Перейти к содержимому


Учитель русского


Сообщений в теме: 35

#1 Guest_Шура Тверских_*

Guest_Шура Тверских_*
  • Гости

Отправлено 10 January 2016 - 19:53

Шура Тверских
alextverskih@yandex.ru

 

 

Учитель русского

 

 
— Вот те и гуфанитафный лагефь, — едва переводя дух, выдавил Вадим Завалов и схаркнул на землю красную слюну. 
В плевке выделялись два мелких осколка, от вида которых у Завалова еще сильнее заныло во рту. Как ни крути, на вставные зубы перейти он рассчитывал поближе к восьмидесяти. А тут, стоя на четвереньках и привалившись боком к выщербленной стене, Завалов неожиданно сообразил, что до старости нужно еще дожить. Взмокшая футболка прилипла к спине. Голова казалась большой и чугунной, и в ней болезненным эхом отзывался целый хор воплей и стонов.
— Ай да Пал Сергеиф, ай да молодец! — бубнил Вадим Завалов. — Недельху, гофорите? Сволотщь… — попытался подняться; поморщился на рыдания и бросил, не оборачиваясь: — Сказы им как-то, чтоп заткхнулись, а?
— Ч-что г-говоришь? Н-не понимаю! — откликнулся трясущийся голос.
На стену легли яркие розовые блики.
Завалов прикрыл глаза. Сплюнул кровь и скрипящий на зубах песок. Глубоко вдохнул и заговорил медленно, чеканя каждый слог:
— Выключи эту дрянь. И сделай так, чтобы стало ти…
Но тут заткнулись все: на полуслове, на полувсхлипе. За выбитыми окнами слышались быстрые шаги.
 «Может, не поздно еще свалить?» — подумал Завалов три часа назад.
Бесконечные выжженные просторы под брюхом «вертушки» сменились расчерченными на квадраты развалинами. На заваленных мусором улицах копошились тощие, покрытые коростой собаки. Когда городские постройки поредели, уровень связи на браслете упал до позорного 4G со спутника. Удивительно, что где-то в разрушенных кварталах до этого работали вышки связи.
Отсек гудел и трясся, будто вертолет собирался развалиться в воздухе.
— Я слышал, там сразу заявление писать надо, чтобы пневматику выдали! — проорал Вадиму на ухо не отлипающий от иллюминатора сосед.
— Зачем?! — закричал в ответ Завалов.
— Ну как! Собаки голодные! И обезьяны! Тоже!
«Какие обезьяны? Тут что, леса где-то повырастали?» — успел подумать Завалов, а потом все понял. С изумлением уставился на шутника.
Через полчаса полета даже самые храбрые студенты, активисты и массовики-затейники, кто на перевалочной базе все трепался про важную миссию и взрослые, сознательные поступки, притихли и рассматривали соседей с явной опаской. Восемь мальчиков, три девочки, все не старше двадцати пяти. Пропотевшая пятнистая форма. На покрасневших от солнца физиономиях одно и то же: «Что я тут делаю?»
Лагерь был большой, и с высоты напоминал шмат мыльной пены, упавшей в песок. Легкие полусферы из граненого плексигласа на фоне городских руин, поточенных оспинами от осколков и пуль. У шлюзов – очереди и горы хлама. Вперемежку белые и темнокожие, пропитанная пылью униформа и грязные обноски. Ревущие дети, взрослые с пустыми глазами.
Начальник лагеря Кузнецов был по внешности ближе развалинам, чем своему временному убежищу. Немолодой, с высохшим и почерневшим от ветра лицом. Потертая форма с выгоревшими красными крестами, неприязненный взгляд, который Вадим смог бы почуять и затылком. 
— Завалов, Вадим Иванович. Проектирование автоматизированных систем невербальной передачи информации, — читал Кузнецов, щурясь на экран потрепанного жизнью планшетника. — Шестой курс, четыре всесоюзные выставки, два международных проекта. О, ну надо же! Военная кафедра, курсы, инструктаж и допуск… Понятно… Хотя, нет, не понятно ничего. Указано, что на должность преподавателя. Ты что здесь преподавать собрался, деятель культурный?
Завалов подтащил к себе брошенный на полу рюкзак и достал старомодную картонную папку.
— Я понимаю, кем вы меня считаете, Павел Сергеевич, но я хорошо обо всем подумал, прежде чем подать заявление. Изучил обстановку. Я работаю над инновационным проектом…
Кузнецов нетерпеливо вырвал из рук пачку распечаток. Шмякнул на стол, пролистнул, пару раз внимательнее задержавшись на каких-то таблицах. Усмехнулся.
— Тут разные бывали. У каждого, кто увидел объявление и побежал с заявлением на совет, было множество причин немедленно отправиться служить гуманистическим идеалам. Кроме самих гуманистических идеалов, разумеется.
Вадим Завалов сделал глубокий вдох, и даже успел открыть рот; Кузнецов предупреждающе вскинул руку.
— Я-то этим лет тридцать назад переболел да забыл. Только придурки вроде тебя мне теперь на полном серьезе про помощь обездоленным вещают. Кажется, это принято называть юношеским максимализмом. Есть другие. Этим отметку о гражданском участии в личное дело подавай, нужную строчку в биографии и значок на лацкан…
Завалов постарался не отвести взгляд.
— …или часы социально-значимой работы, чтобы из шараги не вышибли за прочие радости жизни. Но с вот этой чушью, — Кузнецов ткнул пальцем в растрепанную стопку бумаг, — ты первый и, надеюсь, последний. Удивительно только, как тебя на базе не завернули. Что ты им сказал?
— Что собираюсь преподавать русский язык. И это правда! Направление только начинает развиваться! И без длительных полевых испытаний…
— Спасибо, что предупредил. Значит, скоро толпами сюда повалят? Мне кажется, ты не вполне понимаешь, где очутился, студент Завалов. Ты посмотри вокруг. Посмотри внимательнее.
Понадобилась пара секунд, и Завалов догадался, что предложение это вовсе не риторическое. Кабинет Кузнецова находился на верхотуре тонированного купола. Внизу, под прозрачным полом, в три яруса кишел людской муравейник. На уровне глаз раскинулся белый прожженный солнцем простор. Завалов обернулся: за спиной ощерилась выбитыми окнами развалюха-пятиэтажка, первая в ряду своих сестриц по несчастью. Полоскались на ветру рваные занавески, медленно сочилась из пробитых стен легкая пыль.
— Вон там живут люди, — Кузнецов ткнул пальцем куда-то в сторону пустоши, абсолютно безжизненную на вид. — Они очень похожи на нас, но есть существенное различие: они родились в другой эпохе. Пока ты, студент Завалов, выбираешь себе пиво и закуску в супермаркете, местные аборигены добывают еду единственным известным им способом – отбирают ее у соседа при дележе гуманитарного пайка. Ты, наверное, слыхал популярную в двадцатом веке притчу? «Дай ему удочку, научи ловить рыбу, и он будет сыт постоянно». Эти люди уже получили автомат Калашникова, научились из него стрелять, и теперь вряд ли согласятся променять оружие на любые рыболовные принадлежности. Здесь царит век готтентотской морали. И если сейчас в лагере тихо, это не значит, что все закончилось. Все, что ты видишь у себя под ногами, Завалов, сворачивается и грузится на машины за два часа. Аборигенам наплевать, где здесь нейтральная полоса. И что ты можешь им предложить? Вот эту папку? Прости, студент, они ведь даже туалетной бумагой не пользуются – ты в пролете по всем фронтам.
«Все, аллес капут», — подумал Завалов и, решив спасти хоть что-нибудь, перешел в наступление. Если отметка о гражданском участии уже испарилась списка возможных бонусов, то стоило побороться за отчет о полевых испытаниях.
— Но раз я здесь – почему нельзя попробовать? Я не бездельник какой-нибудь, и мешать никому не собираюсь. Вы дадите мне группу, десять человек, и я…
Кузнецов быстро собрал распечатки в папку, ткнул ее Завалову в руки.
— Вот что. Портить тебе биографию отказом и немедленной депортацией я не буду. Увы, ресурсов нет, чтобы всяких недоумков доставлять на базу немедленно, не растеряв по запчастям в дороге. Поработаешь чуток. В соцчасти не хватает учителей. Это то, что на самом деле нужно, вместо твоих бумажек. Потом пойдешь к медикам и пожалуешься на здоровье. Здесь у каждого второго проблемы с акклиматизацией, разбираться с такими некогда. Неделя, и ты поедешь домой на продовольственном челноке. Тем и закончим.
Кузнецов приподнял рукав, обнажив допотопный браслетник, ткнул какую-то кнопку:
— Хала, поднимись! — потом взглянул на Завалова и растянул губы в неискреннем подобии улыбки: — Тебе – отметки о практике, мне – никаких проблем. Понятно выражаюсь? Не злись, студент. Просто таким, как ты, здесь не место.
«Что за..?» — мысленно удивился Вадим Завалов, увидав Халу.
В Хале оказалось метра полтора роста и две тонны жизнерадостности. Это была темнокожая полукровка с всклокоченными волосами, одетая в обвисшую и выгоревшую форму со споротыми шевронами. Как новогодняя елка, Хала была обвешана девайсами, в назначении которых едва ли могла сознательно разобраться. За ухом виднелась коробка-переводчик, левый глаз накрывал прозрачный визор не самой последней модели. На шее болталось две пары наушников-пуговиц, старых, проводных. Запястья под закатанными рукавами куртки искрили и светились от обилия браслетов всех сортов и модификаций. 
— Привет, привет, привет! Здравствуйте, доктор Кузнецов! — затараторила Хала, улыбаясь во все тридцать два желтых зуба, и над лохматой головой зажглась целая россыпь значков-эмодзи. Завалов с ужасом опознал сенсорную игрушку, которой его успела задолбать младшая сестра еще пару лет назад.
— Привет, друг За-ва-лов Ва-дим, — Хала чуть притормозила, справляясь с незнакомой именной конструкцией, прочитанной со стеклышка или нашептанной на ухо чужеземной чудо-машинкой. — Как дела, Вадим? Как настроение? Хочешь, чтобы я показала тебе жилой модуль и пищеблок?
— Это новый преподаватель в учебную часть, Хала. Отведи его к Антону Константиновичу, — указал Кузнецов и отвлекся, напряженно вчитываясь в новое сообщение на экране планшетника.
Хала коротко кивнула, схватила Завалова под руку, будто старого приятеля, и поволокла к дверям.
Меньше всего это походило на экскурсию, но в пути Завалов рассмотрел лагерь от верхнего уровня, потолком которому служило застекленное небо, через два этажа прозрачных клетушек, загроможденных коробками с непонятными маркировками, ряды коек, отгороженные друг от друга простынями, до самого низа, где пахло теплым кухонным чадом, дезинфекцией и хозяйственным мылом. Хотя, больше всего в тот момент Завалова интересовала лишь маленькая коробочка с проводами и диодом за ухом у Халы. Модель никак не удавалось определить на глаз, а ведь в этом крошечном устройстве мог таиться выход из его дурацкого положения. Бюджетный вариант этого выхода. Эх, если бы можно было потрогать руками…
— Постой секундочку, — не выдержал Завалов.
Хала уставилась на него, часто моргая.
— Что случилось, Вадим? — спросила она настороженно, и прозрачные значки над головой окрасились розовым.
— Ничего-ничего. Но ведь я тут впервые, столько всего непонятного. Скажи, что это за штука у тебя за ухом? Переводчик?
Широкая улыбка полукровки мгновенно погасла, эмодзи сделались ярко-красными. Вадим поспешил исправить ситуацию:
— Видишь ли, Хала, я как раз специалист по таким штукам. И мне интересно. Я хотел бы посмотреть ближе. Ты такая одна, или есть еще ребята с такими же устройствами?
На голограмме расплылся в хитрой улыбке желтый смайлик.
— А что ты мне за это дашь? — сказала Хала и, не давая возможности подумать, потянула Завалова за руку. — Дай браслет! Вот этот, он красивый!
Завалов хотел возразить, что браслет не красивый, он – многофункциональный. Доступ к почте, рабочему хранилищу и личному аккаунту гражданской ответственности из любой точки мира, трехступенчатая система защиты и дактилоскопический датчик. Сними его – и останется лишь кусок пластика и пара микросхем.
 «Ничего, купишь новый», — одернул себя Завалов, расстегивая браслет и обнуляя настройки.
Он поймал жадно потянувшуюся темную руку, чуть сдавил.
— Мне нужно изучить эту твою коробочку. И еще нужно человек пять, таких как ты, не старше, и чтобы от компьютеров не шарахались. На полдня, поговорить и провести один небольшой тест.
— Антон Константинович не спешит, он может долго подождать, — довольно оскалилась Хала, примеряя обновку.
«Мартышка и очки».
На самом выходе, в столпотворении невнятной очереди аборигенов, женщин и детей, Завалова и Халу обдало горячим паром и вонью застарелого пота из крошечных дверец тонированного модуля.
— Помоечная, обязательные водные процедуры после регистрации, — с гордостью пояснила проводница. — Пройдем через главный. Это быстрее. В обход еще четыре модуля.
Они вывалились на улицу, прямо в дурно пахнущую толпу и кучи узлов с тряпьем. Хала прокладывала себе дорогу с упорством атомного ледокола, оглушительно визжа и орудуя локтями. За ней прицепом тащился Завалов, вздрагивая от пинков и отпихивая грязные руки, стремящиеся схватить его за одежду и рюкзак.
— Лагерь переполнен, эвакуация на базу происходит медленно, — орала Хала, возомнившая своим долгом пояснять новичку абсолютно все, что происходит вокруг. — Люди сидят четыре дня, злятся.
Столпотворение поредело, твердая земляная корка под ногами сменилась занесенным пылью асфальтом. Завалов поднял взгляд, рассматривая нависшие над самой головой останки домов.
— Мы куда идем-то? Здесь безопасно?
— Бомбардировка была неделю назад, фронт ушел далеко, теперь здесь безопасно. Ты хотел таких, как я? Они обследуют дома, ищут спрятавшихся. Нам придется их поискать. Я уже отправила сигнал.
Хала тряхнула головой, будто хотела прогнать навязчивое видение. Вздрогнула и, погасшие было, над головой заполыхали ярко-алые значки. Завалов отвернулся.
— Слушай, может хоть попытаешься объяснить, кто тут кого бомбит? Я просматривал ленту новостей на базе, но не понял ровным счетом нифига. Сколько вообще сторон в этом конфликте, и когда они…
Хала дернула Завалова за плечо. 
— Что случи… — начал он, но конец слова утонул в громовом рёве.
Над лагерем включилась сирена. Раскатистый вой ударил в барабанные перепонки, прокатился по мертвым кварталам, взмыл в белое небо. И оттуда, с высоты, ему откликнулась яркая вспышка. Завалов прикрыл глаза, глядя на огненную дорожку, но Хала схватила его за шиворот и поволокла куда-то.
— Беги! — орала она.
Завалов хотел спросить, что происходит, но неожиданно понял все сам. Вырвался из рук Халы, с ужасом уставился на главный купол лагеря, переливающийся начищенными стеклами под огнями приближающегося светила.
А в следующее мгновение купол брызнул в стороны тысячами ослепительных осколков. Они разлетались мучительно медленно, переворачиваясь и сияя рыжим. Завалов, словно парализованный, смотрел, как блестящий вихрь разворачивается, подобно раскрывающейся в небе вспышке салюта. Расширяющаяся траектория, плавное скольжение, ритмичный блеск. Все это напоминало ему нечто виденное недавно, простое и невинное, ощущение, знакомое с детства…
Что-то с силой ударило его в лицо. Хала закричала.
Расширяющаяся траектория, плавное скольжение, ритмичный блеск. Крошечные стеклышки, подвешенные на невидимую леску, кружились в танце, бросая на стены комнаты радужные блики. 
— Ничего себе! 
Вадим улыбнулся застывшей в дверях Алисе.
Модульная игрушка завершила очередной цикл, круглые стекляшки застыли в ожидании команды. Алиса прошла в центр комнаты. Хлопнула в ладоши, и над головой вновь поднялся невидимый пестрый ветер. Вадим заметил, что двигается сестра все медленнее, да и стоит с трудом. Прикрытый подолом светлого платья живот казался огромным. Врачи говорили, будет тройня. Счастливый папаша от таких новостей чуть в обморок не упал.
— Красиво как! Но ты рано с этим. Неужели, забыл? Еще два месяца. Мы и мебель покупать будем позже.
Вадим пожал плечами. Но Алиса знала его всю жизнь, и тон ее голоса не предвещал ничего хорошего:
— Что это значит? Тебя не будет, да? Опять удумал что-нибудь? — на щеках Алисы проступили красные пятна. — Неужели, поедешь?!
— Тут такое дело, я не мог ждать, — принялся объяснять Вадим. — Я хотел бы, но срок подачи заявок уже подходит. Мы ничего не сделаем без отчета о применении. Никому не нужны бумажные разработки, понимаешь? Если я сейчас не раздобуду отчет и пару рабочих экземпляров, выставляться будем в следующем году. А там мало ли. Может случиться так, что я буду уже не первым. Двадцатым, понимаешь? Нужно ехать сейчас. Всего восемь недель, и я дома.
Алиса пошатнулась и со злой гримасой оттолкнула кинувшегося на помощь брата.
— Ты что, больной? Там война! Почему здесь нельзя найти людей? Почему нужно ехать под падающие на голову бомбы! А родителям сказал уже? Мама знает?! 
— Здесь уже по-другому. Эти люди, кто приехал на обучение, уже прошли определенный курс. Подстроились. А моя разработка должна быть наложена на чистый лист.
Алиса не слушала. Всхлипывала, стирая слезы рукавом.
— Тебе же наплевать, — тихо сказала она. — На нас наплевать, на всех наплевать. Работа важнее, чем мы. Я это уже давно поняла. Но ты только сделай одолжение. Мне, маме. Папе, он ведь и так… Вернись оттуда, слышишь, Вадим? Жив… Вовремя вернись.
Удушливый запах пыли и гари, крики, треск. Перед глазами все вертится лихорадочным хороводом. Небо, земля, люди. Белое, черное, ярко-красные брызги.
— Вернись, Вадим! — кричала Хала, отвешивая ему пощечины. — Ты где?! Вернись! Давай! Нужно двигаться!
Они бежали куда-то в орущей толпе. Завалов слабо помнил, как чуть не упал, наткнувшись на затоптанное тело. Он видел десятки таких. Некоторые были еще живы. Хала дергала его, тормошила, волокла вперед с нечеловеческим упорством. Рюкзак молотил по спине. Завалов хотел его бросить, но не мог. Краем сознания он еще держался за мысль: внутри нечто важное.
В некогда ухоженном подъезде, затаившись с десятком перепачканных и растерянных беглецов, Завалов перевел дух и обнаружил, что все лицо вымазано в крови. Болели зубы, расколовшиеся от удара. Хорошо еще, что не в глаз. И не в висок. А потом на улице послышались шаги и терзающий больную голову плач смолк.
Хала зажала рот, и Завалов увидел, что она дрожит.
— Что такое?
— Молчи. Тихо. Ни звука.
Она потащила его к провалу в стене, ведущему в пустую квартиру. Завалов полз на четвереньках, шипя ругательства и морщась, когда осколки впивались в ладони. Позади слышались шорохи – люди расползались по углам, пытаясь спрятаться. В облюбованную Халой дыру юркнул тощий мальчишка в лохмотьях. Завалов провалился следом от сильного тычка в спину.
— Что ты делаешь? 
Но Хала плюхнулась следом, прижав его к полу. Хрустнул сломанный ободок  голоигрушки. За стеной затрещали выстрелы. Крики, эхом заскакавшие по лестничным пролетам, оборвались. Завалов лежал, зажмурившись и уткнувшись лбом в бетонное крошево. Отчаянно хотелось проснуться. Дома, в своей кровати.
«Что происходит? Откуда они повылазили, с оружием?»
В подъезде кто-то тихо скулил.
Хала поднялась, коротко выглянула в провал.
— Ушли. Поднимайся. Нужно выбраться через окно.
Она бесшумно прокралась к дверям комнаты. За стеной не утихали стоны.
— Стой, — тихо позвал Завалов. — Там же кто-то ранен…
— Не думай. Пошли.
Хала скрылась за перекосившимися дверями комнаты. Завалов сжал зубы и поднялся. Выглянул в провал и оторопел. Горло пережало, волна тошноты и головокружения накрыла его, заставила попятиться.
В спину, как раз под рюкзаком, уперлось что-то острое. Завалов вздрогнул и обернулся.
— Отдавай!
Мальчишка в лохмотьях махнул самодельным ножом из металлического осколка. Ткнул пальцем в рюкзак, повторил со злостью:
— Отдавай!
Он не видел двери в комнату и не успел заметить, как в коридоре появилась Хала. Металлическая рама складного стула врезалась ему в голову с глухим стуком. Мальчик упал. Хала размахнулась и ударила еще раз.
— Идем, Вадим. Нельзя стоять.
Завалов ринулся к валяющемуся в мусоре мальчишке, попытался нащупать пульс. — Ты его убила!
— Убила, — спокойно подтвердила Хала. — А лучше он тебя? Ему нужны твои вещи, но ты лучше отдашь что-нибудь мне, если живым выведу. Идет?
— У меня нет ничего для тебя, — бросил Завалов, растирая лицо грязными ладонями.
— Не важно. Продам, обменяю.
Ущипнул себя за руку, вывернул кожу. Нет, не сон. Сел на пол и крепко зажмурился. Хотелось зарыться под землю. За стеной стонали, и этот звук скреб по нервам, как гвоздь по стеклу. На соседней улице послышался десяток одиночных выстрелов. С ревом пронесся в небе самолет.
«Почему? Почему именно я? Пусть они заткнутся. Я не хочу это слушать. Это не мое дело. Я домой хочу! Домой!»
— Стой! Куда!
Не слушая криков, Вадим подскочил и сквозь провал выбрался в подъезд. Осмотрелся, прикрывая нос рукавом. Горький запах порохового дыма, соленый – свежей крови. Кто-то схватил за ногу. Завалов обернулся и поспешно отвел взгляд. Там уже нельзя помочь. Осторожно потряс за плечо парня, сжавшегося в углу. Тот упал. Вместо одного глаза – рыхлое мясо. Завалов отпрянул и наступил на чью-то руку. Шарахнулся, едва сдержав перепуганный вопль. 
На курсах было иначе. На столе манекен, имитирующий пострадавшего с проникающим ранением брюшной полости. Вокруг десяток студентов. Кто-то пошутил насчет слишком уж подробной имитации первичных половых признаков у резинового пациента. Главное, не смеяться и руки держать ровно – игла настоящего шприца может согнуться при попытке проткнуть искусственную кожу. Препод ругается, кричит «вы что, на вечер юмора собрались? Вот посмеетесь потом…» За окном солнце и декоративные яблони в университетском скверике цветут. Весна.
— Идем, Вадим!
Завалов смотрел на женщину, сидящую у стены и держащую прижатыми к животу руками что-то темное и влажное. Глаза открыты и запорошены пылью. Ее соседка, боком лежащая в кровавой луже на полу, медленно пошевелилась, заскребла пальцами бетонную крошку. Вскрикнула, когда Завалов тронул ее за руку.
— Нам чуть посидеть где-нибудь. Нас найдут.
— Кто найдет? — со злостью спросил Завалов, расстегивая ремень на брюках.
— Ваши! Они всегда приходят и всех увозят. Брось ее, пойдем.
Завалов, не смотря на слабое сопротивление, задрал многослойную юбку и перетянул ремнем разорванное бедро женщины.
— Хватит, пойдем!
— Нахер пойди, обезьяна, — пропыхтел Вадим, пытаясь взгромоздить на руки обмякшее тело.
С сожалением вспомнил о походной аптечке, которая болталась на ремне. Кажется, там должен быть шприц с обезболивающим. Проклятая аптечка уже куда-то исчезла. Но мысль эта не задержалась, провалившись в вязкое равнодушие, медленно заволакивающее голову. Вокруг было слишком много умирающих людей.
— Ну, куда идти?
Хала смотрела на него с удивлением, будто он взвалил на себя мешок мусора и вознамерился его от кого-то спасать. Завалов пытался отвлечься, но к ужасу своему подумал, что Кузнецов был даже слишком прав. Разработанная на бумаге теория затрещала по швам при первом же столкновении с предполагаемой подопытной.
— Объясни мне, какого черта? Ты ведь говорила, что такие, как ты, ищут людей. Получается, вы что-то вроде спасателей, так? Тогда почему тебе вообще пофигу, что происходит сейчас?
— Лагеря нет. Люди – ваша забота. Вы платите нам, мы находим и тащим заботу к вам. Куда ее теперь девать?
Шли по улице медленно, приживаясь к стенам домов и прислушиваясь. В городе стреляли. На замусоренных тротуарах попадались свежие и высушенные солнцем тела. Однажды раздался хлопок и грохот отдаленного взрыва. Женщина на руках Завалова тихо скулила.
Хала свернула в двери неприметной лавки под выгоревшей вывеской. Завалов шагнул следом и остановился, увидев ряды книжных полок.
— Проходи. Здесь не будут шарить. Я жила тут, напротив.
От дома напротив остались одни обломки.
Хала нырнула за кассовую стойку, уселась на пол, вытянув ноги. Завалов уложил рядом женщину. Сел, прислушиваясь к свинцовой тяжести в ногах и ноющим плечам. Горло пересохло. Завалов достал из рюкзака бутылку минералки, отпил, предложил остатки Хале. Та улыбнулась, показав припрятанную под курткой флягу. Раненная пила с большим трудом и, кажется, не вполне понимала, что происходит. Завалов еще раз осмотрел рану. Здесь мог помочь только хирург. Кажется, проще было не мучить женщину и оставить в том подъезде. Поразмыслив, Завалов понял, что наткнулся на некий логический парадокс. Он хотел послать всех и сбежать, но не мог оставить раненную. Хотя, что значит теперь «не мог»? Хала, вон, все может, и прекрасно себя чувствует.
— А теперь чего?
— Ждать.
— Отлично. Тогда давай сюда свою шайтан-коробку.
— Что?!
— Ну, у нас ведь отношения, построенные на прочном фундаменте капитализма? Браслет мой ты забрала. Или назад его давай, или…
— Стой! Очень осторожно.
Хала подвинулась ближе и наклонила голову. Завалов достал из рюкзака лэптоп в противоударном корпусе. Он уже подозревал, что все зря. Запустилась система, на экране выплыло окно настроек, предлагающее выбрать параметры объекта исследования. Но во все многомесячные расчеты вкралась одна-единственная фатальная ошибка. Готтентотская мораль, так ведь сказал Кузнецов.
Хала – чистый лист. Но ошибкой было считать, что она просто не знает о каких-то примитивных человеческих вещах. Просто она смотрела на мир с другой стороны. В программе нет такого слова, что смогло бы зацепиться, удержаться в этом стерильном от современных норм сознании.
Завалов отцепил коробку-переводчик, повертел, разыскивая нужный разъем для переходника.
— Осторожно! — взвизгнула Хала, хватая его за руки.
От коробочки тянулись провода. Два, самых толстых, уходили в ушное отверстие, остальные скрывались под волосами. Боясь дернуть, Завалов заставил Халу наклонить голову ниже. Поднял волосы и тут же отпустил. Едва не выронил переводчик.
— Что это? — глухо спросил он.
— Она не снимается, да? Доктор Кузнецов пришил ее насовсем, после того, как мне выстрелили в голову.
Завалов трясущимися руками ощупал провода визора. Старая технология. Конечно, ведь есть еще объекты, для которых не годятся беспроводные девайсы. Визор был подключен к тому же разъему, что и переводчик. Напрямую.
— Глаз слепой?
— Да. Ударили сильно, и он перестал видеть.
Покопавшись в рюкзаке, завалов нашел нужный переходник в смотке старых проводов.
— Знаешь, куда воткнуть?
Хала кивнула и полезла рукой под волосы.
«Изобрел волшебную таблетку от всех болезней, придурок?»
Завалов защелкал клавишами, и аппаратура на голове ожила. Визор засветился, коробка-переводчик замигала диодом. Хала ойкнула. Села прямо, обняв колени и уставившись в одну точку.
С тоской глядя на ползущую по экрану полосу загрузки, Завалов подумал, каким дураком был еще с утра. Он разрабатывал системы структурирования, писал обучающие программы. Одна учила детей рисовать, другая накрепко вбивала основы первой медицинской помощи. Третья, ставшая международным проектом и принесшая ему первые серьезные заработки, в семидесяти четырех процентах случаев ухитрялась заложить в голову взрослого человека вторую языковую матрицу. А если взять для примера подростка, то вероятность успеха увеличивалась до девяноста двух процентов.
В те поры Завалов был счастлив и уже видел свою фамилию среди лауреатов престижных премий. Если родной язык – определенная структура, навсегда привязывающая нас к образу мышления и картине мира, то он ухитрился найти читерский код, позволяющий перестроить разум и расширить внутреннее зрение. А значит, стоило лишь чуть модернизировать программу…
— Зачем ты это делаешь? — спросила Хала.
Завалов тяжело вздохнул.
— Хотел бы я сказать, что из любви к человечеству, но ты – персона еще менее романтичная, чем доктор Кузнецов. Поэтому ответ прост: я чесал свое ЧСВ. Знаешь, что это такое?
— Гордость? — сдвинув брови, переспросила Хала. — Конечно, знаю.
— Какой у тебя автоподбор слов красивый. Жаль только, не на все слова перевод найдется. А я про это и не подумал. 
— А что думаешь теперь?
— Думаю, что это был бы отличный повод для гордости. Представь: благодаря мне в мире могло стать чуть больше правильных людей. Тех, кто и не подумает сбросить бомбу на соседей или застрелить человека. Черт, теперь мне кажется, что я был очень близок к изобретению одной большой кнопки, которая бескровно могла бы исправить все. Простой советский студент, переписавший мир. И державе хорошо, и мне – приятно.
— Я видела информацию, — кивнула Хала, постучав ногтем по переводчику. — Но ты спрашивал «почему», можно и я спрошу? Почему ты об этом думаешь? Зачем вообще нужны эти усилия? Кажется, нужна цель.
— Цель проста и незатейлива. Чтобы, к примеру, твои дети жили в мире, который стал чуточку лучше.
— У меня уже нет детей. Доктор Кузнецов сказал, что больше не будет. Зачем столько сил прилагать? Можно просто жить. Кушать дают – уже хорошо. Поспать – хорошо. Что еще надо?
—  Нет, это цели из нижней ступени знаменитой пирамидки. Интересны только первое время. Прогрессивному человеку нужно уже что-то другое, что руками не потрогаешь. — Завалову показалось, что он ослышался: — У тебя были дети?
— Да. Двое.
На некоторое время за стойкой воцарилась гнетущая тишина.
— Тебе сколько лет? — уточнил Завалов.
— Шестнадцать.
Лучше не стало.
В шестнадцать Алиса заняла первое место на всесоюзной олимпиаде по математике и получила путевку в Артек. Грамота до сих пор висит дома у родителей. А Вадим вовсю готовился к поступлению, ему было не до радостей жизни. Все кажется, вот этот рубеж перетерпеть, и  - вот заживу, вот действительно классно станет! Но за горизонтом всегда оказывалось непаханое поле новой большой работы. И из радостей – покушать, да поспать.
— А какие такие слова, которых нет у меня в переводчике? — не выдержала Хала, явно не видевшая в разговоре поводов для грусти. — Ты скажи вслух, а я скажу, как переводится. Такого быть не может! Доктор Кузнецов сказал, что это хорошая модель. 
Завалов подумал, что не сможет объяснить ей то, до чего только что дошел собственным умом. Просто потому, что нельзя взять и вложить в чужую голову свои красивые и правильные мысли. Все равно, что кидать семечки на асфальт и ждать, когда же вырастет подсолнуховое поле. Он и сам только сейчас понял, как эти ожидания далеки от реальной жизни.
— Ну, давай попробуем. К примеру, сострадание – это что?
Хала нахмурилась.
Время тянулось медленно. В горячем воздухе кружились мухи, привлеченные подсыхающей кровавой лужицей. Раненная женщина сидела, привалившись к стойке и закрыв глаза. Беззвучно шевелила губами. Завалов отломал ножку кассирского стула и, не обращая внимания на протесты Халы, дважды выходил на улицу, пытаясь понять, что творится в городе. Против АК нет приема, но хоть от очередного вооруженного мусором ребенка можно отбиться. Хотя, конечно, смотря какой ребенок.
Вдалеке еще щелкали выстрелы, но на этой улице царила удушливая жара и тишина. Вернувшись в полутемный магазин, Завалов обнаружил, что Хала выворачивает карманы раненной. Хотел сделать замечание, да передумал. Решил, что просто слишком устал.
Когда на улице послышались шорохи и приглушенные голоса, Завалов подумал, что от жары и жажды начались галлюцинации. Он поднял ножку стула, медленно двинулся вдоль стеллажа к дверям.
— Не ходи, Вадим! — отчаянным шепотом звала Хала.
Он выглянул, как ему казалось, весьма осторожно. Увидел людей в форме и в ужасе спрятался обратно.
— Эй, кто там!
Сердце ушло в пятки.
— Кто там! Выходи с поднятыми руками!
«Они говорят по-русски, да?»
Требование повторили на английском и каком-то местном, шипящем наречии. Завалов уронил бесполезную ножку стула и шагнул за порог.
Копию электронной студгазеты с его фото на первой полосе мама загрузила в фоторамку. И долго потом выспрашивала у «Вади», почему он не хочет повесить рядом красивую блестящую медаль в коробочке. Вадим Завалов пытался шутить в ответ. Но правда была в том, что он так и не понял, почему ему вручили награду. Женщина, которую он тащил на себе по мертвому городу, умерла месяца через два, как раз в те поры, когда счастливая Алиса демонстрировала новоиспеченному дяде бойко агукающих тройняшек. Вернее, ногу та женщина потеряла сразу, ее отняли в полевом госпитале. А умерла уже потом, когда в очередном гуманитарном лагере разгорелась эпидемия оспы. Первобытная болезнь, которая, к счастью, не могла проскользнуть сквозь границу Союза. Завалов наводил справки, но ни семье, ни друзьям рассказать так и не смог. Им было не до того. Заголовки новостей бодро рапортовали об успехах очередной марсианской экспедиции, и разговоров в те поры только и было, что о далеком космосе.
Хала исчезла из виду еще полгода спустя. Батарейки ее допотопных имплантов могли держать заряд всего пару-тройку дней, а потому, Завалов не строил никаких предположений по поводу ее судьбы. Мысли его уже давно развернулись в ином направлении, от создания волшебной кнопки к осознанию масштабов некоего многолетнего тяжелого труда.
На улице опять была весна, и Завалов ходил на консультации мимо цветущих декоративных яблонь. Подолгу сидел в неоцифрованном отделе библиотеки, категория «педагогика». Ночью он спал крепко, без снов, чему способствовали сильнодействующие таблетки, выписанные врачами еще на базе.
— Жениться тебе пора, Вадя, — по привычке ворчала мама.
— Семья – это сложное экономическое предприятие, — отвечал Завалов. — Нужно сначала на ноги встать и окружающий мир в должное состояние привести. А уж потом принимать такие серьезные решения.
Мама мало что понимала, но печально кивала в ответ.
Но дело было в том, что в рабочем компьютере Вадима Завалова уже хранилось составленное заявление на адрес совета по гуманитарной политике. Совсем скоро Завалов должен был снова оказаться под чужим жарким небом, в должности учителя русского языка.
 

— 

Прикрепленные файлы



#2 Guest_Алиса_*

Guest_Алиса_*
  • Гости

Отправлено 11 January 2016 - 02:36

Вроде остался жив и здоров а жалко студента почему-то.
Но рассказ понравился. Спасибо!

#3 Guest_Гость_*

Guest_Гость_*
  • Гости

Отправлено 11 January 2016 - 02:57

Неплохой рассказ, что-то в нем есть



#4 Евгений Лонин

Евгений Лонин
  • Пользователи
  • 1813 сообщений

Отправлено 11 January 2016 - 17:43

Интересно.


Чукча не писатель, чукча читатель

#5 Guest_Критик_*

Guest_Критик_*
  • Гости

Отправлено 11 January 2016 - 18:42

Написано неплохо.



#6 Valentinus

Valentinus
  • Пользователи
  • 1396 сообщений

Отправлено 12 January 2016 - 14:17

ну, герой...


вот такой я пейсатель


#7 Шура Тверских

Шура Тверских
  • Пользователи
  • 13 сообщений
  • ГородКраснодар

Отправлено 12 January 2016 - 15:48

Ничего себе!
Посмотрела на количество рассказов и ушла в полной уверенности, что отзывы будут не скоро.
Спасибо!
 

 

ну, герой...

Да, это проблема. Печальные издержки воспитания, не?)
 



#8 Valentinus

Valentinus
  • Пользователи
  • 1396 сообщений

Отправлено 12 January 2016 - 16:25

не знаю.

воевать должны военные. а учителя должны учить.


вот такой я пейсатель


#9 Шура Тверских

Шура Тверских
  • Пользователи
  • 13 сообщений
  • ГородКраснодар

Отправлено 12 January 2016 - 17:02

не знаю.

воевать должны военные. а учителя должны учить.

Странно. А разве в рассказе доказывается противоположная точка зрения?

Вряд ли студент Завалов повторно едет в ту же дыру, чтобы воевать с местными жителями, зверски избивая их учебником по педагогике. Или вас смутило наличие соответствующей подготовки? Так вроде абсурдно посылать в зону предполагаемых боевых действий человека, совсем не знакомого с навыками выживания на войне.
В общем, что-то ничего не понято :( Там что-то с логикой не так? Если да, пожалуйста, напишите чуть конкретнее, что упущено. Как раз сейчас правлю грамматику, могу и переписать-дописать, пока есть возможность.



#10 Valentinus

Valentinus
  • Пользователи
  • 1396 сообщений

Отправлено 12 January 2016 - 20:15

ему двое вполне понятно сказали:

1) "Понятно выражаюсь? Не злись, студент. Просто таким, как ты, здесь не место."

2) "Ты что, больной? Там война! Почему здесь нельзя найти людей? Почему нужно ехать под падающие на голову бомбы!"

 

слушайте, писатели!

 

вот вы одним росчерком пера отправляете детей в космос, студентов в горячую точку.

 

что вам позволяет думать, что  ваши потомки дозволят это безрассудство?


вот такой я пейсатель


#11 Guest_Алиса_*

Guest_Алиса_*
  • Гости

Отправлено 12 January 2016 - 21:15

Уважаемый, а вы точно уверены, что студента шестого курса стоит приравнивать к ребенку в космосе?
Ему по примерным прикидкам не меньше 23 годиков.
А в армию с 18 призывают. Не кажется мне, что за оставшиеся 40 лет что-то изменится в этом направлении.

#12 Шура Тверских

Шура Тверских
  • Пользователи
  • 13 сообщений
  • ГородКраснодар

Отправлено 12 January 2016 - 22:11

Стоп-стоп. Давайте без патетических воззваний, да еще и выделенных жирным шрифтом.
Выглядит странно.

Тем более, до детей в космосе я еще не дочитала.

 

"Понятно выражаюсь? Не злись, студент. Просто таким, как ты, здесь не место."

Персонажу предложили идею, он знает, что идея - туфта. Но объяснить это "идейному" не может и не хочет. У него нет времени каждому придурку объяснять, что он - придурок.
"Просто убирайся отсюда и все, разговор окончен" - вполне вероятная реакция.
Ладно, тут реплики придется допиливать, чтобы было ясно и без иносказаний.

 

"Ты что, больной? Там война! Почему нужно ехать под падающие на голову бомбы!"

Женщина на большом сроке беременности не хочет, чтобы ее ближайший родственник подвергал себя опасности. Среднестатистическая любящая сестра может сказать примерно тоже самое, даже если ее брат профессиональный военный лет сорока от роду.

Какая из этих двух, субъективных до безобразия фраз может иллюстрировать общее положение вещей?

 

Насколько я помню по сеттингу, у нас не стерильное будущее, а возникшее из современных реалий. Если современные реалии позволяют человеку студенческого возраста оказаться в зоне боевых действий по собственному желанию, то что такого должно случиться в ближайшее время, чтобы в 60-х это оказалось невозможным? Будто в будущем люди резко утратят желание совершать безрассудные поступки.



#13 Guest_Михаил_*

Guest_Михаил_*
  • Гости

Отправлено 13 January 2016 - 00:16

Шура , понравилось, как написано. Не обсуждаю героев и ситуацию,просто читалось легко.Это первый прочитанный из 700 ))



#14 Talanga

Talanga
  • Пользователи
  • 22 сообщений

Отправлено 13 January 2016 - 01:08

Очень понравилось как написано, но два момента субъективно, для меня, несколько портят впечатление:

 

Скачки в повествовании никак не обозначены, это сбивает с толку.

Ну и конец скомкан. Увы, непонятно, что произошло, кто его бил, почему не убили, как спаслись...

Начало рассказа это конец "приключения", как я понял. Незадолго до спасения. А что было перед этим, неясно.

То есть очень подробно описано, что человеческая жизнь там ничего не стоит. А тут - избили и всё? Тогда зачем били?



#15 Шура Тверских

Шура Тверских
  • Пользователи
  • 13 сообщений
  • ГородКраснодар

Отправлено 13 January 2016 - 01:47

Шура , понравилось, как написано. Не обсуждаю героев и ситуацию,просто читалось легко.Это первый прочитанный из 700 ))

Большое спасибо! Очень приятно слышать)

 

 

Очень понравилось как написано, но два момента субъективно, для меня, несколько портят впечатление:

 

Скачки в повествовании никак не обозначены, это сбивает с толку.

Ну и конец скомкан. Увы, непонятно, что произошло, кто его бил, почему не убили, как спаслись...

Начало рассказа это конец "приключения", как я понял. Незадолго до спасения. А что было перед этим, неясно.

То есть очень подробно описано, что человеческая жизнь там ничего не стоит. А тут - избили и всё? Тогда зачем били?

И вам спасибо!
Не совсем так. Начало рассказа - момент, когда он заскочил в подъезд с людьми, которых потом убили. Стукнуло его там один раз всего, и то - отброшенным взрывной волной ошметком лагеря.
В общем, чуть перепишу. Спасибо.



#16 Цыбиков Чингиз

Цыбиков Чингиз
  • Пользователи
  • 85 сообщений

Отправлено 13 January 2016 - 07:38

Крепко написано. Традиционно слабое место - обоснование моральных позиций героя. Здесь очень сложно не сбится на патетику, и в общем-то, вроде не получилось.

И скачки, да соглашусь, с предыдущим оратором, сильно мешают восприятию, нужно наверное все же пустой строкой разделить.



#17 Valentinus

Valentinus
  • Пользователи
  • 1396 сообщений

Отправлено 13 January 2016 - 09:04

Стоп-стоп. Давайте без патетических воззваний, да еще и выделенных жирным шрифтом.
Выглядит странно.

Тем более, до детей в космосе я еще не дочитала.

 

"Понятно выражаюсь? Не злись, студент. Просто таким, как ты, здесь не место."

Персонажу предложили идею, он знает, что идея - туфта. Но объяснить это "идейному" не может и не хочет. У него нет времени каждому придурку объяснять, что он - придурок.
"Просто убирайся отсюда и все, разговор окончен" - вполне вероятная реакция.
Ладно, тут реплики придется допиливать, чтобы было ясно и без иносказаний.

 

"Ты что, больной? Там война! Почему нужно ехать под падающие на голову бомбы!"

Женщина на большом сроке беременности не хочет, чтобы ее ближайший родственник подвергал себя опасности. Среднестатистическая любящая сестра может сказать примерно тоже самое, даже если ее брат профессиональный военный лет сорока от роду.

Какая из этих двух, субъективных до безобразия фраз может иллюстрировать общее положение вещей?

 

Насколько я помню по сеттингу, у нас не стерильное будущее, а возникшее из современных реалий. Если современные реалии позволяют человеку студенческого возраста оказаться в зоне боевых действий по собственному желанию, то что такого должно случиться в ближайшее время, чтобы в 60-х это оказалось невозможным? Будто в будущем люди резко утратят желание совершать безрассудные поступки.

 

про детей в космосе - это тут другой рассказ (а может и не один)

 

Кузнецова конечно поставили  перед фактом, но как понимаю, ГГ должен был встретить до этого еще немало людей (руководитель в институте, и т.д) которые должны были сделать все чтоб не пускать 23-летнего вдохновленного дурака рисковать своей жизнью.

 

Вы просто на минутку представьте, как на протяжении 23 лет, родители, учителя и преподаватели растили человека, обучали, вкладывали в него свою душу, время и силы. Вырастили наверное очень хорошего специалиста, который изобретает всякие полезные для общества программы. То есть, как индивидум, для общества он очень ценный. И общество вдруг совершенно спокойно должно смотреть как он сует голову в пекло?

 

По тексту совершенно непонятно, зачем он лез именно в горячую точку, и почему он не мог найти себе подопытных в любом другом государстве, где  есть бедность и нищета, но нет войны.


вот такой я пейсатель


#18 Шура Тверских

Шура Тверских
  • Пользователи
  • 13 сообщений
  • ГородКраснодар

Отправлено 13 January 2016 - 12:41

Чингиз, спасибо) Да, я уже поняла.

 

Valentinus, по-моему, подобные размышления подводят к еще одному фундаментальному вопросу: а вам хотелось бы жить в будущем, где если вы очень полезный человек, то система начнет вас активно "беречь", не пуская туда, куда по ее мнению вам "не надо"? Что такой подход в динамике даст - невыездных специалистов и тотальный надзор за каждым чихом? Понятно, что история развивается по спирали, но у нас-то вроде будущее светлое. Или это к тому, что в опасные предприятия будут отправлять только тех, кого заранее не жалко? Подход практичный, но под светлое будущее тоже не ложится. Тот же Кузнецов, вполне вероятно, был хорошим врачом, спасшим много жизней (какую операцию-то ухитрился провести в весьма скотских условиях). И что, надо было его тоже никуда не пускать, вдруг он со своим дурацким вдохновенным желанием лечить людей возьмет там, да погибнет?
Как так непонятно? Он ведь считал свое изобретение панацеей. Вот и двинул туда, где оно нужнее всего. Не говоря уж о том, что никто из разработчиков не станет запускать программу в таких условиях, не протестировав ее перед этим в "безопасном режиме". Вполне возможно, ее уже опробовало определенное количество человек. Иначе как бы он узнал, что ему нужен именно "чистый лист". (Ладно, тут поняла, придется кое-что подкорректировать).



#19 Шура Тверских

Шура Тверских
  • Пользователи
  • 13 сообщений
  • ГородКраснодар

Отправлено 19 January 2016 - 17:59

Так-с, дубль два.

 

Шура Тверских
alextverskih@yandex.ru
 
Учитель русского
 
— Вот те и гуфанитафный лагефь, — едва переводя дух, выдавил Вадим Завалов и схаркнул красную слюну. 
В плевке выделялись два осколка, от вида которых у Завалова сильнее заныло во рту. На вставные зубы перейти он рассчитывал поближе к восьмидесяти. А тут, стоя на четвереньках и привалившись боком к выщербленной стене, Завалов сообразил, что до старости нужно еще дожить. Взмокшая футболка прилипла к спине. Голова казалась чугунной.
— Ай да Пал Сергеиф, ай да молодец! — бубнил Вадим Завалов. — Недельху, гофорите? Сволотщь… — попытался встать; поморщился на чьи-то рыдания и бросил, не оборачиваясь: — Сказы им, чтоп заткхнулись, а?
— Ч-что г-говоришь? Н-не понимаю! — откликнулся трясущийся голос.
Завалов прикрыл глаза. Сплюнул кровь и скрипящий на зубах песок. Заговорил, чеканя каждый слог:
— Сделай так, чтобы стало ти…
Но тут заткнулись все: на полуслове, на полувсхлипе. За выбитыми окнами слышались быстрые шаги.
***
 «Может, не поздно свалить?» — подумал Завалов три часа назад.
Выжженные просторы под брюхом «вертушки» сменились квадратами развалин. На засыпанных мусором улицах копошились тощие, покрытые коростой собаки. 
Отсек трясся и гремел, будто вертолет собирался развалиться в воздухе.
— Я слышал, там сразу заявление писать надо, чтобы пневматику выдали! — проорал сосед Вадиму на ухо.
— Зачем?! — закричал в ответ Завалов.
— Ну как! Собаки голодные! И обезьяны! Тоже!
«Какие обезьяны? Тут что, леса где-то повырастали?» — успел подумать Завалов. Все понял, и с изумлением уставился на шутника.
Даже самые храбрые студенты, активисты и массовики-затейники, кто на перевалочной базе трепался про важную миссию и взрослые, сознательные поступки, теперь притихли. Восемь мальчиков, три девочки, не старше двадцати пяти. На покрасневших от солнца физиономиях одно и то же: «Что я тут делаю?»
С высоты лагерь напоминал шмат мыльной пены. Полусферы из граненого плексигласа на фоне городских руин, поточенных оспинами от осколков и пуль. У шлюзов – очереди и горы хлама. Вперемежку белые и темнокожие, пропитанная пылью униформа и грязные обноски. Ревущие дети, взрослые с пустыми глазами.
Начальник лагеря Кузнецов напоминал здешние руины. Немолодой, с высохшим и почерневшим от ветра лицом. Глубокие морщины походили на трещины в глиняной маске. Потертая форма с выгоревшими красными крестами. Неприязненный взгляд.
— Завалов, Вадим Иванович. Проектирование систем невербальной передачи информации, — читал Кузнецов, щурясь на экран планшетника. — Аспирантура, второе высшее, четыре всесоюзные выставки, международный проект. Ну, надо же! Военная кафедра, курсы, допуск… Указано, что на должность преподавателя. Ты что здесь преподавать собрался?
Завалов достал из рюкзака картонную папку.
— Понимаю, кем вы меня считаете, Павел Сергеевич, но я изучил все, прежде чем подать заявление. Я работаю над инновационным проектом…
Кузнецов нетерпеливо вырвал из рук пачку распечаток. Пролистнул, задержавшись на таблицах. Усмехнулся.
—  Ты что, наркотой злоупотребляешь?.. 
Вадим Завалов сделал вдох, и даже успел открыть рот; Кузнецов вскинул руку.
— Есть такие, кто от сытого житья-бытья дуреет и отправляется на поиски смысла жизни. Кажется им, что только в говне по горло, героически превозмогая ради высоких целей, можно прожить стоящую жизнь. Юношеский максимализм. А есть другие. Этим отметку о гражданском участии в личное дело подавай, строчку в биографии и значок на лацкан…
Завалов постарался не отвести взгляд.
— Но с такой чушью, — Кузнецов ткнул в растрепанную стопку бумаг, — ты первый и, надеюсь, последний. Как тебя на базе не завернули! Что им сказал?
— Что собираюсь преподавать русский язык. И это правда! Направление только начинает развиваться! И без длительных полевых испытаний…
— Спасибо, что предупредил. Значит, скоро толпами сюда повалят? Ты не понимаешь, где очутился, студент Завалов. Посмотри вокруг, да повнимательней.
Предложение не было риторическим. Кабинет Кузнецова находился на верхотуре тонированного купола. Внизу, под прозрачным полом, в три яруса кишел людской муравейник. На уровне глаз раскинулся белый прожженный солнцем простор. Завалов обернулся: за спиной ощерилась выбитыми окнами развалюха-пятиэтажка, первая в ряду своих сестриц по несчастью. Полоскались на ветру рваные занавески, сочилась из пробитых стен легкая пыль.
— Там живут люди, — Кузнецов ткнул пальцем в сторону пустоши, абсолютно безжизненной на вид. — Очень похожие на нас, но есть существенное различие: они родились в другой эпохе. Пока ты, студент Завалов, выбираешь пиво и закуску в супермаркете, местные аборигены добывают еду любимым способом – отбирают у соседа при дележе гуманитарного пайка. Ты, наверное, слыхал такую притчу? «Дай ему удочку, научи ловить рыбу, и он будет сыт постоянно». Эти люди уже получили автомат Калашникова, и теперь не согласятся променять оружие на рыболовные принадлежности. Здесь царит век готтентотской морали. Пока на этом клочке земли тихо. Но все, что ты видишь под ногами, Завалов, сворачивается и грузится на машины за два часа. Аборигенам наплевать, где нейтральная полоса. И что ты можешь им предложить? Вот эту папку? Они ведь даже туалетной бумагой не пользуются – ты в пролете по всем фронтам.
«Аллес капут», — подумал Завалов. Если отметка о гражданском участии уже испарилась списка бонусов, то стоило побороться за отчет о полевых испытаниях.
— Но раз я здесь – почему нельзя попробовать? Мешать никому не собираюсь, сделаю все, что поручите. А в свободное время вы дадите мне группу, десять человек …
Кузнецов собрал распечатки в папку, ткнул ее Завалову в руки.
— Вот что. Портить тебе биографию немедленной депортацией я не буду. Ресурсов нет, чтобы всяких недоумков доставлять на базу немедленно, не растеряв по запчастям в дороге. Поработаешь чуток. В соцчасти не хватает учителей. Это то, что на самом деле нужно, вместо твоих бумажек. Потом пойдешь к медикам и пожалуешься на здоровье. Здесь у каждого второго проблемы с акклиматизацией, разбираться с такими некогда. Неделя, и ты поедешь домой на продовольственном челноке. Тем и закончим.
Кузнецов приподнял рукав, обнажив допотопный браслетник, ткнул какую-то кнопку:
— Хала, поднимись! — потом взглянул на Завалова и неискренне улыбнулся: — Тебе – отметка о практике, мне – никаких проблем. Понятно выражаюсь? Этой чуши здесь не место.
«Что за..?» — мысленно удивился Вадим Завалов, увидав Халу.
В Хале оказалось метра полтора роста и две тонны жизнерадостности. Это была темнокожая полукровка с всклокоченными волосами, одетая в форму со споротыми шевронами. Как новогодняя елка, Хала была обвешана девайсами. За ухом виднелась коробка-переводчик, левый глаз накрывал прозрачный визор. На шее болталось две пары наушников-пуговиц, старых, проводных. Запястья под закатанными рукавами куртки искрились от обилия браслетов всех сортов. 
—Здравствуйте, доктор Кузнецов! — затараторила Хала, улыбаясь во все тридцать два желтых зуба, и над лохматой головой зажглась россыпь значков-эмодзи. Завалов с ужасом опознал сенсорную игрушку, которой его задолбала младшая сестра еще пару лет назад.
— Привет, друг За-ва-лов Ва-дим, — Хала запнулась, справляясь с именной конструкцией, прочитанной со стеклышка или нашептанной на ухо чужеземной чудо-машинкой. — Как дела, Вадим? Как настроение?
— Это новый человек в учебную часть, Хала. Отведи его к Антону Константиновичу, — указал Кузнецов и отвлекся, вчитываясь в сообщение на экране планшетника.
Хала схватила Завалова под руку, будто старого приятеля, и поволокла к дверям.
Это не походило на экскурсию, но в пути Завалов рассмотрел лагерь от верхнего уровня, потолком которому служило застекленное небо, через два этажа прозрачных клетушек, загроможденных коробками и оборудованием, ряды коек, отгороженные друг от друга простынями, до самого низа, где пахло кухонным чадом, дезинфекцией и хозяйственным мылом.
Завалова интересовала лишь коробочка с проводами и диодом за ухом у Халы. Модель не удавалось определить на глаз, а ведь в этом крошечном устройстве мог таиться выход из его дурацкого положения. Бюджетный вариант этого выхода. Разговору с Кузнецовым Завалов не то, чтобы удивился. И не то, чтобы он оскорбил его до глубины души. За последние пару лет препоны от местечкового начальства не в меру активный студент встречал десятки раз, а работа все двигалась, изредка петляя по обходным путям. 
Эх, если бы можно было этот переводчик потрогать руками…
— Постой секундочку, — не выдержал Завалов.
Хала уставилась на него, часто моргая.
— Что случилось, Вадим? — спросила она напряженно, и значки над головой окрасились розовым.
— Ничего-ничего. Скажи, что это за штука у тебя за ухом? Переводчик?
Улыбка полукровки мгновенно погасла, эмодзи сделались ярко-красными. Вадим поспешил исправить ситуацию:
— Я специалист по таким штукам. Хотел бы посмотреть ближе. Ты одна, или есть еще ребята с такими же устройствами?
На голограмме расплылся в хитрой улыбке желтый смайлик.
— А что ты мне за это дашь? — сказала Хала и, не оставляя возможности подумать, потянула Завалова за руку. — Дай браслет! Вот этот, он красивый!
Завалов хотел возразить, что браслет не красивый, он – многофункциональный. Доступ к почте, рабочему хранилищу и личному аккаунту гражданской ответственности, трехступенчатая система защиты. Сними его – и останется лишь кусок пластика и пара микросхем.
 «Ничего, купишь новый», — одернул себя Завалов, обнуляя настройки.
Он поймал жадно потянувшуюся руку.
— Мне нужно изучить эту твою коробочку. И еще нужно человек пять, таких как ты, не старше. На полдня, поговорить и провести один небольшой тест.
— Антон Константинович не спешит, он может подождать, — довольно оскалилась Хала, примеряя обновку.
«Мартышка и очки».
На выходе, в скопище аборигенов, женщин и детей, Завалова и Халу обдало горячим паром и вонью застарелого пота из узких дверец тонированного модуля.
— Помоечная, обязательные водные процедуры после регистрации, — с гордостью пояснила проводница. — Пройдем через главный. Это быстрее. В обход еще четыре модуля.
Они вывалились на улицу, прямо в дурно пахнущую толпу. Хала прокладывала себе дорогу с упорством ледокола, визжа и орудуя локтями. За ней тащился Завалов, вздрагивая от пинков и отпихивая руки, хватающие за одежду и рюкзак.
— Лагерь переполнен, эвакуация на базу происходит медленно, — орала Хала, возомнившая своим долгом пояснять все, что происходит вокруг. — Люди сидят четыре дня, злятся.
Столпотворение поредело, спекшаяся земляная корка под ногами сменилась занесенным пылью асфальтом. Завалов с опаской рассмотрел нависшие над самой головой останки домов.
— Куда мы? Здесь безопасно?
— Бомбардировка была неделю назад, фронт ушел. Ты хотел таких, как я? Они обследуют дома, ищут спрятавшихся.
Хала тряхнула головой, будто хотела прогнать навязчивое видение. Вздрогнула и, погасшие было, над головой заполыхали ярко-алые значки. Завалов отвернулся.
— Слушай, может хоть попытаешься объяснить, кто тут кого бомбит? Я просматривал ленту новостей на базе, но не понял ровным счетом нифига. Сколько вообще сторон в этом конфликте, и когда они…
Хала дернула Завалова за плечо. 
— Что случи… — начал он, но конец слова утонул в громовом рёве.
Над лагерем включилась сирена. Раскатистый вой ударил в барабанные перепонки, прокатился по мертвым кварталам, взмыл в белое небо. И оттуда, с высоты, ему откликнулась яркая вспышка. Завалов прикрыл глаза, глядя на огненную дорожку, но Хала схватила его за шиворот и поволокла куда-то.
— Беги! — орала она.
Завалов хотел спросить, что происходит, но неожиданно понял все сам. Вырвался из рук Халы, с ужасом уставился на главный купол лагеря, переливающийся начищенными стеклами под огнями приближающегося светила.
А в следующее мгновение купол брызнул в стороны тысячами ослепительных осколков. Они разлетались мучительно медленно, переворачиваясь и сияя рыжим. Завалов, словно парализованный, смотрел, как блестящий вихрь растет, подобно раскрывающейся в небе вспышке салюта. Расширяющаяся траектория, плавное скольжение, ритмичный блеск. Все это напоминало ему нечто виденное недавно, простое и невинное, ощущение, знакомое с детства…
Что-то с силой ударило его в лицо. Хала закричала.
***
Расширяющаяся траектория, плавное скольжение, ритмичный блеск. Радужные стеклышки, подвешенные на невидимую леску, кружились в танце, бросая на стены комнаты радужные блики. 
— Ничего себе!
Вадим улыбнулся застывшей в дверях Алисе.
Модульная игрушка завершила цикл, стекляшки застыли в ожидании команды. Алиса прошла в центр комнаты. Хлопнула в ладоши, и над головой вновь поднялся пестрый ветер. Вадим заметил, что двигается сестра все медленнее, да и стоит с трудом. Прикрытый подолом светлого платья живот казался огромным. Врачи говорили, будет тройня. Счастливый папаша от таких новостей чуть в обморок не упал.
— Красиво как! Но ты рано с этим. Неужели, забыл? Еще два месяца. Мы и мебель покупать будем позже.
Вадим пожал плечами. Но Алиса знала его всю жизнь, и тон ее голоса не предвещал ничего хорошего:
— Что это значит? Тебя не будет, да? Опять удумал что-нибудь? — на щеках Алисы проступили красные пятна. — Неужели, поедешь?!
— Тут такое дело, мне придется, — принялся объяснять Вадим. — Хотел бы, но срок подачи заявок на КиберЭкспо уже подходит. Без отчета о полевом применении нам нечего показывать. Если сейчас протянуть время, то релиз придется отложить на следующий год!
— Ну и отложите!
— Ты что, не понимаешь? Думаешь, мы одни работаем над подобным проектом? Через год я могу оказаться двадцатым в очереди и никому нафиг не нужным. Нужно ехать сейчас. Всего восемь недель, и я дома.
Алиса пошатнулась и со злой гримасой оттолкнула кинувшегося на помощь брата.
— Ты что, больной? Там война! Почему здесь нельзя найти людей? Почему нужно ехать под падающие на голову бомбы! А родителям сказал уже? Мама знает?! 
— Здесь уже по-другому. Мы приглашали добровольцев, но только время зря потеряли. Эти люди, кто вырвался из среды, приехал на обучение, уже прошли определенный курс. Подстроились задолго до подключения к программе. Это напрасная трата огромных ресурсов. Программу нужно попытаться наложить на чистое сознание…
Алиса не слушала. Всхлипывала, стирая слезы рукавом.
— Тебе плевать на нас, — сказала она. — Работа важнее, это я давно поняла. Но ты только сделай одолжение. Мне, маме с папой. Вернись оттуда, слышишь, Вадим? 
***
Удушливый запах пыли и гари, крики, треск. Перед глазами вертится лихорадочный хоровод. Небо, земля, люди. Белое, черное, ярко-красные брызги.
Они бежали куда-то в орущей толпе. Завалов слабо помнил, как чуть не упал, наткнувшись на затоптанное тело. Он видел десятки таких. Некоторые были еще живы. Хала неслась впереди, отпихивая с дороги визжащих от ужаса людей. Рюкзак молотил по спине. Завалов хотел его бросить, но не мог. Краем сознания он еще держался за мысль: внутри нечто важное.
В подъезде, затаившись с десятком растерянных беглецов, Завалов перевел дух и обнаружил, что лицо вымазано в крови. Болели зубы, расколовшиеся от удара. А потом на улице послышались шаги и терзающий больную голову плач смолк.
Хала зажала рот, и Завалов увидел, что она дрожит.
— Что такое?
— М-молч-чи. Тихо. Н-ни звука.
Не сговариваясь, они поползли к провалу в стене, ведущему в пустую квартиру. Завалов двигался на четвереньках, шипя ругательства и морщась, когда осколки впивались в ладони. Позади слышались шорохи – люди расползались по углам. В дыру юркнул тощий мальчишка в лохмотьях. Завалов провалился следом. Хала плюхнулась последней, откатилась в тень. Хрустнул сломанный ободок  голоигрушки. Обстановка в квартире была старая. Мебель застала, наверное, еще первый Союз. Слой мусора на полу.
С улицы грубо окликнули, из подъезда ответили плачем и причитаниями. Грохнула автоматная очередь, за ней – еще одна. Крики, эхом заскакавшие по лестничным пролетам, оборвались. В хлипкой стене осталось два ряда отверстий, один над другим. Завалов лежал, зажмурившись и уткнувшись лбом в бетонное крошево.
«Что происходит? Откуда они повылазили, с оружием?»
В подъезде кто-то скулил.
Хала поднялась, коротко выглянула в провал.
— Ушли. Поднимайся. Нужно выбраться через окно.
Она прокралась к дверям комнаты. За стеной не утихали стоны.
— Стой, — тихо позвал Завалов. — Там же кто-то ранен…
— Пошли!
Хала скрылась за перекосившимися дверями комнаты. Завалов выглянул в провал и оторопел. Горло пережало, волна тошноты и головокружения накрыла его, заставила попятиться.
В спину, как раз под рюкзаком, уперлось что-то острое. Завалов вздрогнул и обернулся. Мальчишка в лохмотьях махнул самодельным ножом из металлического осколка перед лицом. Со злостью дернул за рюкзак:
— Дай!
Он не видел двери в комнату и не успел заметить, как в коридоре появилась Хала. Металлическая рама складного стула врезалась в голову с глухим стуком. Мальчик упал. Хала размахнулась и ударила еще раз.
— Идем, Вадим. Нельзя стоять.
Завалов ринулся к мальчишке, попытался нащупать пульс.                                                                — Ты его убила!
— Убила, — подтвердила Хала. — Ему нужны твои вещи, но ты лучше отдашь что-нибудь мне, если живым выведу. Идет?
— У меня нет ничего для тебя, — бросил Завалов, растирая лицо грязными ладонями.
— Не важно. Продам, обменяю.
Завалов сел на пол и крепко зажмурился. Хотелось зарыться под землю. За стеной стонали, и этот звук скреб по нервам, как гвоздь по стеклу. На соседней улице послышался десяток одиночных выстрелов. С ревом пронесся в небе самолет.
«Почему именно я? Пусть они заткнутся! Я не хочу это слушать. Это не мое дело. Я домой хочу!»
— Стой! Куда!
Вадим подскочил и сквозь провал выбрался в подъезд. Осмотрелся, прикрывая нос рукавом. Горький запах порохового дыма, соленый – свежей крови. Кто-то схватил за ногу. Завалов обернулся и отвел взгляд. Там уже нельзя помочь. Потряс за плечо парня, сжавшегося в углу. Тот упал. Вместо одного глаза – рыхлое мясо. Завалов отпрянул и наступил на чью-то руку. Шарахнулся, едва сдержав вопль. 
На курсах было иначе. На столе манекен, имитирующий пострадавшего с проникающим ранением брюшной полости. Вокруг десяток студентов. Кто-то пошутил насчет слишком подробной имитации первичных половых признаков у резинового пациента. Главное, не смеяться и руки держать ровно – игла настоящего шприца может согнуться при попытке проткнуть искусственную кожу. Препод ругается, кричит «вы что, на вечер юмора собрались? Вот посмеетесь потом…» За окном солнце и декоративные яблони в университетском скверике цветут. Весна.
Завалов смотрел на женщину, сидящую у стены и держащую прижатыми к животу руками что-то темное и влажное. Глаза открыты и запорошены пылью. Ее соседка, боком лежащая в кровавой луже, медленно пошевелилась. Вскрикнула, когда Завалов тронул ее за руку.
— Нам чуть посидеть где-нибудь. Нас найдут.
— Кто найдет? — со злостью спросил Завалов, расстегивая ремень на брюках.
— Ваши! Они всегда приходят и всех увозят. Брось ее, пойдем.
Завалов, не смотря на слабое сопротивление, задрал многослойную юбку и перетянул ремнем разорванное бедро. Женщина пыталась визжать и кусаться, потом затихла.
— Хватит, пойдем!
— Нахер пойди, обезьяна, — пропыхтел Вадим, пытаясь взгромоздить на руки обмякшее тело.
Вспомнил о походной аптечке, которая болталась на ремне. Там должен быть шприц с обезболивающим. Проклятая аптечка куда-то исчезла. Но мысль эта не задержалась, провалившись в вязкое равнодушие, медленно заволакивающее голову.
— Ну, куда идти?
Хала смотрела на него с удивлением, будто он взвалил на себя мешок мусора и вознамерился его спасать. Разработанная на бумаге теория затрещала по швам при первом же столкновении с предполагаемой подопытной.
— Объясни мне, какого черта? Ты ведь говорила, что такие, как ты, ищут людей. Получается, вы что-то вроде спасателей, так? Тогда почему тебе вообще пофигу, что происходит сейчас?
— Лагеря нет. Люди – ваша забота. Вы платите нам, мы находим и тащим заботу к вам. Куда ее теперь девать?
Шли по улице медленно, прижимаясь к стенам домов и прислушиваясь. В городе стреляли. На тротуарах попадались свежие и высушенные солнцем тела. Однажды раздался хлопок и грохот отдаленного взрыва. Женщина на руках Завалова вновь пришла в себя и начала скулить.
Хала свернула в двери неприметной лавки под выгоревшей вывеской. Завалов шагнул следом и остановился, увидев ряды книжных полок.
— Проходи. Здесь не будут шарить. Я жила тут, напротив.
От дома напротив ничего не осталось.
Хала нырнула за кассовую стойку, уселась на пол, вытянув ноги. Завалов уложил рядом женщину. Сел, прислушиваясь к свинцовой тяжести в ногах и ноющим плечам. Горло пересохло. Завалов достал из рюкзака бутылку минералки, отпил, предложил остатки Хале. Та улыбнулась, показав припрятанную под курткой флягу.
Раненная пила с большим трудом и, кажется, не вполне понимала, что происходит. Завалов еще раз осмотрел рану. Здесь мог помочь только хирург. Кажется, проще было не мучить женщину и оставить в подъезде. Поразмыслив, Завалов понял, что наткнулся на некий логический парадокс. Он хотел послать всех и сбежать, но не мог оставить раненную. В какой момент воспитательного процесса ему в голову была заложена эта программа, не дающая осечки? Одно понятно сразу – до таких вершин его собственному проекту далеко.
— А теперь чего?
— Ждать.
— Отлично. Тогда давай свою шайтан-коробку.
— Что?!
— У нас ведь отношения, построенные на прочном фундаменте капитализма? Браслет ты забрала. Или верни, или…
— Стой! Очень осторожно.
Хала подвинулась и наклонила голову. Завалов достал из рюкзака лэптоп в противоударном корпусе. Он уже подозревал, что все зря. Запустилась система, на экране выплыло окно настроек, предлагающее выбрать параметры объекта исследования. Учтен был даже заранее низкий уровень интеллекта. Но во все многомесячные расчеты вкралась одна фатальная ошибка. Готтентотская мораль, так ведь сказал Кузнецов.
Хала – чистый лист. Но ошибкой было считать, что она просто не знает о каких-то примитивных человеческих вещах. Она смотрела на мир с другой стороны. Программа вряд ли подыщет слово, что сможет зацепиться, в этом стерильном от современных норм сознании.
Завалов отцепил коробку-переводчик, повертел, разыскивая нужный разъем для переходника.
— Осторожно! — взвизгнула Хала, хватая его за руки.
От коробочки тянулись провода. Два, самых толстых, уходили в ушное отверстие, остальные скрывались под волосами. Боясь дернуть, Завалов заставил Халу наклонить голову ниже. Поднял волосы и тут же отпустил. Едва не выронил переводчик.
— Что это? — глухо спросил он.
— Она не снимается, да? Доктор Кузнецов пришил ее насовсем, после того, как мне выстрелили в голову.
Завалов трясущимися руками ощупал провода визора. Крошечный диод мигал, обозначая запись изображения с фронтальной камеры. Старая технология. Конечно, ведь есть еще объекты, для которых не годятся беспроводные девайсы. Визор был подключен к тому же разъему, что и переводчик. Напрямую.
— Глаз слепой?
— Да. Ударили сильно, и он перестал видеть.
Покопавшись в рюкзаке, Завалов нашел нужный переходник в смотке проводов.
— Знаешь, куда воткнуть?
Хала кивнула и полезла рукой под волосы.
Завалов защелкал клавишами, и аппаратура на голове ожила. Визор засветился, коробка-переводчик заискрилась диодами. Хала ойкнула. Села прямо, обняв колени и уставившись в одну точку.
Глядя на ползущую по экрану полосу загрузки, Завалов подумал, каким дураком был еще с утра. Да что там! Весь массив работы казался ему теперь безотчетным движением в тупик. 
Он разрабатывал системы структурирования, писал обучающие программы. Одна учила детей рисовать, другая накрепко вбивала основы первой медицинской помощи. Третья, ставшая международным проектом и принесшая ему первые серьезные заработки, в семидесяти четырех процентах случаев ухитрялась заложить в голову взрослого человека вторую языковую матрицу. А если взять для примера подростка, то вероятность успеха увеличивалась до девяноста двух процентов.
В те поры Завалов был счастлив и уже воображал свою фамилию среди лауреатов престижных премий. Если родной язык – определенная структура, навсегда привязывающая нас к образу мышления и картине мира, то он ухитрился найти читерский код, позволяющий перестроить разум и расширить внутреннее зрение. А значит, стоило лишь чуть модернизировать программу…
— Зачем ты это делаешь? — спросила Хала.
Завалову показалось, что в полумраке торгового зала ее глаза как-то странно блестят. Тяжело вздохнул, растер лицо ладонями. Не глядя, захлопнул лэптоп.
— Хотел бы я сказать, что из любви к человечеству, но ты – персона еще менее романтичная, чем доктор Кузнецов. Поэтому ответ прост: я чесал свое ЧСВ. Знаешь, что это такое?
— Гордость? — сдвинув брови, переспросила Хала и шмыгнула носом. — Конечно, знаю.
— Какой у тебя автоподбор слов красивый. Жаль только, не на все слова перевод найдется. А я про это и не подумал. 
— А что думаешь теперь?
— Думаю, что это был бы отличный повод для гордости. Представь: благодаря мне в мире могло стать чуть больше правильных людей. Одна большая кнопка, которая бескровно исправит все. Простой советский студент, переписавший мир. И державе хорошо, и мне – приятно.
— Я видела информацию, — кивнула Хала, постучав ногтем по переводчику. — Но ты спрашивал «почему», можно и я спрошу? Почему ты об этом думаешь? Зачем вообще нужны эти усилия? Кажется, нужна цель.
— Цель проста и незатейлива. Чтобы, к примеру, твои дети жили в мире, который стал чуточку лучше.
— У меня уже нет детей. Доктор Кузнецов сказал, что больше не будет. Зачем столько сил прилагать? Можно просто жить. Кушать дают – уже хорошо. Поспать – хорошо. Что еще надо?
—  Нет, это цели из нижней ступени знаменитой пирамидки. Интересны только первое время. Прогрессивному человеку нужно уже что-то другое, что руками не потрогаешь. — Завалову показалось, что он ослышался: — У тебя были дети?
— Да. Двое.
На некоторое время за стойкой воцарилась тишина.
— Тебе сколько лет? — уточнил Завалов.
— Шестнадцать.
Лучше не стало.
В шестнадцать Алиса заняла первое место на всесоюзной олимпиаде и получила путевку в Артек. Грамота до сих пор висит дома у родителей. А Вадим готовился к поступлению, ему было не до радостей жизни. Все кажется, вот этот рубеж перетерпеть, и  - вот заживу, вот действительно классно станет! Но за горизонтом всегда оказывалось непаханое поле новой большой работы. И из радостей – покушать, да поспать.
— А какие такие слова, которых нет у меня в переводчике? — не выдержала Хала. — Ты скажи вслух, а я скажу, как переводится. Такого быть не может! Доктор Кузнецов сказал, что это хорошая модель. 
Завалов подумал, что не сможет объяснить ей то, до чего только что дошел собственным умом. Просто потому, что нельзя взять и вложить в чужую голову свои красивые и правильные мысли. Все равно, что кидать семечки на асфальт и ждать, когда же вырастет подсолнуховое поле. Он и сам только сейчас понял, как эти ожидания далеки от реальной жизни.
— Ну, давай попробуем. К примеру, сострадание – это что?
Хала нахмурилась.
Время тянулось медленно. В горячем воздухе кружились мухи, привлеченные подсыхающей кровавой лужицей. Раненная женщина сидела, привалившись к стойке и закрыв глаза. Беззвучно шевелила губами. Завалов отломал ножку кассирского стула и дважды выходил на улицу, пытаясь понять, что творится в городе. Против АК нет приема, но хоть от очередного вооруженного мусором ребенка можно отбиться. Хотя, конечно, смотря какой ребенок.
Вдалеке еще щелкали выстрелы, но на этой улице царила удушливая жара и тишина. Вернувшись в магазин, Завалов обнаружил, что Хала выворачивает карманы раненной. Хотел сделать замечание, да передумал. Решил, что просто слишком устал.
Когда на улице послышались шорохи и приглушенные голоса, Завалов подумал, что от жары и жажды начались галлюцинации. Он медленно поднялся, поудобнее перехватил ножку стула.
— Не ходи, Вадим! — отчаянным шепотом позвала Хала.
Пружинисто вскочив, повисла у него на руке.
— А если это наши?
— Если нет – тебя убьют! Сиди. Если ваши – сделают зачистку. Потом просканируют и сами нас найдут.
Завалов дернулся, но Хала держала слишком крепко. Показалось, что сейчас еще и зубами вцепится. Он рассерженно шикнул, кивнул на раненную.
— Ей врач сейчас нужен. Я рюкзак не беру. Если что – забирай и вали.
— А ты?!
Кружилась голова. Наверное, от удара осколком случилось легкое сотрясение. А может, виновата какая-нибудь инфекция, попавшая в рану. И мысли о том, что в случае его смерти исходники программы могут попасть куда угодно. Да пошла она! Завалов не сразу сообразил, что кажется ему неправильным во всей этой сцене. Прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.
— А почему тебя это волнует? 
Хала открыла рот, собираясь что-то сказать, да так и застыла. Неожиданно оттолкнула его, шипя сквозь зубы ругательства. Уткнулась лбом в колени и замерла, тяжело дыша.
Завалов поднял ножку стула, медленно двинулся вдоль стеллажа к дверям. Выглянул, как ему казалось, осторожно. Увидел людей в форме и в ужасе спрятался обратно.
— Эй, кто там!
Сердце ушло в пятки.
— Кто там! Выходи с поднятыми руками!
«Они говорят по-русски, да?»
Требование повторили на английском и каком-то местном, шипящем наречии. Завалов уронил бесполезную ножку стула, поднял руки и шагнул за порог.
— Не стреляйте! Я из лагеря Пылевого, база 16.
— Тю! — откликнулись ему с непередаваемым акцентом. — Нет больше твоего Пылевого, товарищ.
***
Копию электронной студгазеты с его фото на первой полосе мама загрузила в фоторамку. И долго выспрашивала у «Вади», почему он не хочет повесить рядом блестящую медаль в коробочке. Вадим Завалов пытался шутить в ответ. Но правда была в том, что он так и не понял, почему ему вручили награду. Женщина, которую он тащил на себе по мертвому городу, умерла месяца через два, как раз в те поры, когда счастливая Алиса демонстрировала новоиспеченному дяде бойко агукающих тройняшек. Вернее, ногу та женщина потеряла сразу, ее отняли в полевом госпитале. А умерла уже потом, когда в очередном гуманитарном лагере разгорелась эпидемия оспы. Первобытная болезнь, которая, к счастью, не могла проскользнуть сквозь границу Союза. Завалов наводил справки, но ни семье, ни друзьям рассказать так и не смог. Им было не до того. Заголовки новостей рапортовали об успехах марсианской экспедиции, и разговоров в те поры только и было, что о космосе.
Хала исчезла полгода спустя. Батарейки ее допотопных имплантов могли держать заряд всего пару-тройку дней, а потому, Завалов не строил никаких предположений по поводу ее судьбы.
В лэптопе от Халы остались лишь строчки загруженных данных, при анализе объяснившие Завалову, что в момент наивысшего отчаяния он не то, чтобы потерял все, к чему стремился, но взамен получил отличную подсказку о верном направлении пути. И мысли его немедленно развернулись в иное русло, от создания волшебной кнопки к осознанию масштабов некоего многолетнего тяжелого труда.
Он уже имел в своем распоряжении систему, и оставалось лишь дать ей проработанные данные.  
На улице опять была весна, и Завалов ходил на консультации мимо цветущих декоративных яблонь. Подолгу сидел в неоцифрованном отделе библиотеки, категория «педагогика». Ночью он спал крепко, без снов, чему способствовали сильнодействующие таблетки, выписанные врачами еще на базе.
— Жениться тебе пора, Вадя, — по привычке ворчала мама.
— Семья – это сложное экономическое предприятие, — отвечал Завалов. — Нужно сначала на ноги встать, а уж потом принимать такие серьезные решения.
Мама не понимала, но печально кивала в ответ.
В рабочем компьютере Вадима Завалова уже хранилось составленное заявление на адрес совета по гуманитарной политике. Нет программы, способной в работе сравниться с гибкостью человеческого разума. Совсем скоро Завалов должен был снова оказаться под чужим жарким небом, в должности учителя русского языка.
 

Прикрепленные файлы



#20 Kpt.Flint

Kpt.Flint
  • Пользователи
  • 768 сообщений

Отправлено 05 March 2016 - 21:47

— Вот те и гуфанитафный лагефь, — едва переводя дух, выдавил Вадим Завалов и схаркнул красную слюну. 

В плевке выделялись два осколка, от вида которых у Завалова сильнее заныло во рту. На вставные зубы перейти он рассчитывал поближе к восьмидесяти. А тут, стоя на четвереньках и привалившись боком к выщербленной стене, Завалов сообразил, что до старости нужно еще дожить. Взмокшая футболка прилипла к спине. Голова казалась чугунной.
— Ай да Пал Сергеиф, ай да молодец! — бубнил Вадим Завалов. — Недельху, гофорите? Сволотщь… — попытался встать; поморщился на чьи-то рыдания и бросил, не оборачиваясь: — Сказы им, чтоп заткхнулись, а?
— Ч-что г-говоришь? Н-не понимаю! — откликнулся трясущийся голос.
Завалов прикрыл глаза. Сплюнул кровь и скрипящий на зубах песок. Заговорил, чеканя каждый слог:
— Сделай так, чтобы стало ти…
Но тут заткнулись все: на полуслове, на полувсхлипе. За выбитыми окнами слышались быстрые шаги.

 

Скажите, а кто успел выбить Вадиму зубы? Вроде с местными гопниками он встретиться ещё не успел...





Ответить



  

Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных