белых тучах. Рёв двигателей достиг предела.
    – Двадцать пять, двадцать шесть… – считал вслух Саша.
    Приближалась тридцать пятая секунда полета, когда вибрация в этой конструкции достигала максимальной амплитуды. В этот момент рама и должна была необратимо деформироваться. Ракеты тем временем уже довернули на нужный курс и стали плавно крениться в сторону подвеса полезной нагрузки.
    – Тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять… – Александр сжал левой рукой поручень, а правой поднес к глазам бинокль. Но ничего не произошло. Ракеты продолжали подниматься.
    – Сорок секунд, полет нормальный, – донеслось из соседнего отсека, – вибрация в норме.
    Ещё через две минуты произошло отделение четырех ускорителей первой ступени. Однако Саша этого уже не видел. Во время подготовки к пускам и вовремя самого пуска на территории Космодрома и города действовал строжайший сухой закон. Но сейчас, во имя спасения душевного здоровья молодого человека, главный конструктор достал из потайного ящика бутылку коньяка и, чуть ли не силой, влил в него пятьдесят граммов.
    После этого конструкторы ещё долго объясняли молодому человеку, что всё было сразу спланировано. Александра заметили во время международной конференции по системам численного анализа. Воспользовавшись программой по обмену, конструкторы решили попытаться вернуть в Союз молодого одаренного инженера.
    Никакого подлога не было. В Союзе действительно был разработан принципиально новый титановый сплав. Генеральный конструктор решил проверить, сможет ли Александр разработать новую силовую раму для модернизированной «Энергии». Весь спектакль с саботажем был придуман для мотивации инженера и уменьшению сроков. КБ ничем не рисковало. В случае его неудачи эти два носителя собирались бы на основе предыдущей конструкции. Александр справился блестяще. Массу носителя удалось уменьшить на шесть тонн.
– Ну теперь ты понял, почему мы так работаем? – спросил главный конструктор в конце, – Все ресурсы нашей страны уходят на реализацию нового научно-технического рывка, а наше КБ – его авангард.
 

***

 
    Стоял тёплый, почти летний, вечер двенадцатого апреля две тысячи тридцать восьмого года. Александр шел по степи от стартового комплекса к транспортной станции. Чувства переполняли его. Небо было бездонным, степь необъятной, а космос – безграничным. Он чувствовал в себе силы свернуть горы.
    Впереди, недалеко от станции, Саша заметил девушку. Ветер трепал её русые, отливавшие золотом волосы. Левой рукой к груди она прижимала огромный букет полевых тюльпанов.
Александр понял – или сейчас, или никогда. Даша уже сама заметила парня и радостно махала ему. Молодой человек подошел и протянул руку.
    – Что, америкэн бой, умеют наши ракеты запускать? – шутливо проговорила девушка.
    – Знаешь, я тут подумал… – начал Саша, – Европа-1 прибудет к Юпитеру через три года.      Скучно так долго ждать одному. Давай ждать вместе.
    Шутливое выражение сошло с её лица. Даша улыбнулась, посмотрела ему прямо в глаза и взяла за руку, которую он ей протянул.
    – А когда заведем собаку, назовем её Лайлап!



#2 Valentinus

Valentinus
  • Пользователи
  • 1397 сообщений

Отправлено 19 January 2016 - 16:22

написано очень хорошо. есть местами трудные моменты, типа описания галерей, но это мелочи.

 

главное, что я так и не понял "игр интеллектуалов".

итак, есть Саша, отец которого когда-то эммигрировал в США. Саша американец, талантливый инженер-проектировщик. ок.

его талант замечают советские и решают как-то переманить. разумно.

для этого они его приглашают для работы над проектом ракеты. странное решение, но допустим.

для пущей заинтересованности, его вербуют на совершение диверсии, якобы чтобы одна модель ракеты потерпела крушение, и была ускорена разработка другой модели. очень странная стратегия, но натянем сову на глобус поверим. остается непонятно - кто вербует, т.е. кем куратор представился Саше? если законспирированным американцем - то зачем объяснять диверсию благой целью? если советским - то зачем Саша стал бы в этом участвовать, рискуя собой?

в итоге выясняется, что все ложь и обман, а целью было - чтобы Саша спроектировал кронштейн из нового сплава (который он считал фейком), а "спектакль с саботажем был придуман для мотивации инженера и уменьшению сроков".

условно сочтем это разумным и веским доводом на возникающий вопрос " почему бы вместо этих шпионских игр просто не дать ему задание на проектирование?"

и в финале плавно подходим к следующему аспекту: с одной стороны, имеем талантливого специалиста, с другой - специалиста, который без зазрения совести хотел угробить космический проект (хотя в последний миг раскаялся, и даже пытался предотвратить, хотя и безуспешно). вопрос - можно ли ему доверять?

 

PS очепятки:

Spoiler


вот такой я пейсатель


#3 Dee0

Dee0
  • Пользователи
  • 4 сообщений

Отправлено 19 January 2016 - 20:53

Спасибо. С высказанными замечаниями согласен! В том смысле, что некоторые важные сюжетные ключи (которые потом помогают связать сюжет), могут быть написаны лучше. Пока не буду отвечать на вопросы по сюжету. Если уважаемое жюри сочтет мой рассказ достойным второго прочтения и разрешит доработку, сразу выложу чуть подправленную версию. (а то пока не честно получится). Если и после этого возникнут вопросы, обязательно объяснюсь.(но это уже будет говорить о том, что не справился).

Spoiler



#4 Kpt.Flint

Kpt.Flint
  • Пользователи
  • 768 сообщений

Отправлено 01 February 2016 - 19:13

Принято к участию.

 

P.S. С Валентинусом согласен, мотивация ясна не вполне, и рассказ надо дорабатывать. Доработку мы разрешаем и приветствуем.

 

P.P.S. Отдельный момент — не очень понятно, почему наш Джек Восьмёркин работал по ночам. Если бы он был оператором какого-нибудь ЧПУ-станка или ещё какой-нибудь уникальной установки, то это было бы понятно: так машина использовалась бы не 8-10 часов в сутки, а 20-22 часа. Но здесь ничего подобного нет: он сидит и проектирует в чём-то вроде SolidWorks или CATIA. И ничего, кроме компа и головного мозга, ему тут не нужно.



#5 Dee0

Dee0
  • Пользователи
  • 4 сообщений

Отправлено 12 February 2016 - 10:31

Ошейник для Лайлапа.

 

***

 

          Сашино сердце ухало где-то в горле и ушах. И ему казалось, что металлический шкаф, в котором он успел спрятаться, работает как резонатор, разнося удары его сердца гулким эхом по пустым коридорам  спящего КБ. Тяжелая солёная капля сползла между бровями прямо в уголок левого глаза. Какая-то угловатая конструкция упиралась острым выступом  в ребра, не давая стоять в тесном шкафу вертикально. Саша был на грани провала. Он уже был готов на всё, что угодно, лишь бы прекратить эту пытку. Ещё несколько секунд, и он вышел бы из шкафа, готовый покорно принять свою судьбу. Пара вполне правдоподобных объяснений уже родилась в его голове. Боялся он только вероятной проверки через первый отдел, о котором много слышал, но ещё не сталкивался напрямую.

          Если быть честными, то Саша очень боялся общения с первым отделом. Он знал, что большинство инженеров работают вахтами, и по несколько месяцев не бывают дома. Он видел, как они работают сутками. Инженеры-биороботы, работающие над усовершенствованием оружия массового поражения, как будто десять лет назад мир в очередной раз не стоял на пороге ядерной войны. Саша не мог найти объяснения тому, что видел вокруг, и его живой ум рисовал страшные картины какого-то изощренного психического принуждения, через которые проходили молодые специалисты сразу после окончания ВУЗов. Что-то между комнатой сто один в «министерстве любви» и экспериментальным лечением от насилия в «заводном апельсине». И если в шарашках инженеры работали вследствие физического принуждения, что в шарашке 2.0, как Саша называл про себя КБ, вопросы мотивации были организованы гораздо тоньше.

          А тем временем шаги, из-за которых Саша совершил свой акробатический прыжок прямо с рабочего места в шкаф, ухитрившись при этом выключить свет и компьютер, приблизились и остановились перед дверью в лабораторию.

          Разъехались лёгкие пластиковые двери, включился свет. В это мгновенье Саша готов был открыть дверцу и выйти, но увидел того, кого меньше всего рассчитывал встретить ночью в КБ. У него было заготовлено объяснение и для ночного дежурного, и для его собственного научного руководителя стажировки, и для любого его коллеги по проекту, но только не для Даши Ивановой, молодой выпускницы Самарского государственного аэрокосмического университета. Саша предпочел бы мгновенную смерть, необходимости нелепо вывалиться перед ней из шкафа с оборудованием, лепеча бессвязные объяснения, краснея и столбенея. Вообще, всякое появление рядом молодой коллеги из Самары всегда вызывало у Александра такой эффект, что можно было усомниться в одном из древнегреческих мифов. Судя по всему, Медуза Горгона имела густые золотисто-русые волосы, большие серо-зелёные глаза и озорные веснушки на светлом, открытом лице. Именно превращение в камень позволило Саше простоять беззвучно и неподвижно в болезненно неудобной позе, требовавшей постоянного неравномерного напряжения мышц ног и спины целых десять минут.

          Прелестная Медуза села на небольшой вращающийся стул, смешно подложив под себя ногу, запустила универсальную систему конечно-элементного моделирования Эйлер-К и погрузилась в работу. А Саша рассматривал её через вентиляционную прорезь в дверце шкафа и размышлял над тем, как может простой светло-серый комбинезон инженера сборочного цеха точмеха подчеркивать женскую фигуру лучше, чем самые смелые платья, какие он видел в Лос-Анджелесе.

          – Да! Как я и говорила. Они привезли нам сборочный шаблон от предыдущей итерации, ­– уставшим голосом проговорила Даша в телефон, – там расстояние между отверстиями на один миллиметр больше. Я сразу обратила внимание. Перепутали вероятно. Главный нагрянул в на сборку, как узнал о срыве сроков. Там со страху могли и старую подошву вместо шаблона положить.

          Даша минуту слушала ответ коллеги, тяжело опершись лбом о ладонь. Глаза девушки были закрыты. Было видно, что она выкраивала эти несколько минут, чтобы

          «Главный нагрянул! Срыв сроков!», – фыркнул про себя Саша. Он презирал и эту обязаловку, и погоню за сроками, и считал, что на качественную работу должно быть отведено времени столько, сколько необходимо. Главного конструктора молодой инженер ненавидел заочно. Казалось, что главный является секретной персоной не только за пределами, но и внутри КБ. Сашин доступ по зонам научного учреждения был ограничен его стажерской деятельностью, а главный конструктор , по рассказам, основное время проводил в сборочных цехах. Александру он представлялся демоном, возникающим из ниоткуда то там, то здесь. Наполнявшим всё нервной суетой и твердившим всем о срыве сроков.

          Именно эти ненавистные сроки заставляли его работать по ночам и прятаться от каждого шороха в шкафах.  Если сначала Саша уделял заданию несколько часов после работы, то с приближением сроков сдачи и общего отставания от графика, люди стали гораздо чаще  задерживаться в его лаборатории допоздна. Молодой инженер не хотел, чтобы кто-нибудь поинтересовался о степени допуска к информации, заглянув к нему через плечо в монитор. В какой-то момент он понял, что и сам не успевает. По общему напряжению работы Саша видел, как сжимается пружина новой гонки вооружений.  Поэтому он заставлял себя работать допоздна, а то и по ночам, лишь бы как-нибудь помешать этой угрозе.

          – Давай сделаем так, – Даша снова поднесла телефон к уху, – в соседнем цехе стоит небольшой трёхмерный принтер. Габаритов его камеры должно хватить для нашего образца. Я сейчас отправлю последнюю итерацию в отливку и вернусь. И техников не нужно ждать. Получив, вероятно, одобрение своего предложения, девушка выполнила на компьютере несколько операций и выбежала из комнаты прочь.
 

***

 

          Злая метель неистово рвала красные полотнища флагов и, казалось, хотела вырвать их вместе с флагштоками. Полотнища хлопали друг о друга, и пространство площади перед КБ наполнялось шумом крыльев взлетающих птиц. Звуки хлопков многократно отражались от стен корпусов, окружавших квадратную площадь с трёх сторон. Как будто стая разъярённых красных воронов раз за разом пыталась взлететь, но не могла пересилить бушующую метель.
     Стоял конец ноября. Но первый снег выпал ещё неделю назад. Осень была холодная и сырая, а лета в этом году не было. Всё, что ниже двадцати градусов, Александр за лето не считал, а тем более с бесконечными дождями.

Солнце взошло двадцать минут назад, но его хватило только на то, чтобы превратить черноту в серость. Серое небо, серый бетон корпусов КБ, серые комбинезоны инженеров и хохочущие кровавые вороны за спиной. Саша поплотнее закутался в шарф, натянул капюшон и ускорил шаг. Он вместе с другими немногими работниками ночной смены выходил из КБ, в то время как навстречу им двигался плотный поток людей, чей рабочий день начинался через пол часа. Ветер дул Саше в спину, а встречные люди принимали на себя весь удар метели. Лица у всех были одинаково сосредоточены и напряжены, брови сдвинуты. Чтобы противостоять метели, людям приходилось идти сильно наклонившись вперёд. «Как будто не ученые и инженеры, а солдаты идут в атаку», – подумал Саша, – «И ведь ни один не опоздает. Неужели они ничего не знают о продуктивности и о том, что для творческой профессии ученого свободный график гораздо эффективнее».
     Александр все время ломал голову над тем, почему эти люди так работают. У него самого просто не было выбора. Он должен был играть роль иностранного практиканта, специалиста, приглашенного в рамках программы по обмену опытом между США и Союзом, выполнять мелкие простые задачи по изучению нового для него программного обеспечения. Это было экспресс обучением моделированию в новой среде. К моделям реальных изделий у него официального допуска, разумеется, не было. И в это же самое время перед ним стояла другая задача, которую мог выполнить только он, и от которой зависело, остановится ли разрастающееся в мире безумие новой гонки вооружений. И теперь ему приходилось делать свою работу по ночам и выходные. Он должен был успеть её закончить. А что были должны успеть эти борющиеся с метелью люди он не знал.
     Подгоняемый вьюгой, Саша быстро дошел до жилой зоны научного центра. Здания располагались по широкой дуге группами по четыре – пять корпусов вокруг центрального ядра всего комплекса, которым являлось конструкторское бюро. Молодой инженер интересовался кроме всего прочего и современной архитектурой, поэтому не мог не признать, что новые здания общежитий выглядели, несмотря на преобладание прямых линий и рациональных конструкторских решений, весьма изящно, а сама территория была спланирована с большой любовью к окружающему рельефу и природе.
     Группы зданий перемежались берёзовыми и сосновыми рощицами. От общежитий веерами разбегались пешеходные и велосипедные дорожки, то здесь, то там попадались спортивные площадки общественные павильоны, а уж беседки и скамейки обнаруживались в самых неожиданных, загадочных и романтичных местах. Территорию прорезали две небольших речки.
     Но сейчас было не до прогулок. Саша, не привыкший к такому климату, продуваемый ледяным ветром, всё ускорял и ускорял шаг. Его корпус номер пять, был образован тремя крыльями, составленными буквой «П», накрытыми косыми кровлями на разном уровне. Здание стояло к дорожке углом, и его кровли с этого ракурса сливались в обычную двускатную крышу. Из-за туч несущихся снежинок размеры и очертания смазывались в утренних сумерках. И сквозь гнущиеся под порывами метели кроны берёз, растущих по сторонам аллеи, корпус казался обычным деревенским домом. Он приветливо светил своими окошками, обещая тепло и уют замерзающему молодому инженеру.
    Саше вспомнился случай из далёкого детства, когда они ездили с отцом к деду куда-то далеко на север в городок Кириллов, недалеко от Белого озера. Дом деда был большим, стоял немного на отшибе и был хорошо заметен со всех сторон. Отец отпустил сына с местными пацанами на гору кататься. Саша, естественно, и думать забыл на часы смотреть. Спохватился, когда местные ребята стали разбредаться по домам. Весь в снегу, озябший и проголодавшийся, Саша шел напрямик к большому деревянному дому с ярко горевшими тёплым жёлтым светом окошками.
    Какое-то смутное чувство тоски по такому родному, забытому и потерянному сжало грудь Александру. Но он привычно отмахнулся от подобных мыслей. В трезвом уме и по доброй воле  Саша никогда бы не согласился жить в этом паноптикуме, которым он считал своё общежитие.
    Автоматические двери разъехались, обдавая Александра волной тепла. Откуда-то со стороны кухонного сектора доносился запах кофе и свежих булочек с корицей – люди недавно завтракали.
    – Ну снег! Ну обувь бы хоть отряхнул, снежное чудовище! А-а-а, что с тебя, американца, взять! Попривыкали там, небось, к прислугам, – раздосадовано махнула рукой вахтёрша Татьяна Степановна.
    Но Саша её не слышал. Не раздеваясь, он пошел сразу в кухонный сектор за кружкой чая. На ходу допивая чай, Александр поднялся на второй уровень, вошел в свой блок и упал на диван гостиной. Уже засыпая, Саша твердо решил завтра же связаться с Анатолием Владимировичем, его куратором по секретному заданию противодействия новой волне милитаризации космоса со стороны союза. Чтобы не допустить провала с последствиями, он решил отказаться от порученного задания, ввиду невозможности нормально работы.
 

***

 

          – Ближе, подруги мои подойдите, чтоб вместе со мною, севши на спину к нему, позабавиться. Всех нас возьмет он. Вот подставил спину, смотрите! Ну как же он ласков, – снаружи послышался звонкий женский голос. До спящего молодого человека доносился шум какого-то коллективного действия. Вероятно, Саша забыл закрыть окно в центральный атриум.

          Все корпуса общежитий, не смотря на совершенно разный внешний вид, были спроектированы по единому принципу. Каждый этаж образовывал разомкнутое с южной стороны кольцо. Все блоки имели окна во внешней стене и окно с дверью, выходящие на галерею, опоясывавшую этаж вокруг атриума изнутри.  С этим обстоятельством Саша никак не мог примириться. Его возмущала сама потенциальная возможность того, что кто угодно, прогуливаясь по галерее его этажа, может запросто постучать ему в окно, отвлечь его от работы, чтения, собственных мыслей. Наружная комната, в которой располагалась спальня, была недоступна для внешних посягательств. Но это уже ничего не меняло для Александра. Первым делом после приезда в КБ, он заказал себе толстенные тёмно-коричневые шторы и демонстративно, под насмешливыми взглядами соседей занавесил внутреннее окно. Про себя он называл общежитие паноптикумом Иеремии Бентама.

          Шум снаружи нарастал. Заснуть более было невозможно, Александр решил подняться и выяснить его происхождение. Он натянул джинсы, толстовку и вышел в галерею. Опершись локтями на широкие деревянные перила, он посмотрел вниз.

На разных уровнях в центральное пространство атриума вдавались широкие балконы с расположенными на них общественными зонами. Зрительный зал, кухни-столовые, площадки с кардиотренажерами, теннисными столами, зонами для чтения и настольных игр располагались внутри центрального объема и были соединены лесенками и переходами. Как объясняли Саше, это всё было так сделано, чтобы усилить социализацию каждого члена научного коллектива в постиндустриальную компьютеризированную эпоху. Но он всё равно был уверен, что всё, его окружавшее, так или иначе, работало на подавление индивидуальности и уничтожение личного пространства. Зрительный зал, который в зависимости от необходимости, был и кинозалом, и лекторием, и театром, располагался в центре атриума на нижнем уровне. Оттуда-то и доносился шум.

          По сцене кругами бегало странное создание. Двое парней, один из которых, наклонившись, обнимал второго сзади за талию, были накрыты большим одеялом. Передний молодой человек прижимал руками к затылку перевернутый табурет. Верхом на этом чудовище, ухватившись руками за ножки табурета и с трудом сдерживая смех, сидела Даша Иванова.

          – Мчишь меня, бык дорогой, ты куда? И какие тропинки страшные ты пробегаешь тяжелым копытом? – принялась нараспев декламировать девушка.

          Постановка небольших спектаклей была популярной формой досуга среди молодых, да и не только, инженеров. Минимум декораций и реквизита, максимум актерской работы и импровизации. Саше объясняли, что такое времяпрепровождение позволяет лучше узнать своих коллег, разряжает рабочие конфликты, учит быстро находить неординарные решения, что очень важно в творческой научной работе, но он всё равно не мог к этому привыкнуть. Кроме того, театр был одной из немногих вещей, которые никак не встраивались в схему тотального воздействия на сознание сотрудников. Александр был честным с самим собой. Он наблюдал за репертуаром несколько месяцев и пришел к выводу, что инженеры и ученые имеют полные неограниченный доступ любым произведениям мировой культуры. И вот сейчас он, кажется, нашел разгадку.

          – Они же разыгрывают «Похищение Европы» Мосха, – догадался Саша. Проект, нового носителя, над которым КБ напряженно несколько лет, был напрямую связан с выведением на орбиту каких-то передовых суперсекретных средств РЭБ. Всё это, как ему объяснял куратор, было одним из составляющих плана по получения подавляющего превосходства на западном театре военных действий в случае вероятного конфликта.

          – Европа наша! – будто подтверждая мысли Александра, воскликнули парни слева от сцены. По сюжету бык домчал Европу до воображаемого Крита, и Даше нужно было как-то сойти с быка. Ребята подбежали к ней. Секунды замерли, Саша ловил каждое движение. Один подал руку, второй слегка придержал хрупкую девушку за плечи… Как будто что-то острое чиркнуло чуть ниже горла по ребрам изнутри. Александр задохнулся от гремучей смеси ненависти ко всему окружающему, ревности к почти незнакомой девушке и стыда к самому себе. Ничего не соображая, он машинально надел куртку и вышел из здания.
 

***

 

          Об утренней метели не напоминало ничего. Саша проспал почти весь день, и сейчас солнце уже висело низко над горизонтом. Ветер давно перестал, и было так тихо, что звонкий пересвист синиц в ближайшей роще далеко разносился по округе. Небо над головой приобретало глубокие синие тона, переходя в желто оранжевое зарево на западе. Чтобы привести голову и чувства в порядок Саша решил прогуляться. Пропускать такой закат не хотелось, и поэтому он отправился на смотровую площадку на берегу, чтобы подняться над кронами, которые загораживали от него закат.

          Путь к берегу лежал мимо одной из немногих совершенно прямых аллей на территории комплекса – аллеи героев космоса. На ней в два ряда располагались бюсты выдающихся космонавтов, конструкторов и ученых, внесших особый вклад в развитие отечественной и мировой космонавтики. Вначале аллеи был установлен полноразмерный макет ракеты-носителя «Союз» с пилотируемым космическим кораблем. Были частично воспроизведены уже раскрытые фермы обслуживания. Первая ступень, ещё погруженная на метр в отверстие стартового стола, подсвечивалась снизу красными прожекторами. Момент отрыва.

          Каждый раз, проходя мимо, Саша замедлял шаг и рассматривал силуэт легендарного носителя. Производство «Союзов» было прекращено пятнадцать лет назад, но до сих пор он оставался признанной наиболее значимой ракетой-носителем в истории освоения космоса. Ракета была по-настоящему красива. Она была воплощением того счастливого для каждого инженера явления, когда техническая эффективность сочетается с эстетическим совершенством. И для молодого инженера из Соединенных Штатов было большой загадкой происхождение этого чувства прекрасного у поколений ученых, которые занимались только оружием.

          Чтобы не терять времени, Саша на ходу достал телефон и отправил куратору сообщение с просьбой о срочной встрече. Телефоны в Союзе были своеобразными. Как объяснили Александру, второй главной функцией телефонов, после голосовой связи, было участие граждан в прямом управлении. Десять лет назад прямое управление было введено на уровне районов, а два года назад на уровне областей. Таким образом, телефон был универсальным терминалом для дискуссий по любым проблемам общества и инструментом голосования. При этом голосование было открытым! Саше пытались объяснить коллеги, что открытость голосования делает его не фальсифицируемым, и даже обещали принести несколько книг по теории современного государственного управления. Но для гражданина США всё это было очередным очевидным свидетельством тотального контроля.

          В телефоне был интернет. Вернее, то, что осталось открытым для Союза со стороны западных государств после кризиса двадцатых годов. Но для гражданина иностранного государства интернет на территории научного объекта был отключен. Отключены были камера, диктофон, депозитарий с программным обеспечением и терминал для голосований. Ему оставили только звонки, сообщения и мощнейший инженерный калькулятор. Очень удивляло Александра отсутствие социальных сетей. Точнее они были, но он ни разу не видел, чтобы в компании кто-нибудь сидел, уткнувшись в телефон.

          Преодолев довольно длинный подъем, Саша наконец добрался до обзорной площадки, нависавшей над крутым обрывом.

          Волга казалась неподвижной. Стих самый лёгкий ветерок, умолкли синицы. Потемневшая гладь воды раздавалась во все стороны на сколько хватало глаз. Противоположный берег, находящийся на расстоянии шести километров, казалось был объят пламенем. Закат отражался в многочисленных широких окнах домов новых районов Тольятти, подступивших стенами к самому берегу.

          Саша обернулся. Лёгкая дымка, стараясь хотя бы напоследок напитаться светом уходящего дня, заливала пожаром половину неба. Александр поднялся на высшую току площадки и теперь смотрел сверху на порытые лесом холмы. Закатное зарево окрашивало красным и оранжевым верхушки заснеженных сосен.
          – Россия… – почему-то сказал он себе тихо.

          Вдалеке послышался звук двигателя. Слева, из-за мыса показалось быстроходное судно на подводных крыльях. Навигация в районе Самары должны была вот-вот закончиться, но «Кометы» ещё ходили. За последнее десятилетие Самарско-Тольяттинская агломерация сильно разрослась, превратившись практически в сплошной город вокруг Самарской луки, и Волга стала для неё внутренней кольцевой дорогой. Значительная часть пассажирских перевозок осуществлялась быстроходными речными электроходами на подводных крыльях. При этом маршрут судов сделали тоже кольцевым! Ещё летом коллеги взяли Сашу с собой в поездку по окрестностями, и было решено воспользоваться «Кометой». До этого Александр не раз задавался вопросом, как же «Кометы» пересекают два километра суши в районе поселка Переволоки.

          Оказалось, что судно заходит на погружаемую платформу. Платформа стоит на широкой железнодорожной колее, которая выходит прямо из воды, пересекает перешеек и уходит снова в воду на другой стороне. Пока комета в сухом виде пересекает на платформе сушу, происходит автоматический осмотр крыльев и движителей, а также замена аккумуляторной батареи на заряженную. Батарея выходила вместе с частью днища. Как будто замена аккумулятора мобильного телефона, массой 5 тонн.

          Подобные экзотические решения стали внедряться повсеместно по стране после кризиса двадцатых годов, когда Россия потеряла большую часть рынка сбыта углеводородного сырья. Те события заставили новое правительство кардинально пересмотреть саму идею использования ископаемых углеводородов в качестве топлива. Находящийся неподалеку автозавод давно выпускал только электромобили.

          В кармане коротко завибрировал телефон. Куратор ответил на сообщение и предложил встретиться немедленно, поскольку имел час свободного времени. Александр в последний раз посмотрел на закат, на Волгу и направился вниз по ступенькам в сторону главного корпуса КБ, где его в таких случаях ждал черный автомобиль с затемненными стеклами.
 

***

 

          Саша шел по незнакомой части КБ в сопровождении двух сотрудников первого отдела. Впервые он опустился на лифте так глубоко. Противоположный конец длиннющего слабоосвещённого коридора терялся где-то в полумраке. Стены и потолок были опутаны разноцветными трубами и кабелями. По сторонам изредка попадались тяжелые металлические двери с ничего не значащими для постороннего сочетаниями цифр и букв. Из одной двери вышли два сотрудника в масках и лёгких матерчатых скафандрах – верный признак того, что за этими дверями находятся герметические чистые зоны. Люди пересекли коридор и исчезли в двери напротив.

          – Не иначе, куют ядерный щит Родины, – неприязненно подумал Саша. Они шли уже долго, а коридор всё не кончался. Ещё и особисты, как мумии – ни слова не сказали с самого начала. Начинали сдавать нервы.

          Наконец они остановились у ещё одной такой же зашифрованной бронированной двери. Дверь открылась, и Саша зашел в просторный рабочий кабинет, сотрудники первого отдела остались снаружи. Вдоль правой стены на длинном столе в ряд лежали макеты узлов и агрегатов неизвестного назначения. Посреди комнаты стоял интерактивный стол-экран огромного размера и несколько стульев.  У противоположной находился стоял рабочий стол с компьютером и черный сейф в углу. На самой стене на уровне лица имелось небольшое окошко, похожее на иллюминатор батискафа, покрытый снаружи тонкой прозрачной металлической сеткой. Окно ярко светилось.

          Человек, сидевший за столом, делал пометки красным карандашом в каких-то бумагах. Закончив, он отложил карандаш, снял изящные очки в латунной оправе и положил их в нагрудный карман тёмно-синего пиджака, поправил галстук, снова взял в руки красный карандаш и посмотрел на Сашу.

          – Ну и что стряслось? – прямо начал куратор. – Нервы не выдерживают, или на самом деле трудности в реализации задания? Только прямо говори! Мы примем окончательное решение с тобой в этом кабинете, и до окончания проекта изменений не будет.

          – Анатолий Владимирович, последние четыре недели мне мешают продуктивно работать внешние обстоятельства, – начал Александр, – в связи с подходом проекта к этапу сдачи в КБ твориться сущий дурдом. Раньше я спокойно работал сразу после окончания основной смены. Но теперь она продолжается до часов восьми – девяти. Плюс я и сам начинаю опаздывать по срокам. Даже в ночную смену кто-нибудь постоянно заходит в центр моделирования. Не осталось никаких временных периодов, в которые я могу быть уверен, что работаю тайно!

          В этот момент за окошком что-то проехало вверх, на пару секунд закрыв свет.

          – Понимаю, – сказал куратор, – главный рвёт и мечет, но давай мы с тобой отвлечемся от эмоций и пробежимся снова по пунктам. Может, не всё так страшно, как тебе кажется. Министерство обороны ставит задачу создания ракеты-носителя «Энергия-2М», способную вывести 300 тонн на низкую опорную орбиту. Прошло уже несколько успешных испытаний промежуточных образцов. Шансы на успех оцениваются очень высоко, поэтому финальные испытания планируются с реальной нагрузкой. Наша задача – сделать так, чтобы ракета не взлетела, был потерян выводимый объект, а разработка из-за поисков причины аварии носителя затянулась на годы. Было решено перемоделировать несущую раму нового носителя под заведомо несуществующую марку титанового сплава с завышенными механическими характеристиками. Был бы я главным конструктором, нашел бы способ уронить ракету попроще. Но я имею доступ к документации только по конструкционным элементам. Может, у тебя есть идеи лучше? Я слушаю.

          – Я просто боюсь, – честно признался Саша, – боюсь, что нас раскроют, что подлог вскроется на стадии приемки, что кто-нибудь случайно заглянет мне через плечо и сообщит в первый отдел, что я имею несанкционированный доступ к конструкторской документации! – его вдруг осенило, – Да у нас же ГэБэшники под дверью стоят! А мы тут с вами такое обсуждаем!

Саша замер с раскрытым от ужаса ртом.

          – А, не волнуйся, – хитро подмигнул Анатолий Владимирович, – это необычные ГэБэшники. Ладно, давай я тебе покажу кое-что.

Куратор вышел из-за стола и направился к сейфу в углу. Воспользовавшись моментом, сгорающий от любопытства молодой человек подошел к иллюминатору и в очередной раз обомлел от удивления. Гигантская бетонная шахта уходила вверх и вниз на сотни метров от того места, где он стоял. Круглая, диаметром метров тридцать, она была выкрашена в белый цвет, и освещена по всей длине мощными лампами. Ряд чисел шел по возрастанию сверху вниз на противоположной стене. Прямо напротив иллюминатора было нарисовано число «10».

          Вдруг в этот самый момент какая-то огромная цилиндрическая конструкция пронеслась мимо окошка вниз на огромной скорости. Саша лишь успел заметить красную звезду на белой обшивке корпуса и что-то напоминающее направленную антенну. Через секунду он ощутил лёгкую вибрацию стен, как будто где-то внизу включился гигантский трансформатор.

          – Что это? … – только и смог выдавить из себя шокированный молодой человек.

          – А… Ладно. Тебе всё равно никто не поверит, – начал Анатолий Владимирович, – так что можно рассказать. Видел башню на территории производственного комплекса КБ?

Саша молча кивнул.

          – Это наши пятнадцать секунд на орбите. Давление – десять мили паскаль. Проверяем срабатывание механических систем в условиях вакуума и невесомости. Срабатывание происходит на десятой секунде, то есть перед нашим иллюминатором. Обычно все узлы проходят тысячи сбрасываний для исключения отказов. Торможение производится электромагнитным парашютом. Почувствовал вибрацию

          – Что это за корабль? – еле слышно проговорил Александр, – в он же размером как половина МКС без батарей!

          – А это и есть «наш ответ Чемберлену», «кузькина мать» и «царь пушка» в одном лице, – дал волю сарказму куратор. – Это именно он весит триста тонн. Улавливаешь? Триста тонн РЭБ аппаратуры над потенциальным театром боевых действий. Слышал о ещё доперестроечной системе «Периметр»?

          Саша помотал головой.

          –  Она нужна была для того, чтобы ракеты точно взлетели, а эта нужна для того, чтобы они их боевые части точно долетели. А то распустил тут сопли. Война идет!

          Саша беспомощно опустился на стул.

          – Вот смотри, – Анатолий Владимирович протянул Молодому человеку пачку старых бумажных фотографий, – Это мы с твоим отцом на огневых испытаниях двигателей для второй «Энергии». Двадцать первый год ещё на дворе. Он тебе рассказывал, почему в Штаты уехал?

          – Да всё как-то отмалчивался. Понял, что, мол, не оценят, что станет не нужным в новой системе.

          – Он уехал, когда Роскосмос полностью перешел в подчинение министерства обороны. Не мог смириться с милитаризацией космоса и не хотел в этом участвовать. Надо было и мне сваливать, но духу не хватило всё бросить. Если ты не успеешь, то в конструкторскую документацию пойдет рама от предыдущего образца. Будет некоторый проигрыш по грузоподъёмности, но техзаданию соответсвует.
          Повисло молчание. Свет в окошке снова погас на пару секунд. Испытываемый образец повезли на платформе наверх для сборки и нового сброса.

          – Вот что, – нарушил тишину куратор, – скажи мне прямо. Ты полностью овладел средой Эйлер-К?

          – Для данного проекта достаточно.

          – Что у тебя реально готово?

          – Готово всё, кроме самого верхнего кронштейна.

          – Сколько тебе нужно времени?

          – Две недели, чтобы всё проверить.

          – Прекрасно! А отец тебя отлично натаскал по моделированию, да? Поддельный сплав уже введен в стандартную номенклатуру материалов. Справишься?

          – Справлюсь.

          – Почему они так работают? – Уже почти выйдя из комнаты, Саша вдруг, обернулся и задал всё время мучавший его вопрос.

          – Все ресурсы этой страны уходят на восстановление военного паритета и реализацию геополитического реванша. А они – авангард этой борьбы.
 

***

 

          Прошла неделя со времени того разговора, а последний кронштейн всё не удавался. То какие-то килограммы лишние вылезали, то диаметры выходили за допустимые пределы и мешали уже другим компонентам. Времени оставалось в обрез. Саша решил, что это всё от ночной работы, нервов и недосыпания. Поэтому он пошел на крайние меры – выспался, запустил Эйлер-К просто посреди рабочего дня на свежую голову и положился на судьбу.        Терять ему уже было нечего. Стоило рискнуть.

          – А я и не знала, что ты тоже работаешь над «Энергией», – за спиной Саши послышался звонкий женский голос. – А у тебя точно есть допуск?

          Молодой человек медленно повернулся. С бешеной скоростью его мозг придумывал и отметал самые безумные оправдания. Это был провал.

          Даша смотрела на Александру в упор. На губах её застыла лукавая улыбка.

          – Ой-ой-ой!!! Не делай такие страшные глаза! – девушка замахала руками, – не скажу я американцам, что ты нам помогаешь. Покажи лучше, что ты моделируешь.

          «Не скажет американцам?.. Что она несёт?» – подумал Саша, – «Она или вообще ничего не понимает, или играет со мной в кошки-мышки.»

          Отпираться было бессмысленно, и Саша решил сыграть. Он отодвинулся на пол корпуса в сторону, давая коллеге придвинуть второй стул.

          – Ой, как интересно, силовая рама! – Даша одну за другой разворачивала трёхмерные модели и со страшной скоростью вертела их вокруг всех осей.

          – А это что?! – глаза девушки прямо вспыхнули от интереса, – Делаешь ошейник для моего Лайлапика?

          – Лайлапика?

          – Ну, Лайлапа, – поправилась Даша, – Это чудесный пёс, которого Зевс подарил Европе после того, как привез её на Крит. От него не мог укрыться ни один зверь. Мы так между собой называем низкоорбитальный разведывательный спутник нашей новой станции.

          – А почему ошейник? – Саша никак не мог понять, шутит девушка, или нет.

          – Ну смотри, – Даша снова взяла мышку, – Лайлап находится на самом верху выводимого пакета модулей и стоит на последнем опорном кольце. А твой верхний кронштейн крепится как раз к этому кольцу. Получается будто бы ошейник! Только почему ты сделал его так некрасиво? Тут же сразу видно, что всё неправильно и нерационально.

          – Да вот неделю не получается ничего, – честно признался Александр, и сам удивился, что нисколько не обиделся на прямую критику.

          – Так. Такое чувство, что ты Эйлера осваивал методом научного тыка. Признавайся!

          – Вообще-то так и было. А как ты узнала?

          – А ты элементы используешь в той же логике, как и в своей американской программе, а она несколько иная.

          – Ты знаешь наше ПО? – Саше не удалось на этот раз сохранить невозмутимое выражение лица.

          – Конечно! Нам давали на третьем курсе. Но, с другой стороны, ты освоил Эйлера за полгода так, как многие наши и за три курса не могут. Поэтому я покажу тебе пару фокусов с нашим ошейником.

          Девушка придвинулась чуть ближе к центру экрана и уткнулась своим плечом в Сашино. Это прикосновение было таким ясным свидетельством простого дружеского доверия, что он первое время боялся пошевелится, чтобы не разрушить неожиданную человеческую близость, которой ему так не хватало весь этот год в по сути чужой для него стране. Плечо было тёплым, а Дашины волосы приятно пахли. Что она ему там рассказывала о моделировании, подправляя его корявый кронштейн, он не вспомнил бы и под сывороткой правды. Убаюканный мягким тембром её голоса, молодой человек следил за движениями изящной маленькой ладони на мышке.

          Только одна вещь врезалась в его памяти – необычный самодельный браслет на её правом запястье, состоящий из пяти перламутровых шариков разного размера, надетых на толстую красную нить. Первый шарик был больше остальных. Он был коричневым с белыми полосками. Второй шарик был оранжевым с зелёными разводами. Третий – чисто белым. Четвертый был серым с хаотическими светлыми пятнами. А пятый был чёрным с белыми крапинками. На белом шарике стояла маленькая красная точка.

 

***

 

          Было девятнадцатое декабря две тысячи тридцать шестого года. Саша сидел у вагоне скоростного поезда. Пару минут назад осталась позади Сызрань, и вокруг расстилались лишь заснеженные поля. Через три часа он будет в Москве, ещё через три он сядет в самолет до Нью-Йорка и на этом всё закончится. Потом ещё будет перелёт в Лос-Анджелес, но это уже не важно. В московском аэропорту закончится эта, казавшаяся бесконечной, гонка со временем, закончатся бессонные ночи и волнения.

          Конструкторская документация по новой силовой раме была зашифрована и отправлена куратору. Анатолий Владимирович прислал сообщение, в котором рассказывал о том, что новые чертежи были главному конструктору на одном из совещаний. Главный конструктор обратил внимание на раму, и даже углубился в параметры, но был полностью удовлетворен отчетом по моделированию. Это радовало. Возможно, всё это было не напрасно. Запуск был назначен на двенадцатое апреля две тысячи тридцать восьмого года. Саша в очередной раз поморщился. Он никак не мог смириться с этими приуроченными символическими датами и прочей чепухой, которая только мешает работе.

          – Будет вам двенадцатое апреля… – пробормотал молодой инженер себе под нос.

          Он столько всего узнал нового о жизни в Союзе. Всё это надо было как-то осмыслить и принять. Он прекрасно понимал, что был в большей степени инструментом в чужих руках, и теперь необходимо было достроить недостающие фрагменты для ясности картины. Уже идя по трапу в самолет, Саша на секунду остановился. Он последний раз смотрел через широкие окна терминала на эту страну, которая и была его Родиной, и не была одновременно. Какое-то неясное чувство тревоги промелькнуло у него в голове. Но Саша привычно отмахнулся от него и зашел в самолет.
 

***

 

           За три месяца до старта международная обстановка начала нешуточно накаляться. По телевизору постоянно передавали, что русские собираются создать группировку тяжелых военных многоцелевых спутников для получения подавляющего превосходства в околоземном пространстве. Сообщалось, что Союз собирается запустить сразу два трёхсоттонных аппарата. Словосочетание Tsar-Sputnik стало частым в прессе. Все наперебой заявляли, что Россия готовится к реваншу в космосе.

          Пятнадцать лет назад в результате острейшего политического и экономического кризиса в Росси, как это описывается в  западных источниках, к власти пришли военные. Запад отреагировал мгновенно. Страна была сразу отправлена в полную экономическую изоляцию. Даже в ущерб самим себе, европейские страны отказались от закупки российских углеводородов и попытались принудить всех остальных от них отказаться. Кризис грозил мировой войной. Россия впервые за несколько десятилетий провела показательные массовые испытания ядерной триады в заполярье с детонациями реальных зарядов в атмосфере. Под предлогом российской милитаризации космоса, страна была исключена из договора по МКС, а её блоки отстыкованы. Но здравый смысл возобладал. На срочных переговорах в совете безопасности Россия отстояла суверенитет членов тогдашнего ОДКБ и право вето. Китай сохранил некоторые квоты на поставки нефти и газа из России. По всем остальным направлениям сотрудничество запада и России сводилось к минимуму. Именно тогда отец Александра, один из ведущих конструкторов Роскосмоса, уехал из страны, забрав с собой сына, которому было тогда восемь лет.

          Лишь спустя пятнадцать лет ситуация стала немного выравниваться. Возобновилось общение в рамках научного сообщества. И именно в рамках такого обмена молодой одаренный сотрудник Калифорнийского технологического института попал в Союз, где и был завербован для выполнения ответственного задания старым другом и коллегой его отца.

          Ситуация была очень похожа на двадцать второй год. С той лишь разницей, что сейчас западному обывателю не было известно о ситуации в Союзе вообще ничего. Журналисты были вольны рисовать сколь угодно чудовищные картины. Именно это несоответствие медийного пространства и того, что он реально успел увидеть за год работы в КБ и заронили в душу Саше первые сомнения. Он всё никак не мог отделаться от ощущения, что что-то пропустил, что не понял что-то важное.

          Разгадка пришла неожиданно.

          За месяц до старта Саша наткнулся на статью в одном не очень авторитетном научно-техническом журнале. Автор статьи утверждал, что целью Союзной космической программы было создание семейства сверхтяжелых носителей, которые обеспечили бы решение всех научных и экономических задач страны на несколько десятилетий до реализации неракетных систем запуска космических аппаратов.

          В статье говорилось, что целью предстоящего запуска является выведение двух тяжелых исследовательских станций Европа-1 и Европа-2 в систему Юпитера, которые должны были прибыть в его окрестности с разницей в два месяца. Европа-1 должна была разделиться на две части. Первая выполняла гравитационный маневр и возвращалась к  солнцу для изучения его короны со сверхмалого расстояния, Вторая предназначалась для мягкой посадки на спутник Европу для выполнения долгосрочной программы всестороннего исследования спутника и всей системы Юпитера. В состав станции кроме посадочного модуля входили синхронный спутник связи и низкоорбитальный спутник разведки. Европа-2 являлась дублером и должна была выполнить задачу в случае неудачи первой. Если первая станция выполняла задачу, то вторая должна была уйти к Сатурну и осуществить посадку на Титан.

          От статьи не оставили камня на камне, в адрес автора посыпались насмешки, упреки в некомпетентности и симпатии к русским. Смеялись все, кроме молодого сотрудника Калифорнийского технологического института русского происхождения. Саша словно наяву видел перед собой тонкое женское запястье с браслетом из пяти разноцветных перламутровых шариков

          – Какой же я идиот! – тысячный раз за день повторил он.
          Догадка жгла его мозг огнем. Дашин браслет изображал Юпитер с Галилеевыми спутниками. Белая бусина – это Европа, а красная точка на ней ­символизирует посадку. И именно он был ответственен за то, что примерно на сороковой секунде полет ракеты просто развалятся в воздухе вместе космическими аппаратами. Андрей Владимирович обвел его вокруг пальца, как дошкольника. А хуже всего было то, что Даша помогла ему закончить работу! Нужно было что-то делать, но никаких контактов или связей у Александра не было. Как связаться с самым засекреченным главным конструктором Союза, если Саша даже имени его не знает?

          Всё сложилось само собой. Союзное правительство решило разрядить обстановку, приподняв завесу секретности и пригласив представителей западного научного сообщества на запуск. Приглашение получил и Саша, как стажер главного Самарского КБ. Через неделю получив визу, молодой человек в совершенно невменяемом состоянии вылетел в Москву.
 

***

 

           Весна пришла в казахские степи в этом году раньше обычного. В середине марта снега уже не было и солнце радовало свои теплом.

          Саша Бродил в степи вдоль берега Сыр-Дарьи недалеко от Байконура. Кругом, сколько хватало глаз, пестрели распускающиеся полевые тюльпаны. Красные, желтые и оранжевые бутоны пока ещё робко поднимались над не до конца ещё прогревшейся землёй. Молодой человек уходил бродить по степи по вечерам. Это его успокаивало. Саша думал, что сможет угадать, на каком официальном мероприятии будет присутствовать генеральный конструктор, подойдет к нему и объяснит, почему необходимо отложит запуск. Но пока всё было тщетно. Александр провел уже три дня в Байконуре и не встретил ни одного знакомого из КБ. Можно было подойти к любому военному и всё рассказать. Но Саша понимал, что его сразу арестуют, а духу на это у него не хватило.

          Запуск был назначен на завтра.
 

***

 

          Была объявлена часовая готовность. Приглашенные гости уже рассаживались на широкой трибуне. На расстоянии трёх километров виднелись пара стартовых комплексов с готовыми к запуску «Энергиями». И Ракеты, и выводимые объекты были окрашены в белый. Воспользовавшись биноклем, можно было различить на бортах космических аппаратов красные звезды и надписи «Европа-1» и «Европа-2». Но даже без бинокля поражали размеры и стартовых комплексов, и устремлённых в небо ракет.

          По небу пробегали лёгкие облачка. Ветерок слегка колыхал красные флаги, установленные на вершине трибуны. Степь пестрела тюльпанами. Диктор через громкоговорители знакомил зрителей с характеристиками ракет и программой будущего полета. Минутная стрелка неумолимо двигалась по кругу.

          Вдруг Саша обратил внимание на человека в гражданском, стоявшего недалеко от трибун. Он его определенно где-то видел. Ну, точно! Это был один из сотрудников первого отдела в Самарском КБ. Не теряя не секунды, Александр сбежал с трибун и направился к нему.

          – Здравствуйте! Извините! Вы меня помните? Я практикант из Соединенных Штатов, работал полтора года назад под Самарой в главном КБ, – затараторил возбужденно молодой человек.

          – Что вам надо? Скоро объявят тридцатиминутную готовность! Займите свое место! – суровым голосом ответил мужчина.

          – Это очень важно! Дефект! В носителе!  Я виноват! Остановить запуск! Главного, главного. Я должен видеть главного! – понимая, что от него сейчас просто отмахнуться, как от сумасшедшего, закричал Саша.

Особист хотел было вызвать армейский патруль и выслать этого нервного за пределы космодрома, но сработала профессиональная интуиция. Он пристально посмотрел     Александру в глаза и достал рацию.

          – Гаврилов, в каком бункере главный? В третьем? Понял! Ничего! Отбой! – сотрудник первого отдела схватил Сашу за шкирку, и они побежали прямо по полю в сторону стартового комплекса.

          По громкоговорителям объявил тридцатиминутную готовность.

          В третьем командно-наблюдательном бункере главного не оказалось.

          – Гаврилов! Я же тебя спрашивал, где главный! – рявкнул сотрудник безопасности в рацию.

          – Да черт знает! – отозвался Гаврилов, – он сам взял машину и поехал напрямик с Седовым и Довженко на первый пост к стартовому комплексу.

          – Срочно! Машину сюда! К третьему бункеру!

          Армейский внедорожник лихо затормозил у третьего бункера, подняв облако пыли. Саша и сотрудник первого отдела прыгнули в кузов, и машина рванула вперед. Объявили пятнадцатиминутную готовность.

Саша и особист выпрыгнули из машины едва не на полном ходу и принялись барабанить в железную дверь бункера. Им открыл удивленный Довженко.

          – Где главный?

          Довженко указал рукой вглубь отсека бункера. Саша рванулся вперёд и через три шага застыл как вкопанный. Сидевший за контрольным пультом человек отложил красный карандаш, снял очки в латунной оправе, сложил их в нагрудный карман темно-синего пиджака и снова взял карандаш в руку.

          – Что вы здесь делаете? Пятиминутная готовность скоро. – обратился главный конструктор к сотруднику первого отдела.

          – Этот молодой человек утверждает, что носитель имеет неисправность и запуск нужно отменить, – спокойно проговорил сотрудник безопасности.

          – А! так вот это твой вундеркинд, который нам шесть тонн помог…

          – Да замолчи ты! – главный не дал договорить вышедшему из другого отсека Седову, бросив в него карандаш, – не хватало мне здесь сцен, потерпи пять минут!

          – Всё в порядке. Молодой человек ошибается. Все системы в норме, – обратился главный к особисту. – прошу на время старта перейти во второй наблюдательный отсек и не мешать.

          – Объявляется пятиминутная готовность! – громовым голосом объявил главный конструктор в микрофон.

          Сотрудник первого отдела как-то очень недобро посмотрел на Сашу, взял его за плечо, перевёл в соседний отсек и поставил перед амбразурой с триплексом. До стартовых комплексов оставалось каких-то пятьсот метров. В случае взрыва на старте им грозила вполне реальная опасность. Ракеты, различимые уже в мельчайших деталях, белыми громадами нависали над бункером. Время медленно тянулось. Когда объявили минутную готовность, Александру показалось, что прошло минут пятнадцать. Начался обратный отсчет и из всех громкоговорителей над степью пронеслось:

          – Предварительная.

          Клубы белого дыма поползли из щелей газоотводов над поверхностью земли

          – Промежуточная!

          Ракеты подсветились снизу красным, послышался нарастающий рокот.

          – Главная! ПОДЪЁМ!!!

          Время замерло. Две белоснежные громадины как по волшебству оторвались от столов и, сбрасывая с себя иней, стали плавно подниматься вверх. На многие гектары всё было объято дымом и пламенем, стартовые вышки утонули в белых тучах. Рёв двигателей достиг предела.

          – Двадцать пять, двадцать шесть… – считал вслух Саша.

          Приближалась тридцать пятая секунда полета, когда вибрация в этой конструкции достигала максимальной амплитуды. В этот момент рама и должна была необратимо деформироваться. Ракеты тем временем уже довернули на нужный курс и стали плавно крениться в сторону подвеса полезной нагрузки.

          – Тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять… – Александр сжал левой рукой поручень, а правой плотнее прижал к глазам окуляр. Но ничего не произошло. Ракеты продолжали подниматься.

          – Сорок секунд, полет нормальный, – донеслось из соседнего отсека, – вибрация в норме.

          Ещё через две минуты произошло отделение четырех ускорителей первой ступени. Однако Саша этого уже не видел. Во время подготовки к пускам и вовремя самого пуска на территории Космодрома и города действовал строжайший сухой закон. Но сейчас, во имя спасения душевного здоровья молодого человека, главный конструктор достал из потайного ящика бутылку коньяка и, чуть ли не силой, влил в него пятьдесят граммов.

          После этого конструкторы ещё долго объясняли молодому человеку, что всё было сразу спланировано. Александра заметили во время международной конференции по системам численного анализа. Воспользовавшись программой по обмену, конструкторы решили попытаться вернуть в Союз молодого одаренного инженера.

          – Вот, держи. Сам не знаю, зачем привез с собой её на старт, – главный конструктор протянул  Саше книгу в мягком переплёте со словами «A Farewell to Arms» на обложке, – Ты забыл её в моём номере на той конференции в Мангейме.

          Саша удивлённо покосился на томик Хемингуэя, который потерял пару лет назад.

          Никакого подлога не было. В Союзе действительно был разработан принципиально новый титановый сплав. Генеральный конструктор решил проверить, сможет ли Александр разработать новую силовую раму для модернизированной «Энергии». Весь спектакль с саботажем был придуман для мотивации инженера и уменьшения сроков. Было решено сыграть на идеализме молодого человека в сочетании с западными предрассудками. КБ ничем не рисковало. Этой доработки даже не было в генеральном техзадании. В случае его неудачи два носителя собирались бы на основе предыдущей конструкции. Александр справился блестяще. Массу носителя удалось уменьшить на шесть тонн.
          – Ну, теперь ты понял, почему мы так работаем? – спросил главный конструктор в конце, – Все ресурсы нашей страны уходят на реализацию нового научно-технического рывка, а наше КБ – его авангард.
 

***

 

          Стоял тёплый, почти летний, вечер двенадцатого апреля две тысячи тридцать восьмого года. Александр шел по степи от стартового комплекса к транспортной станции Минская. Чувства переполняли его. Небо было бездонным, степь необъятной, а космос – безграничным. Он чувствовал в себе силы свернуть горы.

          Впереди, недалеко от станции, Саша заметил девушку. Ветер трепал её русые, отливавшие золотом волосы. Левой рукой к груди она прижимала огромный букет полевых тюльпанов.

          Александр понял – или сейчас, или никогда. Даша уже сама заметила парня и радостно махала ему. Молодой человек подошел и протянул руку.

          – Что, америкэн бой, умеют наши ракеты запускать? – шутливо проговорила девушка.

          – Знаешь, я тут подумал… – начал Саша, – Европа-1 прибудет к Юпитеру через три года.      Скучно так долго ждать одному. Давай ждать вместе.

          Шутливое выражение сошло с её лица. Даша улыбнулась, посмотрела ему прямо в глаза и взяла за руку, которую он ей протянул.

          – А когда заведем собаку, назовем её Лайлап!



#6 Dee0

Dee0
  • Пользователи
  • 4 сообщений

Отправлено 12 February 2016 - 10:36

Прикреплённый DOC

Прикрепленные файлы

  • Прикрепленный файл  lailap2.doc   128.5К   185 Количество загрузок:




Ответить



  

Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных