Перейти к содержимому


КОГДА-НИБУДЬ МЫ СПАСЁМ ВСЕХ


Сообщений в теме: 51

#1 Guest_Ч.Цыбиков, Ц.Жигмытов_*

Guest_Ч.Цыбиков, Ц.Жигмытов_*
  • Гости

Отправлено 10 January 2016 - 18:20

Ч.Цыбиков, Ц.Жигмытов

 

КОГДА-НИБУДЬ МЫ СПАСЁМ ВСЕХ

 

Малый демонстрационный зал аскетичностью своей несведущего зрителя поражал в самое сердце. Зал десять на десять (разумеется, метров), с рушащим симметрию входом, расположенным практически в углу; довольно высокие — метра в три с половиной, — потолки, голые белые стены и никаких окон; полтора десятка стульев, беспорядочно скученные в центре. К слову, Большой демзал, расположенный по соседству, выглядел практически так же, только масштабнее, и стульев, разумеется, там было больше.

Старшеклассников столь бедные интерьеры не смущали: с их точки зрения, всё, что нужно для дела, демзалы вполне обеспечивали. Самые придирчивые, правда, ворчали о недостаточной наглядности многомерных моделей, но таких было единицы. Мальков же, что впервые попадали в демонстрационные залы, обстановка поначалу естественным образом слегка разочаровывала.

Ровно до первой лекции.

После первой же лекции мальки влюблялись в свои демзалы раз и навсегда.

А ещё в них регулярно показывали кино. Хотя старшие преподаватели порой высказывались критично — дескать, не для того школа строилась, однако на ретроспективе «Властелина колец», устроенной Лигой настоящего кино в большом демзале, побывали абсолютно все.

Впрочем, применительно к текущему моменту это всё была лирика, к делу отношения не имеющая; физика же заключалась в том, что Коля Алтаев в компании с сочувствующей ему Настей Марковой переминался с ноги на ногу и подпирал стену, ожидая, когда его позовут.

Настя тронула его за рукав.

— Ты не бойся, — сказала она. — Ты ведь ни в чём не виноват.

Коля кивнул. Говорить не хотелось.

Наконец дверь открылась. Оттуда выглянул тощий, с острым язвительным взглядом старшеклассник с Вавилова; оглядев Колю скептически, он обернулся и сказал куда-то в недра малого демзала:

— Здесь он... Хорошо... — и уже Коле: — Заходи.

И Коля зашёл, и сразу от порога сказал:

— Здрасьте.

По крайней мере, внешне комиссия по научной этике выглядела не так уж страшно. Директор и два преподавателя; директор с правом голоса, преподаватели в качестве наблюдателей. Старшеклассники, три парня и две девушки, люди в Школе очень известные: Токаев с Колмогорова, Конечных и Тоцкий (тот самый тощий, с язвительным взглядом) с Вавилова, Цыденжапов с Ландау и известная всем малькам Школы своей добротой Мацкевич с Черепановых. Таким образом, в комиссии были представлены все факультеты, преподаватели, и, конечно же, директор — от администрации.

И, наконец, Коля увидел Вадима с Матвеем, сидящих несколько обособленно; обособленность эта подчеркивалась тем обстоятельством, что, в отличие от остальных, они сидели вдвоём на грубой деревянной лавке, поставленной к тому же под некоторым углом к комиссии.

Вся комиссия глядела на Колю.

— Добрый день, добрый, — с какой-то неопределенной интонацией сказал директор. – Продолжим, что ли…

— Простите, — неожиданно сказал Тоцкий, — а разве фигуранты не должны выйти?

— Ах да, — сказал директор. Процедурный же вопрос. Тихомиров, Ботоев, вам придется выйти.

Подследственные Вадим и Матвей без вопросов встали со своей лавки и двинулись по диагонали на выход.

Члены комиссии начали задавать вопросы сразу, едва за фигурантами закрылась дверь.

— Ну, — первый выстрел был за Токаевым. — Имя и фамилия.

— Как будто вы не знаете, — ляпнул Коля, и внутренне зажмурился: чёрт, ничего лучше не придумал…

— Мы знаем, — сказал директор. — Но тебе все равно придется ответить.

— Коля… Алтаев Николай.

Дальше вопросы посыпались один за другим.

— Факультет, класс?

— Колмогорова, шестой.

— Куратор?

— Егор Семёнович… Щабельский.

— В командировке сейчас, — прокомментировал директор.

— Где вы находились семнадцатого мая сего года в восемнадцать часов дня?

— В лаборатории… в тридцать седьмой лаборатории.

— Что происходило в это время в лаборатории номер тридцать семь?

— Матвей и Вадим, то есть группа Тихомирова и Ботоева проводили эксперимент.

«Проводила», негромко поправила Валя Конечных.

Большинство вопросов задавал Токаев — высокий, худощавый, черноволосый старшеклассник с резкими движениями; Коля про себя решил, что он что-то вроде председателя комиссии.

— Какой эксперимент?

— Я не знаю. То есть сейчас знаю, а тогда не знал. 

— В каком качестве вы находились в лаборатории номер тридцать семь?

— Я был этот… независимый наблюдатель.

— Вас ознакомили со статусом наблюдателя?

— Да. Матвей сказал…

— Давно вы знаете Матвея Тихомирова?

— С позавчера.

После этой реплики отчего-то никто следующего вопроса не задал. И Коля, чуть подождав, продолжил:

— Я стоял в коридоре. Он шёл мимо и говорит: «Ты кто?». Я сказал: «Коля Алтаев». Он сказал: «Класс какой?». Я сказал: «Шестой Колмогорова». Ну, Матвей сказал: «Годится. Хочешь быть независимым наблюдателем?». Я сказал…

— Ясно, — сказал Тоцкий. — Ты сказал, что хочешь.

Все замолчали.

Чем-то это было похоже на передышку перед атакой.

И она последовала.

— Где ты находился во время эксперимента?

Коля замялся. Начиналось самое сложное. Надо было быть точным.

Очень точным.

— Я находился…

— Подожди, — сказал Токаев. — Оператор, выведите лабораторию номер тридцать семь на южную стену.

— Может, объёмную? — Голос у оператора был мальчишеский и шёл словно отовсюду.

— Не надо, — сказал Токаев.

— Ладно, сейчас.

Несколько секунд спустя на южной стене появилась цветная трёхмерная проекция лаборатории. Установка, выделенная красным цветом, была изображена несколько схематично, но вполне узнаваемо.

— Давай, — сказал председатель Коле.

Коля подошел к стене.

— Я был здесь, — и показал рукой, где; спустя секунду в указанном месте появилась зелёная карикатурная фигурка, для ясности снабженная надписью «Алтаев».

— А где были остальные? — спросил кто-то ещё из комиссии (Коле не было видно), кажется, Цыденжапов.

— Там было пять человек, — взгляд Коли стал сосредоточенным. — Матвей был здесь, Вадим здесь, ещё трое, я их не знаю по фамилиям, — здесь, здесь и здесь.

Проекция лаборатории украсилась ещё пятью зелеными карикатурными, но вполне узнаваемыми фигурками, и каждая также была снабжена фамилией.

— Дайте расположение по показаниям Тихомирова, — сказал Токаев.

— Айн момент, — отозвался оператор, и спустя пару секунд проекция дополнилась точно такими же фигурками, только синего цвета.

— Что ж, — задумчиво сказал Токаев. — Не сильно отличаются показания.

И в самом деле, зеленые и синие фигурки практически сливались.

— И что было потом? — негромко спросил директор. Словно подтолкнул чуть-чуть.

— Потом Матвей, то есть Тихомиров сказал, что объявляет готовность номер один. И они начали эксперимент. Ботоев по команде Тихомирова подал питание на установку и…

Коля замолчал.

Описать то, что случилось потом, было трудновато. Отчаянно не хватало слов, и самое главное — он не понимал, что именно произошло тогда в лаборатории номер тридцать семь.

Впрочем, не он один.

— Как получилось, что ты оказался в поле действия установки? — спросила Валя.

Коля сглотнул. Начиналось самое, по его разумению, неприятное.

— Я... я ничего не делал. Я стоял, где сказали, запоминал, что происходит…

— И что происходило?

— Ну вроде всё было нормально. Никто не психовал, всё было спокойно. А потом я вдруг оказался  там.

И тут оба преподавателя, что до сих пор молчали, переглянулись и перекинулись парой стремительных и тихих фраз.

«Пять метров, — пробормотал Тоцкий, — обалдеть».

— Какие ощущения ты при этом испытал? — задала девушка следующий вопрос.

Коля задумался ненадолго.

— Я… на самом деле я не вдруг там оказался. Я потерялся.

— В смысле «растерялся»? — уточнил Токаев. Директор молча смотрел на Колю.

— Нет, — твердо ответил Коля. — Именно «потерялся». Ориентацию утратил в пространстве. И меня ещё щекотало изнутри повсюду. А потом я оказался там.

— И что ты там сделал?

Коля вздохнул. Больше всего ему хотелось сейчас провалиться сквозь землю. На пять метров или глубже.

— Я понимаю, что я неправильно сделал. Но ведь по-другому же нельзя было?

— Мы сейчас не это обсуждаем, Николай, — сказал Токаев жёстко. — Мы делаем реконструкцию события.

— Там… Это была комната. Холодная. И кровать. А на кровати — мальчик. Весь закутанный, укрытый. И не шевелился. То есть сначала не шевелился. Ну, и я понял, что он умирает, а у меня с собой ничего не было. Я ведь не знал, что так будет. И я побежал по комнатам, а там никого живых нет, и холодно очень. Я выскочил тогда на площадку, а там еще холодней, и двери все закрыты. Я тогда вернулся обратно. Тут увидел переход.

Коля вздохнул и закончил:

— И сразу понял, что делать.

И замолчал.

— По-моему, достаточно, — сказала Мацкевич, глядя на Колю. — Всё равно мы можем ориентироваться только на его показания.

— Не совсем так, — сказал Тоцкий.

— Совсем не так, — сказал Токаев.

— Вы с ума сошли, — быстро сказала Конечных. — Три дня прошло всего.

— Оператор? — сказал Токаев куда-то в стену.

— Понял-понял, — отозвался мальчишеский голос. — Справка. Фатеев Алексей. Двенадцать лет. На момент эксперимента группы Тихомирова и Ботоева, я, конечно, имею в виду, синхронизированную точку отсчёта, находился в состоянии крайнего истощения. Сейчас его состояние по заключению медблока оценивается как удовлетворительное. С учетом исходного состояния, конечно… а так он худющий и лежит всё время, нельзя ему пока вставать. Мы его утром навещали, так он…

— Чиж, — как-то не по-уставному прервал оператора Токаев. — Ты не трепись там. Ты ясно скажи — с ним можно уже разговаривать или нет?

— Да, — сказал Чиж после паузы. — Марина Анатольевна говорит, что недолго можно.

— И ты можешь…

— Конечно, — залихватски отозвался Чиж. — Айн секунд.

— Казимир Яковлевич? — обратился к директору Токаев.

Директор задумался лишь на мгновение.

— Три минуты, ребята. Не более.

Один из преподавателей поёрзал на стуле, словно порываясь что-то сказать, но, в конце концов, шумно выдохнул и ничего не сказал. Остальные члены комиссии молчали, переглядываясь.

— Кто будет говорить? — спросил Тоцкий. Его взгляд, обычно острый и уверенный, как будто бы стал слегка растерянным.

— Мира, — хмуро сказал Токаев. — Конечно, Мира.

 

Лицо Алексея Фатеева было худым и бледным. Выделялись одни лишь глаза, бездонные и печальные, а всё остальное было бесцветное, словно маска, лишенная жизни. Чиж вывел картинку на восточную стену и сделал масштаб максимально большим, так что были видны даже самые мелкие детали. Коле очень захотелось отвернуться, чтобы не смотреть на это худое, измученное лицо, но он не отвернулся: ему отчего-то казалось, что это очень важно — запомнить это лицо. К тому же он боялся шевелиться, полагая, что если он напомнит о себе, то его тут же выпрут из демзала.

— Алёша, — мягко позвала Мира Мацкевич, — тебе не тяжело говорить?

— Нет, — шёпотом сказал мальчик, откашлялся и сказал уже громче: — Нет.

— Алёша, расскажи, как ты попал к нам?

Алёша некоторое время молчал. И все остальные тоже молчали, и тишину эту, казалось, невозможно было сломать, такая она была плотная и осязаемая.

— Когда парень этот появился…

Коля едва удержался от того, чтобы вздрогнуть. Мальчик говорил про него.

Алёша ещё раз откашлялся и продолжил.

— Все мои уже умерли. Я один остался в квартире. И вдруг теплом в лицо мне так подуло. Я решил, что я умираю. Я читал, что люди, когда замерзают, им тепло становится, и я подумал, что это вот со мной и случилось.

Алёша говорил медленно и очень тихо, почти шёпотом. Но это был очень громкий шёпот, — Чиж повысил чувствительность микрофонов и вывел звук очень громко, так что было слышно каждое слово, каждый вздох.

Мальчик сделал паузу, выпростал из-под одеяла руку, чтобы взять с тумбочки лёгонький пластиковый стакан с какой-то жидкостью. Сделал пару глоточков, поставил стакан обратно, и тонкая рука с обтягивающей кость кожей легла поверх одеяла. Медсестра, легко скользнувшая в кадр, снова укрыла его одеялом под самый подбородок.

Длилась это всего несколько секунд, но Коля совершенно точно знал, что эту тонкую, как палочка, руку, он не забудет уже никогда.

— Я увидел Колю, он был в футбольной майке, и я решил, что у меня бред начался. Но всё равно я обрадовался, потому что… а потом он куда-то пропал, и мне совсем стало плохо, потому что я уже совсем не мог быть один. И когда Коля снова появился, он схватил меня и потащил куда-то. Теперь я знаю, куда.

— Десять секунд, — тихонько и отовсюду шепнул Чиж.

— Спасибо, Лёша, — торопливо сказала Мира. — Ты… отдыхай, выздоравливай побыстрее.

И лицо Алёши Фатеева растаяло, оставив после себя белую стену.

— Ч-чёрт, — сказал Токаев треснувшим голосом. — Простите меня. Я не знал, что он… что у него… простите.

— Мирка, ты тоже хороша, — хмуро сказал Тоцкий. — «Как ты попал к нам». Будто он не наш.

Мира подняла голову.

— Мальчики, — сказала она высоким голосом. — Я прошу — больше…

Осеклась и быстро вышла из демонстрационного зала.

 

— Вы эту демагогию бросьте, Казимир Яковлевич, — жёстко сказал представитель министерства. — Это же статья! Я уже не говорю о вашей энергопотребности. Неслыханное дело, два процента энергии региона! В наше-то время!

— Игорь Ильич, — ровным голосом сказал директор. Пожалуй, даже слишком ровным. — Я вам уже тысячу раз говорил, и если надо, ещё тысячу раз повторю: без настоящих экспериментов хорошего физика не получишь.

— Хватит! — Представитель хлопнул ладонью об стол. — Дело могло кончиться смертью! Смертями! Смертями учеников! Время, говорю, сейчас не то! Нам пионеры-герои не нужны!

— Обоснование эксперимента было строгое, — по-прежнему ровно сказал директор. — У вас есть два заключения, в сумме там подписи четырёх академиков, не считая других. Это эксперимент, Игорь Ильич, здесь всегда есть элемент неизвестности. И потом, раз уж на то пошло, один из итогов эксперимента — это как раз спасенная жизнь. Я уже не говорю о наблюдавшемся эффекте проникновения в достаточно глубокое прошлое, что, вообще говоря, имеет фундаментальное значение.

Короткое эхо спряталось среди стульев и полок с книгами.

— Вот как, значит, — неожиданно спокойным голосом сказал представитель министерства. — Такую вы, значит, даёте оценку. Спасённая жизнь.

Директор молчал.

— Напомните мне, Казимир Яковлевич, в каком доме жил Фатеев, и в какой день по времени прошедшему ваши ученики его вытащили оттуда?

— Пятая Советская, сто двенадцать, квартира шестьдесят пять, семнадцатого января одна тысяча девятьсот сорок второго года, — чуть помедлив, ответил директор.

Представитель с шумом двинул по своему столу какие-то распечатки на бумпласте, будто хотел протолкнуть их через экран.

— А согласно архивным документам, Казимир Яковлевич, мы имеем две противоречащие друг другу справки. Дом номер сто двенадцать по улице Пятая Советская семнадцатого января одна тысяча девятьсот сорок второго года уничтожен прямым попаданием авиационной бомбы. Согласно же немецким архивам, в этот день их авиация налетов не производила из-за непогоды.

Лицо директора дрогнуло. Представитель же продолжал говорить, и тон его был усталым, и даже намёка на торжество собственной правоты в его голосе не было.

— Вы ведь понимаете, что это может значить? Так что насчёт спасённой жизни я бы пока ничего не утверждал.

И отключился.

 

— Ну и что мы тут делаем? — спросил Коля.

Не то чтобы он был чем-то недоволен.

Скорее наоборот.

Солнце, июнь, лавочка на аллее, краткое предобеденное безделье — всё это способствовало благодушному настрою. Но та настырность, с которой Настя притащила его сюда, требовала разъяснения.

— Увидишь, — сказала Настя.

Некоторое время они сидели молча, жмурясь на июньском солнце.

— Ну и как там, в Тунке, интересно? — спросила Настя через пару секунд.

— А где у нас неинтересно, — ответил Коля, а потом добавил с крепнущей интонацией: — Слушай, Карма, ты меня что, для этого фундаментальнейшего вопроса сюда притащила?

Анастасия Геннадьевна Маркова по прозвищу «Кармен» (иногда редуцировавшееся в «Карма») хмыкнула и ответом Колю не удостоила; вместо этого она неожиданно повернулась к Коле и некоторое время внимательно его разглядывала.

— А вот скажи мне, Николай, — сказала она. — Считается, что мы с тобой дружим.

— Н-ну, — сказал Коля и уселся поудобнее. Разговор становился интересным.

— Я лично знаю, почему с тобой дружу, — продолжала Настя. — Я, таким образом, имею исключительный статус — единственная девочка с Колмогорова до девятого класса включительно, у которой есть мальчик. А ты почему со мной дружишь?

— Понимаешь, старуха, — сказал Коля, уводя взгляд в даль, — ты красивая. И это повышает мой статус в глазах сверстников, старшеклассников и даже педагогического состава.

И, конечно, не удержался и посмотрел на Настю. Настя смотрела на него не мигая, и Коля за это время успел изрядно струхнуть — но ведь не скажешь же девочке вот так запросто, что она нравится тебе очень-очень. И никакие сверстники и старшеклассники тут, конечно же, ни при чем.

— Годится, — сказала наконец Настя, и Коля мысленно выдохнул с облегчением.

И затем они снова сидели молча, и всё это время Коля искоса поглядывал на красивую Настю, и размышлял о сложностях общения с противоположным полом. По всему выходила ерунда какая-то: все посылки, предположения, заключения и заготовленные фразы, такие ясные, пока Насти не было рядом, в её присутствии каким-то загадочным образом меняли своё значение и даже знак.

А вокруг по-прежнему был июнь, трава была зеленая, и ласковое солнце светило с неба.

— Ну наконец-то, — сказала вдруг Настя. — Смотри. Узнаёшь?

— Кого? — Коля поднял голову и посмотрел, куда указывала Настя.

По аллее к ним шёл какой-то плотный, крепкий мальчишка лет двенадцати, и улыбался им как старым знакомым.

— Впервые вижу, — сказал недоуменно Коля. — А что — должен узнавать?

Мальчишка меж тем приближался, и уже не оставалось сомнений, что он идёт к ним и улыбается тоже именно им.

— Привет, — сказал мальчишка.

— Привет, — сказал Коля настороженно.

— Здравствуй, Алёша, — легко, как умела только она, сказала Настя.

— День добрый, — сказал Коля ещё зачем-то, мучительно соображая, кто это.

Незнакомец улыбнулся.

— Я так и думал, что ты меня не узнаешь.

— Ёлки-палки, — Коля вскочил. — Алексей! Как там тебя… Фатеев! У, какой ты стал!

— Да ну, — Алексей заметно смутился. — Ничего, понимаешь, не могу с собой поделать. Ем и ем. Тридцать два килограмма уже.

— Да тебе так даже хорошо, — сказала Настя очень убедительно. — Вон ты какой стал… солидный.

Алексей посмотрел на Настю, улыбнулся, смешно сморщив нос, и покачал головой —не утешай меня, не надо. Потом перевёл взгляд на Колю и перестал улыбаться. Ага, подумал Коля, сейчас он спросит.

Что-то важное спросит. 

— Я очень хотел с тобой встретиться, — Алексей говорил, будто извинялся. — Но мне только сегодня разрешили выходить, и ты только сейчас с практики приехал.  

— Зачем? — вопрос Колин прозвучал по-дурацки, но Алексей не обратил на это ровно никакого внимания.

— Во-первых, ты спас меня, — серьёзно сказал он. — Я хотя бы спасибо должен тебе сказать.

— Да не за что, — сказал Коля, и опять это прозвучало по-дурацки, и он поспешил поправиться: — А кто бы по-другому сделал.

— Ну не знаю… А знаешь, — Алексей снова улыбнулся, — я ведь думал, что ты взрослый совсем. Ты меня так запросто вытащил.

— Так ты лёгкий был совсем …

— Да, — мальчишка погас, — я был лёгкий.

— Мальчики, — вклинилась в разговор Настя. — Пойдемте в столовую. Пора уже.

И словно услышав её, зазвенела рында.

В Школе квантонавтов наступило время обеда.

— Успеем, Настя, — сказал Коля. — А во-вторых?

— У меня к тебе просьба, — сказал Алексей и замолчал. Было видно, что ему неловко.

— Излагай, — сказал Коля.

— Ты бы не мог познакомить меня с Матвеем и Вадимом?

Некоторое время Коля молчал. Против просьбы Алексея он ничего не имел, скорее напротив, но вот исполнение её было сопряжено с некоторыми трудностями. Говоря проще, не настолько коротко Коля был знаком со старшеклассниками, чтобы выступать в качестве рекомендателя.

— Я понимаю, — сказал Алексей, — у тебя свои дела, но и ты меня пойми: для меня это очень важно. Это сейчас моё главное дело.

— Да не в этом дело, — ответил Коля беспомощно. — Думаешь, я их так хорошо знаю?

Алексей некоторое время смотрел на Колю, закусив верхнюю губу. 

— Я больше здесь никого не знаю. Взрослые не в счёт.

— Мальчики, — сказала Настя. — Лешенька, конечно, он тебе поможет.

— Да, — сказал Коля. — Я помогу. Чем могу.

— Коля, — Алексей вдруг шагнул к Коле, схватил его за руку и горячо зашептал. — Ты, может быть, не понял, но для меня это очень важно. Я уснуть не могу. Я в архиве узнал — мои все погибли в Ленинграде в ту зиму. А я спасся. Чудом спасся. Я вроде как взаймы живу. А Матвей с Вадимом… Если они один раз это сделали, то наверное и повторить смогут? И тогда можно будет спасти всех моих. Ты не думай, я не только о себе думаю, я, знаешь как радовался, когда узнал про наших в сорок пятом, и про знамя над рейхстагом. А я… раз я и не погиб, и не воевал, то я должен что-то сделать. Ты понял?

Алексей замолчал, но Колю не отпустил. А Коля, не пытаясь освободиться, смотрел на него, и перед глазами у него была тонкая, как палочка, рука поверх больничного одеяла. 

— Он поможет, — решительно сказала Настя. — Но сначала вы всё-таки пообедаете.

 

Матвея Тихомирова они нашли на большой перемене, в главном корпусе; старшеклассник смотрел в окно и вид имел несколько отвлечённый. За окном стояли залитые солнцем сосны, меж которых бегали мальки; было похоже на то, что они играют в какие-то модифицированные догоняшки — во всяком случае, теннисный мячик, которым они осаливали друг дружку, вёл себя для мяча весьма нетипично: летал по кривым, огибал сосны, а иногда и вовсе разворачивался чуть ли на сто восемьдесят градусов, плюя на инерцию и все законы механики.

— Привет, — сказал Коля.

— Здравствуйте, Матвей, — сказала Настя.

— Привет, мальки, — мрачно сказал Матвей. — Вопросы, жалобы, предложения?

И тут он увидел, кто с ними пришел.

— Здорово, — сказал он серьёзно и пожал Алексею руку.

— Матвей, у нас к вам дело, — сказала Настя.

Матвей хмыкнул и оглядел поочерёдно всех троих.

И сказал:

— Я вас слушаю.

 

— Алексей, — вид у Матвея был потерянный. — Нам не дают разрешения на второй запуск, Лёха. Мы сейчас пишем статью по первому, и, слава богу, что нам хоть это разрешили. Мы… да блин, Лёха, думаешь, нам не хочется повторить эксперимент?

— Это для вас он эксперимент, — сквозь зубы сказал Алексей. — А для меня…

Он не договорил.

С улицы скорым шагом зашёл Вадим Ботоев. Он сразу увидел их, потому что не увидеть их было трудновато — они стояли сумрачной сосредоточенной группой посреди холла первого этажа главного корпуса. На них обращали внимание, но при этом никто не подходил: проявляли деликатность.

— Здорово, Лёшка! Как дела? — весело спросил Вадим, подходя.

— Плохо, — всё также сквозь зубы сказал Алексей Фатеев.

— Лёша, ну хватит, — быстро сказала Настя.

— Что случилось? — сразу построжев, спросил Ботоев.

— Он хочет, чтобы мы повторили эксперимент, — неохотно сказал Матвей. — Хочет вытащить своих… Как будто я не хочу!

— Ага, — сказал Вадим, — ага, ага. Всё одно к одному…

И было в этом расслабленном голосе что-то такое, что заставило Колю посмотреть на него. Вадим Ботоев и Матвей Тихомиров смотрели друг на друга. Матвей исподлобья, а Вадим прямо и открыто.

— А собственно, почему бы нет? — сказал Ботоев непонятно.

— Авантюра, — сказал Матвей.

— Естественно, — легко и всё также непонятно согласился Ботоев.

Алексей, Коля и Катя во все глаза смотрели на обоих. Что-то непостижимое их разумению происходило на их глазах.

Что-то важное.

— Наше счастье, что тема наша средней энергозатратности, — сказал Тихомиров.

— Когда? — спросил Ботоев.

Тихомиров чуть подумал.

— Завтра, — сказал он. — Завтра вечером. Послезавтра установку обесточат и законсервируют, а потом вообще увезут. Так что завтра.

 

…Было во всём этом что-то от дежавю.

Только на этот раз вместо малого был большой демонстрационный зал, сам Коля вместе Ботоевым и Тихомировым сидел на лавке, и вообще в зале было народу побольше, нежели в прошлый раз. И бросался в глаза несколько неуместный здесь и сейчас взрослый такой мужчина в строгом костюме с галстуком.

— Мальчишки, — сердито сказал Казимир Яковлевич. — А если бы Булат Баирович вас не заметил? 

Булат Баирович слабо махнул рукой, не вставая со своего стула.

— Не то что я бы этим горжусь, — пробормотал он, но его все услышали.

— Тихомиров, Ботоев, вам же было запрещено подходить к установке! Как вы вообще там оказались?

Матвей еле заметно пожал плечами. Вадим же сидел по-прежнему спокойно и прямо, и взгляд его был такой же прямой и спокойный. Оба не вымолвили ни слова.

— М-да, — с нехорошей интонацией сказал мужчина в строгом костюме. — Ну и порядочки тут у вас.

Казимир Яковлевич посмотрел на него ясно и прямо.

— Спасибо, Игорь Ильич, за ваше замечание. Думаю, мы разберёмся.

 Слово взял Токаев. Он без обычной своей уверенности посмотрел на мужчину в строгом костюме и сказал несколько невнятно:

— У них было разрешение на пребывание в лабораторном корпусе.

— Откуда разрешение?

— В статусе независимых наблюдателей, — неохотно сказал Токаев.

— Таак-так-так, — произнёс Казимир Яковлевич. — И кому же это понадобился независимый наблюдатель?

Стало тихо.

— Токаев, — сказал директор. — Что происходит?

Мужчина в строгом костюме словно про себя проговорил:

— Должна же быть в этом бардаке какая-то документация…

Директор даже не взглянул на него.

— Оператор.

— Да, Казимир Яковлевич! — голос Чижа, всё так же шедший отовсюду, странным образом утратил свою обычную звонкость.

— Быстро журнал посещений лабораторного корпуса на экран! Токаев, вы председатель комиссии по этике? Так исполняйте свои обязанности!

— Чиж, — сказал Токаев, — давай журнал, не тяни.

На стене вспыхнула таблица с графами: дата, ФИО, цель посещения, время прихода, время ухода.

— Та-ак, — интонация директора вдруг стала удивлённой прямо посередине слова. — Группа Ачкасовой. Оч-чень интересно. Чижевский, Ачкасову сюда, живо!

— Есть! — отозвался Чиж. — Разрешите бегом?

— Чижевский, я те пофрондирую, — сказал директор негромко. — А вот вы, милейшие, — Казимир Яковлевич уже смотрел на Матвея с Вадимом, — объясните-ка мне, с каких это пор старшеклассники с Ландау идут наблюдателями к восьмиклассникам с Вавилова?

— Междисциплинарный подход, — дерзко сказал со своей лавки Тихомиров. Он явно готовил эту фразу. Мужчина в строгом костюме еле заметной покачал головой с укоризной: ай-яй-яй, ц-ц-ц. А Коля вдруг подумал, что разница всё же есть: в прошлый раз вопросы задавали все, а сейчас — только директор.

— Добрый день.

Все посмотрели на вход. В дверях стояла Лена Ачкасова, плотненькая, крепко сбитая блондинка с волосами собранными в два хвоста, и строгим взглядом из-под круглых металлических очков а-ля Джон Леннон.

— Здравствуй, Лена. — Тон директора стал заметно мягче. — Объясни, пожалуйста, комиссии, как так получилось, что Тихомиров и Ботоев были у тебя наблюдателями?

— Вообще говоря, не запрещено брать наблюдателем того, кто попросится, — обстоятельно сказала Ачкасова.

— А они, значит, попросились, — полуутвердительно сказал директор.

Лена метнула быстрый взгляд в сторону Токаева.

— Не совсем так, — сказала она и замолчала.

— Ачкасова, — было слышно, что директор себя крепко сдерживает, — я тебя прошу как-то пошустрее формулировать свою мысль!

Пауза.

— За них попросили.

— Ачкасова! — рявкнул Казимир Яковлевич. — Ты можешь использовать больше трёх слов зараз? Кто попросил? Я ведь всё равно эту тайну узнаю рано или поздно. Или ты сомневаешься?

— Я не сомневаюсь, Казимир Яковлевич, — сказала Ачкасова. — И потом, никакой тайны в этом нет. Это Пруидзе.

— Вот, значит, как… — удивлённо сказал Казимир Яковлевич. — Теперь ещё и черепановцы. Давайте сюда Пруидзе. И вот что: что-то много народу у нас начинает фигурировать. Чиж! Тьфу ты — Чижевский! Ну-ка всех фигурантов на северную стену! В два, нет, в три столбика: назовём их так — подозреваемые, свидетели и, ну, скажем, прозвучавшие. Как произвести разбивку, сообразишь?

— Да уж как-нибудь, — ответил оператор.

Дверь открылась, и в большой демзал вошёл Пруидзе: против всех стереотипов  светловолосый, курносый и с лицом, щедро усыпанным веснушками.

Он оглядел всех присутствующих.

— Добрый день. Вызывали, Казимир Яковлевич?

— Вызывал, Саша, вызывал. Объясни высокому собранию, зачем ты просил Ачкасову взять Тихомирова и Ботоева независимыми наблюдателями?

— Понимаете, — обстоятельно начал Пруидзе, — этот вопрос я бы скорее отнёс к сфере этики, нежели чистой науки.

В зале заулыбались.

— Поясни, — покладисто сказал директор.

— Я считал и продолжаю считать, что Тихомиров и Ботоев нуждались в психологической разгрузке, в отвлечении.

— Пруидзе, с каких это пор ты у нас такой жалостливый?

— Казимир Яковлевич, вы же учёный, хоть и директор, — несколько монотонно сказал Пруидзе. — Если бы вам запретили заниматься вашей темой, вы бы тоже нуждались в психологической разгрузке.

В зале послышались смешки.

— Неубедительно, Пруидзе, — сказал директор. И повторил: — Неубедительно!

На северной стене вспыхнули фамилии в три столбика. Все уставились туда. Коля сразу увидел, что самым длинным был второй столбик: «свидетели».

— Спасибо, Чижевский, — сказал директор, изучая списки.

В разговор неожиданно вступил Булат Баирович.

— Саша, а почему именно вы попросили Ачкасову взять Матвея и Вадима?

Пруидзе посмотрел на Токаева.

Тот выдержал полсекунды, затем досадливо мотнул головой и встал.

— Это была моя просьба.

Директор посмотрел на него, будто впервые увидел.

— Что-то я вообще ничего не понимаю, — пробормотал он.

Со своего места вскочила Валя Конечных.

— Казимир Яковлевич, Лене Ачкасовой нравится Саша Пруидзе, и поэтому Гоша Токаев попросил Сашу.

— А! — несколько ошарашенным тоном сказал директор. — Что скажешь, Пруидзе?

— Я в этом вопросе некомпетентен, — всё так же монотонно сказал Пруидзе. Выглядело это несколько странно, потому что в этот момент он, задумчиво наморщив лоб, смотрел на Лену Ачкасову, которая стояла и внимательно изучала носки своих туфель.

— Знаешь, Чижевский, — задумчиво сказал Казимир Яковлевич, поглядывая то на Пруидзе, то на Ачкасову. — А отправь-ка Пруидзе с Токаевым в первый столбик.

Токаев встал со своего места и подошёл к деревянной скамье подозреваемых.

— Двигайтесь, — сказал он и уселся промеж Тихомирова с Ботоевым.

И снова встал мужчина в строгом костюме.

— Я прошу прощения у уважаемой комиссии, но вы не о том говорите.

— Поясните, Игорь Ильич, — сказал Казимир Яковлевич.

— Обратите внимание: согласно вашему журналу группа Ачкасовой проводила свой эксперимент с восемнадцати до двадцати ноль-ноль. Ботоев и Тихомиров появились в лабораторном корпусе в восемнадцать сорок семь, что уже странно. Ушли они оттуда согласно журналу в двадцать ноль-ноль. А Булат Баирович накрыл всю шайку-лейку в двадцать один ноль три. У вас, похоже, был ещё один неразрешённый эксперимент.

Вот тут стало по-настоящему тихо. Все поглядывали то на Казимира Яковлевича, то журнал, некоторые косились на мужчину в строгом костюме.

— Ладно, — со вздохом сказал Казимир Яковлевич. — Чижевский, видеозапись с вахты. С девятнадцати пятидесяти восьми.

— Сейчас, — небодро отозвался Чиж.

Потянулись томительные секунды ожидания. Коля аккуратно покосился на Матвея и Вадима. Матвей сидел неестественно прямо, покусывая губы, а взгляд Вадима утратил свою ясность: в нём отчётливо поселилась тревога.

— Вот, смотрите, — сказал наконец Чиж совсем упавшим голосом. — Западная стена.

На западной стене, в правой верхней четверти появилось видео с камер наблюдения. Восьмиклассники группы Ачкасовой, разбавленные какими-то личностями помладше, весело толпились у турникета, прикладывали карточки пропуска, проходили, шли к выходу.

— А вот что-то не вижу я среди них наших героев, — пробормотал Казимир Яковлевич. Мужчина в строгом костюме согласно кивнул головой, не отрывая взгляд от изображения.

— А что это за подозрительные малолетние персонажи?

— Чижевский, отмотать, укрупнить, замедлить, — скомандовал Казимир Яковлевич.

Пошло замедленное видео, и Коля с удивлением узнал своих одноклассников: Пашку Говоркова и Светку Проньшину.

— Стоп видео! — почти торжественно провозгласил Казимир Яковлевич. — Подать сюда Тяпкина-Ляпкина!

— Чего?! — изумлённо спросил Чиж.

— Чижевский, Чижевский, — вздохнул Казимир Яковлевич, — не выйдет из тебя учёный... Говоркова и Проньшину сюда давай.

— Хорошо... а почему не выйдет-то?

— Кругозор узковат, — безжалостно сказал Казимир Яковлевич.

— Здравствуйте! — фраза эта была сказана в два голоса: в дверях уже стояли Пашка со Светкой.

— Шустрые какие, — с хищным удовольствием сказал Казимир Яковлевич. Было заметно, что у него отчего-то улучшилось настроение, и появилось нечто вроде охотничьего азарта. — Это — что?

И директор чеканным жестом указал на застопленное видео.

Пашка со Светой переглянулись и уставились в пол.

— Ладно, — неохотно сказал Токаев. — Скажите... Нет смысла запираться.

— Мы в окно залезли, — сказала Света.

— Чего?! — удивился Казимир Яковлевич.

— Мы залезли в лабораторный корпус через окно, — послушно пояснила Света. Пашка продолжал смотреть в пол.

— Почему вы?

— У нас пятёрка по акробатике, — сказал Пашка в пол. Коля отчётливо вспомнил, как вчера Токаев спросил его между делом, что у него по физкультуре.

— Чижевский, акробатов в первый столбик, — удовлетворённо улыбнулся Казимир Яковлевич, и подытожил: — Итак. Теперь мы знаем, как Тихомиров и Ботоев попали в лабораторный корпус. Хотя стоп… а как вы туда вошли? В саму лабораторию?

Казимир Яковлевич задумался всего лишь на мгновение.

— Чижевский!

Фамилия Чижа моргнула и переместилась из второго столбика в первый.

— Ну, вот, — сказал Казимир Яковлевич. — Акробаты залезают в окно, и затем с карточками подозреваемых выходят со всеми через главный вход. Всё-таки видеонаблюдение — это вещь. А Тихомиров и Ботоев при содействии Чижевского оказываются в лаборатории. Картина ясна.

— Не совсем, — сказал вдруг со своего места Булат Баирович. — Когда я их, как говорит вот этот товарищ, застукал, эксперимент практически завершился. Отсюда ещё один вопрос к Тихомирову, Ботоеву и Токаеву: откуда энергия?

Все трое молчали. Вопрос был совсем не праздный. Энергии школа потребляла много, и за каждый киловатт отчитывалась дважды — перед Академией  наук и перед Минэнерго.

Со своего места встала Мира Мацкевич.

— Это наша энергия.

— Что значит «наша энергия»? — недовольно спросил Казимир Яковлевич.

— Наша, то есть группы Мацкевич-Колотова. У нас на этот день был запланирован эксперимент. Мы уступили свою энергию группе Тихомирова-Ботоева.

— Благодетели… — пробормотал директор. — Чижевский, Колотова сюда.

На экране фамилия Мацкевич переместилась в первый столбик, и спустя мгновение туда же добавилась фамилия Колотова. Директор со зримым неудовольствием оглядел бодро подрастающий первый столбик.

— Здравствуйте, — на пороге стоял Женя Колотов, чернявый крепкий паренёк со спокойным и уверенным лицом.

— Здравствуй, Колотов, — сказал Казимир Яковлевич, и вдруг оборвал себя: — Стоп! А как это вы все так быстро здесь появляетесь? А ну-ка…

Он стремительно направился к дверям, открыл их и застыл на пороге. Из коридора послышалось многоголосое, недружное: «Здравствуйте, Казимир Яковлевич!».

— Здравствуйте, — пробормотал Казимир Яковлевич и некоторое время стоял, созерцая то, что было в коридоре. Затем аккуратно прикрыл дверь. И дальше, словно отвечая на невысказанный вопрос человека в строгом костюме, директор сказал:

— Там полшколы примерно.

Затем он посмотрел на стену с тремя столбиками и перевёл взгляд на Токаева.

— Георгий, давай сэкономим время. Расскажи, как это было.

Георгий Токаев поднял голову и встал. Рядом с ним плечо к плечу встали Тихомиров и Ботоев. Задержавшись лишь на мгновение, поднялся Коля Алтаев.

И снова, в который уже раз за этот день, в большом демонстрационном зале школы квантонавтов стало тихо.

— Это было здорово, — сказал Токаев. — Кругом свои, и наше дело правое.

— Но у нас не получилось, — отчаянно сказал Матвей. — Казимир Яковлевич, Булат Баирович, эксперимент не удался!

Он стоял, высоко задрав подбородок, и глаза его подозрительно блестели.

— Матвей, — мягко сказал Булат Баирович, — ты же учёный. Ты знаешь, что сразу может не получиться.

— Кстати, — растерянно сказал Казимир Яковлевич, — а где был дежурный лаборант? Как он всё это великолепие пропустил?

Со своего места встал Денис Тоцкий.

— Группа Тоцкого-Чайкиной. Мы подделали результат одного биологического опыта, и пригласили Павла Геннадьевича в восьмую лабораторию посмотреть. Мы знали, что он заинтересуется, потому что читали гранки его последней статьи.

— Ребята, это же подлог, — еще более растерянно сказал Казимир Яковлевич.

— Казимир Яковлевич, — сказал Тоцкий, — мы уже извинились. И Павел Геннадьевич нас простил.

— Извинились они… — сердито сказал Казимир Яковлевич. — Мы еще поговорим об этом.

Мужчина в строгом костюме встал и подошёл к директору.

— Казимир Яковлевич.

Директор досадливо отмахнулся.

— Да знаю я всё, что вы скажете. Вы правы.

— Казимир Яковлевич, гораздо интереснее, что будете говорить вы, — сухо сказал человек в строгом костюме. — Вы ведь понимаете, что всё это значит.

Казимир Яковлевич ответил ему не сразу. Некоторое время он стоял, выпрямившись во весь рост, и с некоторым даже любопытством разглядывал представителя министерства.

— Да, — сказал он наконец. — Я понимаю, что всё это значит. Это значит, что мы воспитали неплохих ребят.

— Воля ваша, Казимир Яковлевич, — всё так же сухо сказал представитель министерства. — Если вам угодно переводить всё это в такую плоскость... До свидания.

И он вышел.

Ну вот и всё, подумал Коля.

И ошибся.

 

Дверь снова открылась, и в большой демонстрационный зал вошёл Алексей Фатеев. Он сразу отыскал взглядом директора школы и без промедления направился к нему.

Он остановился в двух шагах от директора.

— Казимир Яковлевич, возьмите меня в вашу школу. На Ландау.

Директор некоторое время молча смотрел на него.

— Алёша, — сказал он мягко, — тебе придётся трудно. У тебя ведь нет необходимой теоретической базы.

— Я знаю, — сказал Алексей Фатеев. — Я догоню за год. За полгода!  Мне по-другому нельзя.

— Ладно, — сказал Казимир Яковлевич. — Но смотри, если через год...

И грянули фанфары.

— Чиж! — закричал Токаев. — Прекрати паясничать!

 

День был солнечный. Для Ленинграда это не то чтобы редкость, но как-то так сложилось, что ленинградцы умеют ценить такие деньки. А если это ещё и воскресенье...

Алёша шёл по Невскому. Рядом шли родители и сестрёнка.

— Папа, — сказал Алёша, — а купи мороженого.

— Обязательно, — сказал папа.

— Нет, лучше в кино! — сказал Алёша.

— Папа, — сказала Наташка, — а давай и мороженое, и кино.

— В самом деле, папа, — весело сказал Алёша. — В кино ведь пускают с мороженым!

Отец рассмеялся.

— Ладно, уговорили.

Затем отец заговорщицки улыбнулся и сказал:

— А может, Алёшка, не надо кино?

— Ну папа, — хором протянули Алешка и Наташка.

— Сынку, а напомни-ка мне, какой сегодня день?

— Воскресенье, —сказал Алёша.

— А точнее?

— Ну-у, двадцатое июля одна тысяча девятьсот сорок второго года.

— А значит?

— Футбол! — закричал Алеша. — «Зенит» — «Динамо» сегодня! Мы идём на футбол, да?!

— Ну уж нет, — сказала мама решительно. — Это как-нибудь без нас. Мужчины пусть идут на футбол, а мы с Наташей лучше сходим в кино.   

— Договорились! — крикнул Алёша, и запрыгал по мостовой.

И они пошли дальше по Невскому.

 

Матч заканчивался. Ландыши беспощадно летели вавилонам, но троих зрителей, сидевших в самом дальнем секторе, точный счёт почему-то не очень волновал; они смотрели на поле, но видели будто бы что-то своё.

— Нет, — сказал Матвей наконец. — Это всё-таки несерьёзно. Это не теория, а дыра на дыре. Решето, а не объяснение. Смех в решете. Или как там.

— М-да, — сказал Алексей. — Веселиться, прямо скажем, не с чего.

— Это, конечно, так, — сказал Вадим. — Только и отчаиваться тоже не с чего. Если получилось раз, то получится и два. Вопрос времени. А время, брат, работает на нас. Чем больше времени, тем больше попыток.

— Так что не переживай, — сказал Матвей. — Когда-нибудь мы спасём всех.

Прикрепленные файлы



#2 Guest_Гость_*

Guest_Гость_*
  • Гости

Отправлено 10 January 2016 - 18:26

Пардон, забыл контакты:

 

tsoka.j@gmail.com



#3 Евгений Лонин

Евгений Лонин
  • Пользователи
  • 1931 сообщений

Отправлено 11 January 2016 - 07:55

Очень понравилось. Но жалко что "Машина времени".
Чукча не писатель, чукча читатель

#4 Kpt.Flint

Kpt.Flint
  • Пользователи
  • 768 сообщений

Отправлено 11 January 2016 - 22:46

Ну, давайте читать.

 

Стало быть, советские школьники из физматшколы 2060-х заморочились и построили машину времени. И съездили в блокадный Ленинград и спасли тамошнего школьника от голодной смерти, вывезя к себе в будущее. А потом, судя по тексту, заморочились и предотвратили саму Великую Отечественную войну.

 

Хочется спросить: а почему они не построили сразу гипердвигатель и не предотвратили до кучи ещё и грехопадение человеческое?

 

Истинно говорю я вам: применение машины времени как сюжетообразующего художественного приёма — убьёт весь реализм. Применение приёма "альтернативная история" (пусть и не в столь разухабистом духе, как у того же Конюшевского) — тем паче.

 

К сожалению, в нынешнем виде мы этот рассказ не примем. Но очень надеемся, что вы сможете его переработать, убрав оттуда машину времени и альтернативную историю. Мы понимаем, что это будет, по факту, уже другой рассказ, но ничего другого предложить не можем.

 

 

P.S. Если мы начнём принимать рассказы с машинами времени и альтернативной историей, то нас захватят попаданцы. А мы и так замучились их отстреливать.



#5 Guest_Trubadur_*

Guest_Trubadur_*
  • Гости

Отправлено 12 January 2016 - 02:18

Ну, давайте читать.

 

Стало быть, советские школьники из физматшколы 2060-х заморочились и построили машину времени. И съездили в блокадный Ленинград и спасли тамошнего школьника от голодной смерти, вывезя к себе в будущее. А потом, судя по тексту, заморочились и предотвратили саму Великую Отечественную войну.

 

Хочется спросить: а почему они не построили сразу гипердвигатель и не предотвратили до кучи ещё и грехопадение человеческое?

 

Истинно говорю я вам: применение машины времени как сюжетообразующего художественного приёма — убьёт весь реализм. Применение приёма "альтернативная история" (пусть и не в столь разухабистом духе, как у того же Конюшевского) — тем паче.

 

К сожалению, в нынешнем виде мы этот рассказ не примем. Но очень надеемся, что вы сможете его переработать, убрав оттуда машину времени и альтернативную историю. Мы понимаем, что это будет, по факту, уже другой рассказ, но ничего другого предложить не можем.

 

 

P.S. Если мы начнём принимать рассказы с машинами времени и альтернативной историей, то нас захватят попаданцы. А мы и так замучились их отстреливать.

вы НЕ ПРИНИМАЕТЕ рассказ, но тем не менее он остается в "ПОДАЧЕ". Уже несколько таких косяков... Ваша статистика не успевает за вашей работой. 

Чтобы все прочитать и оценить за неделю, вам придется "жюрить" по 50 шт. в сутки. Стахановский подход...сочувствую. 



#6 Guest_1058_*

Guest_1058_*
  • Гости

Отправлено 12 January 2016 - 06:03

Спасибо за отклик и возможность переработки, обязательно переделаем.



#7 Vorkämpfer

Vorkämpfer
  • Пользователи
  • 44 сообщений

Отправлено 12 January 2016 - 08:42

не смогла дочитать, нудятина. Ни о чем. Из серии "он вышел из дома и стоял под дождем.... и так 10 минут... " артхаус какой-то на любителя. С фантазией про будущее и возможные технологии совсем туго, у них до сих пор проекторы с 3D изображениями и "Властелин колец" по телеку. Автор видимо только артхаусы смотрит и такое же читает.

 

З.Ы. если бы не комментарий Капитана Флинта, то разобраться в сюжете очень трудно и по-моему перебор с недосказанными фразами героев.


- А что же вы в церковь не заходите?

- Да копыта не несут, батюшка.


#8 Guest_Ч.Цыбиков, Ц.Жигмытов_*

Guest_Ч.Цыбиков, Ц.Жигмытов_*
  • Гости

Отправлено 14 January 2016 - 16:05

Публикуем исправленный вариант рассказа.

 

 



#9 Guest_Ч.Цыбиков, Ц.Жигмытов_*

Guest_Ч.Цыбиков, Ц.Жигмытов_*
  • Гости

Отправлено 14 January 2016 - 16:06

КОГДА-НИБУДЬ МЫ СПАСЁМ ВСЕХ

 

Малый демонстрационный зал аскетичностью своей несведущего зрителя поражал в самое сердце. Зал десять на десять (разумеется, метров), с рушащим симметрию входом, расположенным практически в углу; довольно высокие — метра в три с половиной, — потолки, голые белые стены и никаких окон; полтора десятка стульев, беспорядочно скученные в центре. К слову, Большой демзал, расположенный по соседству, выглядел практически так же, только масштабнее, и стульев, разумеется, там было больше.

Старшеклассников столь бедные интерьеры не смущали: с их точки зрения, всё, что нужно для дела, демзалы вполне обеспечивали. Самые придирчивые, правда, ворчали о недостаточной наглядности моделей, но таких было единицы. Мальков же, что впервые попадали в демонстрационные залы, обстановка поначалу естественным образом слегка разочаровывала.

Ровно до первой лекции.

После первой же лекции мальки влюблялись в свои демзалы раз и навсегда.

А ещё в них показывали кино. Старшие преподаватели порой высказывались критично — дескать, не для того школа строилась, однако на ретроспективе «Властелина колец», устроенной Лигой настоящего кино в большом демзале, побывали абсолютно все, даже их идейные противники из Клуба любителей кино.

Впрочем, применительно к текущему моменту это всё была лирика, к делу отношения не имеющая; физика же заключалась в том, что Коля Алтаев в компании с сочувствующей ему Настей Марковой переминался с ноги на ногу и подпирал стену, ожидая, когда его позовут.

Настя тронула его за рукав.

— Ты не бойся, — сказала она. — Ты ведь ни в чём не виноват.

Коля кивнул. Говорить не хотелось.

Наконец дверь открылась. Оттуда выглянул тощий, с острым язвительным взглядом старшеклассник с Вавилова; оглядев Колю скептически, он обернулся и сказал куда-то в недра малого демзала:

— Здесь он... Хорошо... — и уже Коле: — Заходи.

И Коля зашёл, и сразу от порога сказал:

— Здрасьте.

Внешне комиссия по научной этике выглядела не так уж страшно. Директор и два преподавателя; директор с правом голоса, преподаватели в качестве наблюдателей. Старшеклассники, три парня и две девушки, люди в Школе очень известные: Токаев с Колмогорова, Конечных и Тоцкий (тот самый тощий, с язвительным взглядом) с Вавилова, Цыденжапов с Ландау и известная всем малькам Школы своей добротой Мацкевич с Черепановых. Таким образом, в комиссии были представлены все факультеты, преподаватели, и, конечно же, директор — от администрации.

И, наконец, Коля увидел Вадима с Матвеем, сидящих несколько обособленно; обособленность эта подчеркивалась тем обстоятельством, что, в отличие от остальных, они сидели вдвоём на грубой деревянной лавке, поставленной к тому же под некоторым углом к комиссии.

Комиссия глядела на Колю.

— Добрый день, добрый, — с какой-то неопределенной интонацией сказал директор. – Продолжим, что ли…

— Простите, — неожиданно сказал Тоцкий, — а разве фигуранты не должны выйти?

— Ах да, — сказал директор. Процедурный же вопрос. Тихомиров, Ботоев, вам придется выйти.

Подследственные Вадим и Матвей без вопросов встали со своей лавки и двинулись по диагонали на выход.

Члены комиссии начали задавать вопросы сразу, едва за фигурантами закрылась дверь.

— Ну, — первый выстрел был за Токаевым. — Имя и фамилия.

— Как будто вы не знаете, — ляпнул Коля, и внутренне зажмурился: чёрт, ничего лучше не придумал…

— Мы знаем, — сказал директор. — Но тебе все равно придется ответить.

— Коля… Алтаев Николай.

Дальше вопросы посыпались один за другим.

— Факультет, класс?

— Колмогорова, шестой.

— Куратор?

— Егор Семёнович… Щабельский.

— В командировке сейчас, — прокомментировал директор.

— Где вы находились семнадцатого мая сего года в восемнадцать часов дня?

— В лаборатории… в тридцать седьмой лаборатории.

— Что происходило в это время в лаборатории номер тридцать семь?

— Матвей и Вадим, то есть группа Тихомирова и Ботоева проводили эксперимент.

«Проводила», негромко поправила Валя Конечных.

Большинство вопросов задавал Токаев — высокий, худощавый, черноволосый старшеклассник с резкими движениями; Коля про себя решил, что он что-то вроде председателя комиссии.

— Какой эксперимент?

— Я не знаю. То есть сейчас знаю, а тогда не знал. 

— Даже так? — Директор поднял брови. — И что ты сейчас знаешь?

Коля на мгновение задумался, потом откашлялся и начал излагать.

— Я своими словами скажу. Значит, группа Тихомирова и Ботоева проводила эксперимент по перемещению одного миллиграмма свинца в пространстве. Они называли это «синхрофазированная квантовая телепортация». Я не знаю, что это такое, но понял, что если много-много частиц…

— Хватит, хватит, — замахал руками директор. — Дальше.

Токаев на мгновение скосил взгляд на директора, подвигал челюстью туда-сюда и продолжил как ни в чём не бывало.

— В каком качестве вы находились в лаборатории номер тридцать семь?

— Я был этот… независимый наблюдатель.

— Вас ознакомили со статусом наблюдателя?

— Да. Матвей сказал…

— Давно вы знаете Матвея Тихомирова?

— С позавчера.

После этой реплики отчего-то следующего вопроса не последовало. И Коля, чуть подождав, продолжил:

— Я стоял в коридоре. Он шёл мимо и говорит: «Ты кто?». Я сказал: «Коля Алтаев». Он сказал: «Класс какой?». Я сказал: «Шестой Колмогорова». Ну, Матвей сказал: «Годится. Хочешь быть независимым наблюдателем?». Я сказал…

— Ясно, — сказал Тоцкий. — Ты сказал, что хочешь.

Все замолчали.

Чем-то это было похоже на передышку перед атакой.

И она последовала.

— Где ты находился во время эксперимента?

Коля замялся. Начиналось самое сложное. Надо было быть точным.

Очень точным.

— Я находился…

— Подожди, — сказал Токаев. — Оператор, выведите лабораторию номер тридцать семь на южную стену.

— Может, объёмную? — с надеждой спросил оператор. Голос у него был мальчишеский и шёл словно отовсюду.

— Не надо, — сказал Токаев.

— Ладно, сейчас.

Несколько секунд спустя на южной стене появилась аксонометрическая проекция лаборатории. Установка, выделенная красным цветом, была изображена несколько схематично, но вполне узнаваемо.

— Давай, — сказал председатель Коле.

Коля подошел к стене.

— Я был здесь, — и показал рукой, где; спустя секунду в указанном месте появилась зелёная карикатурная фигурка, для ясности снабженная надписью «Алтаев».

— А где были остальные? — спросил кто-то ещё из комиссии (Коле не было видно), кажется, Цыденжапов.

— Там было пять человек, — взгляд Коли стал сосредоточенным. — Матвей был здесь, Вадим здесь, ещё трое, я их не знаю по фамилиям, — здесь, здесь и здесь.

Проекция лаборатории украсилась ещё пятью зелеными карикатурными, но вполне узнаваемыми фигурками, и каждая также была снабжена фамилией.

— Дайте расположение по показаниям Тихомирова, — сказал Токаев.

— Айн момент, — отозвался оператор, и спустя пару секунд проекция дополнилась точно такими же фигурками, только синего цвета.

— Что ж, — задумчиво сказал Токаев. — Не сильно отличаются показания.

И в самом деле, зеленые и синие фигурки практически сливались.

— И что было потом? — негромко спросил директор. Словно подтолкнул чуть-чуть.

— Потом Матвей, то есть Тихомиров сказал, что объявляет готовность номер один. И они начали эксперимент. Ботоев по команде Тихомирова подал питание на установку и…

Коля замолчал.

Описать то, что случилось потом, было трудновато. Отчаянно не хватало слов, и самое главное — он не понимал, что именно произошло тогда в лаборатории номер тридцать семь.

Впрочем, в зале он такой был не один.

— Как получилось, что ты оказался в поле действия установки? — спросила Валя.

Коля сглотнул. Начиналось самое, по его разумению, неприятное.

— Я... я ничего не делал. Я стоял, где сказали, запоминал, что происходит…

— И что происходило?

— Ну вроде всё было нормально. Никто не психовал, всё было спокойно. А потом я вдруг оказался  там.

И тут оба преподавателя, что до сих пор молчали, переглянулись и перекинулись парой стремительных и тихих фраз. Коля услышал, как Тоцкий пробормотал: «Пять метров… обалдеть».

— Какие ощущения ты при этом испытал? — задала девушка следующий вопрос.

Коля задумался ненадолго.

— Я… на самом деле я не вдруг там оказался. Я потерялся.

— В смысле «растерялся»? — уточнил Токаев. Директор молча смотрел на Колю.

— Нет, — твёрдо ответил Коля. — Именно «потерялся». Ориентацию утратил в пространстве. И меня ещё щекотало изнутри повсюду. А потом я оказался там.

— И что ты там сделал?

Коля вздохнул. Больше всего ему хотелось сейчас провалиться сквозь землю. На пять метров или глубже.

— Я понимаю, что я неправильно сделал. Но ведь по-другому же нельзя было?

— Мы сейчас не это обсуждаем, Николай, — сказал Токаев жёстко. — Мы делаем реконструкцию события.

— Там… Это была комната. Холодная. И кровать. А на кровати — мальчик. Весь закутанный, укрытый. И не шевелился. То есть сначала не шевелился. Ну, и я понял, что он умирает, а у меня с собой ничего не было. Я ведь не знал, что так будет. И я побежал по комнатам, а там никого нет, и холодно очень. Я выскочил тогда на площадку, а там еще холодней, и двери все закрыты. Я тогда вернулся обратно. Тут увидел переход.

Коля вздохнул и закончил:

— И сразу понял, что делать.

И замолчал.

— По-моему, достаточно, — сказала Мацкевич, глядя на Колю. — Всё равно мы можем ориентироваться только на его показания.

— Не совсем так, — сказал Тоцкий.

— Совсем не так, — сказал Токаев.

— Вы с ума сошли, — быстро сказала Конечных. — Три дня прошло всего.

— И мы не знаем, кто он вообще такой, — сказал Тоцкий, но председатель его уже не слушал:

— Оператор?

— Понял-понял, — отозвался мальчишеский голос. — Справка. Имя: Фатеев Алексей — это он сам так себя назвал. Двенадцать лет. На момент эксперимента группы Тихомирова и Ботоева, я, конечно, имею в виду, условно-синхронизированную точку отсчёта, находился в состоянии крайнего истощения. Сейчас его состояние по заключению медблока оценивается как удовлетворительное. С учетом исходного состояния, конечно… а так он худющий и лежит всё время, нельзя ему пока вставать. Мы его утром навещали, так он…

— Чиж, — как-то не по-уставному прервал оператора Токаев. — Ты не трепись там. Ты ясно скажи — с ним можно уже разговаривать или нет?

— Да, — сказал Чиж после паузы. — Марина Анатольевна говорит, что недолго можно.

— И ты можешь…

— Конечно, — залихватски отозвался Чиж. — Айн секунд.

— Казимир Яковлевич? — обратился к директору Токаев.

Директор задумался лишь на мгновение.

— Три минуты, ребята. Не более.

Один из преподавателей поёрзал на стуле, словно порываясь что-то сказать, но, в конце концов, шумно выдохнул и ничего не сказал. Остальные члены комиссии молчали, переглядываясь.

— Кто будет говорить? — спросил Тоцкий. Его взгляд, обычно острый и уверенный, утратил свою колючесть и стал как будто слегка растерянным.

— Мира, — хмуро сказал Токаев. — Конечно, Мира.

 

Лицо Алексея Фатеева было худым и бледным. Выделялись одни лишь глаза, бездонные и печальные, а всё остальное было бесцветное, словно маска, лишенная жизни. Чиж вывел картинку на восточную стену и увеличил масштаб, так что были видны даже самые мелкие детали. Коле очень захотелось отвернуться, чтобы не смотреть на это худое, измученное лицо, но он не отвернулся: ему отчего-то казалось, что это очень важно — запомнить это лицо. К тому же он боялся шевелиться, полагая, что если он напомнит о себе, то его тут же выпрут из демзала.

— Алёша, — мягко позвала Мира Мацкевич, — тебе не тяжело говорить?

— Нет, — шёпотом сказал мальчик, откашлялся и сказал уже громче: — Нет.

— Алёша, расскажи, как ты попал к нам?

Алёша некоторое время молчал. И все остальные тоже молчали, и тишину эту, казалось, невозможно было сломать, такая она была плотная и осязаемая.

— Когда парень этот появился…

Коля едва не вздрогнул. Мальчик говорил про него.

Алёша ещё раз откашлялся и продолжил.

— Все мои уже умерли. Я один остался в квартире. И вдруг теплом в лицо мне так подуло. Я решил, что я умираю. Я читал, что люди, когда замерзают, им тепло становится, и я подумал, что это вот со мной и случилось.

Алёша говорил медленно и очень тихо, почти шёпотом. Но это был очень громкий шёпот, — Чиж повысил чувствительность микрофонов и вывел звук очень громко, так что было слышно каждое слово, каждый вздох.

Мальчик сделал паузу, выпростал из-под одеяла руку, чтобы взять с тумбочки лёгонький пластиковый стакан с какой-то жидкостью. Сделал пару глоточков, поставил стакан обратно, и тонкая рука с обтягивающей кость кожей легла поверх одеяла. Медсестра, легко скользнувшая в кадр, снова укрыла его одеялом под самый подбородок.

Длилась это всего несколько секунд, но Коля совершенно точно знал, что эту тонкую, как палочка, руку, он не забудет уже никогда.

— Я увидел Колю, он был в футбольной майке, и я решил, что у меня бред начался. Так захотелось в футбол погонять… Но всё равно я обрадовался, потому что… а потом он куда-то пропал, и мне совсем стало плохо, потому что я уже совсем не мог быть один. И когда Коля снова появился, он схватил меня и потащил куда-то. Теперь я знаю, куда.

— Десять секунд, — тихонько и отовсюду шепнул Чиж.

— Спасибо, Лёша, — торопливо сказала Мира. — Ты… отдыхай, выздоравливай побыстрее.

И лицо Алёши Фатеева растаяло, оставив после себя белую стену.

— Ч-чёрт, — сказал Токаев треснувшим голосом. — Простите меня. Я не знал, что он… что у него… простите.

— Мирка, ты тоже хороша, — хмуро сказал Тоцкий. — «Как ты попал к нам». Будто он не наш.

Мира подняла голову.

— Мальчики, — сказала она высоким голосом. — Я прошу — больше…

Осеклась и быстро вышла из демонстрационного зала.

 

— Вы эту демагогию бросьте, Казимир Яковлевич, — жёстко сказал представитель министерства. — Это же статья! Я уже не говорю о вашей энергопотребности. Два процента энергии региона! В наше-то время!

— Игорь Ильич, — ровным голосом сказал директор. Пожалуй, даже слишком ровным. — Я вам уже тысячу раз говорил, и если надо, ещё тысячу раз повторю: без настоящих экспериментов хорошего физика не получишь.

— Хватит! — Представитель хлопнул ладонью об стол. — Дело могло кончиться смертью! Смертями! Смертями учеников! Время, говорю, сейчас не то! Нам пионеры-герои не нужны!

— Обоснование эксперимента было строгое, — по-прежнему ровно сказал директор. — У вас есть два заключения, в сумме там подписи четырёх академиков, не считая других. Это эксперимент, Игорь Ильич, здесь всегда есть элемент неизвестности. И потом, раз уж на то пошло, один из итогов эксперимента — это как раз спасенная жизнь.

— Чья жизнь-то, Казимир Яковлевич? — спросил представитель. — Мы не знаем, кто он такой, что это было за место; меня уже осаждают разные сумасшедшие, которые весьма настойчиво чего-то от меня хотят — и что, по-вашему, я должен им отвечать?

— Боюсь, сегодня на этот вопрос вам никто не ответит, — сказал директор.

— А когда ответит? — взорвался чиновник. — А? Город, возраст, состояние, его показания! А? Что это?

— Я не знаю, — раздельно произнёс директор. — Я убежден в одном: попасть в прошлое и изменить его нельзя, потому что его уже нет. И если вам хочется верить…

— Нет-нет-нет, ну уж нет, — сказал представитель, подняв обе ладони. — Вы на меня своих собак не вешайте, я сам доктор наук, пусть и педагогических, и немножко соображаю. Но поймите и вы меня…

— Я понимаю и вынужден повторить — сказал директор. — Мы просто не знаем.

Игорь Ильич потер лоб ладонью.

— Я должен учитывать и такую вероятность, пусть она и антинаучна, потому что она грозит катастрофой. Я тоже вас понимаю, но теперь я ответственное лицо.

Несколько секунд между Сосновым бором и Москвой висела тишина.

— Поэтому, — тяжким голосом закончил чиновник, — я подготовил решение о закрытии этого направления исследований в вашей школе. Имейте в виду.

Директор Школы кивнул.

— Не скажу, что я этому рад. Но и не удивлён. Полагаю, документы уже ушли?

— Да.

— Так я и думал.

— А в чём дело?

— В том, что дома и адреса, который этот мальчик называет — Пятая Советская, двести двенадцать, — не существует и не существовало. Но если мы можем ошибиться, то могут ошибиться и архивы, и… да, вы правы, у вас ответственность.

Представитель шевельнул скулами, но Казимир Яковлевич продолжал:

— Поэтому вы делайте своё дело, а я буду делать своё. Ваше дело — успеваемость и отсутствие ЧП, а моё — опережаемость и наличие результатов. Вместе, глядишь, у нас что-нибудь и получится. До свидания.

И отключился.

 

— Ну и что мы тут делаем? — спросил Коля.

Не то чтобы он был чем-то недоволен.

Скорее наоборот.

Солнце, июнь, лавочка на аллее, краткое предобеденное безделье — всё это способствовало благодушному настрою. Но та настырность, с которой Настя притащила его сюда, требовала разъяснения.

— Увидишь, — сказала Настя.

Некоторое время они сидели молча, жмурясь на июньском солнце.

— Ну и как там, в Тунке, интересно? — спросила Настя через пару секунд.

— А где у нас неинтересно, — ответил Коля, а потом добавил с крепнущей интонацией: — Слушай, Карма, ты меня что, для этого фундаментальнейшего вопроса сюда притащила?

Анастасия Геннадьевна Маркова по прозвищу «Кармен» (иногда редуцировавшееся в «Карма») хмыкнула и ответом Колю не удостоила; вместо этого она неожиданно повернулась к Коле и некоторое время внимательно его разглядывала.

— А вот скажи мне, Николай, — сказала она. — Считается, что мы с тобой дружим.

— Н-ну, — сказал Коля и уселся поудобнее. Разговор становился интересным.

— Я лично знаю, почему с тобой дружу, — продолжала Настя. — Я, таким образом, имею исключительный статус — единственная девочка с Колмогорова до девятого класса включительно, у которой есть мальчик. А ты почему со мной дружишь?

— Понимаешь, старуха, — сказал Коля, уводя взгляд в даль, — ты красивая. И это повышает мой статус в глазах сверстников, старшеклассников и даже педагогического состава.

И, конечно, не удержался и посмотрел на Настю. Настя смотрела на него не мигая, и Коля за это время успел изрядно струхнуть — но ведь не скажешь же девочке вот так запросто, что она нравится тебе очень-очень. И никакие сверстники и старшеклассники тут, конечно же, ни при чем.

— Годится, — сказала наконец Настя, и Коля мысленно выдохнул с облегчением.

И затем они снова сидели молча, и всё это время Коля искоса поглядывал на красивую Настю, и размышлял о сложностях общения с противоположным полом. По всему выходила ерунда какая-то: все посылки, предположения, заключения и заготовленные фразы, такие ясные, пока Насти не было рядом, в её присутствии каким-то загадочным образом меняли своё значение и даже знак.

А вокруг по-прежнему был июнь, трава была зеленая, и ласковое солнце светило с неба.

— Ну наконец-то, — сказала вдруг Настя. — Смотри. Узнаёшь?

— Кого? — Коля поднял голову и посмотрел, куда указывала Настя.

По аллее к ним шёл какой-то плотный, крепкий мальчишка лет двенадцати, и улыбался им как старым знакомым.

— Впервые вижу, — сказал недоуменно Коля. — А что — должен узнавать?

Мальчишка меж тем приближался, и уже не оставалось сомнений, что он идёт к ним и улыбается тоже именно им.

— Привет, — сказал мальчишка.

— Привет, — сказал Коля настороженно.

— Здравствуй, Алёша, — легко, как умела только она, сказала Настя.

— День добрый, — сказал Коля ещё зачем-то, мучительно соображая, кто это.

Незнакомец улыбнулся.

— Я так и думал, что ты меня не узнаешь.

— Ёлки-палки, — Коля вскочил. — Алексей! Как там тебя… Фатеев! У, какой ты стал!

— Да ну, — Алексей заметно смутился. — Ничего, понимаешь, не могу с собой поделать. Ем и ем. Тридцать два килограмма уже.

— Да тебе так даже хорошо, — сказала Настя очень убедительно. — Вон ты какой стал… солидный.

Алексей посмотрел на Настю, улыбнулся, смешно сморщив нос, и покачал головой —не утешай меня, не надо. Потом перевёл взгляд на Колю и перестал улыбаться. Ага, подумал Коля, сейчас он спросит.

Что-то важное спросит. 

— Я очень хотел с тобой встретиться, — Алексей говорил, будто извинялся. — Но мне только сегодня разрешили выходить, и ты только сейчас с практики приехал.  

— Зачем? — вопрос Колин прозвучал по-дурацки, но Алексей не обратил на это ровно никакого внимания.

— Во-первых, ты спас меня, — серьёзно сказал он. — Я хотя бы спасибо должен тебе сказать.

— Да не за что, — сказал Коля, и опять это прозвучало по-дурацки, и он поспешил поправиться: — А кто бы по-другому сделал.

— Ну не знаю… А знаешь, — Алексей снова улыбнулся, — я ведь думал, что ты взрослый совсем. Ты меня так запросто вытащил.

— Так ты лёгкий был совсем …

— Да, — мальчишка погас, — я был лёгкий.

— Мальчики, — вклинилась в разговор Настя. — Пойдемте в столовую. Пора уже.

— Успеем, Настя, — сказал Коля. — А во-вторых?

— У меня к тебе просьба, — сказал Алексей и замолчал. Было видно, что ему неловко.

— Излагай, — сказал Коля.

— Ты бы не мог познакомить меня с Матвеем и Вадимом?

Некоторое время Коля молчал. Против просьбы Алексея он ничего не имел, скорее наоборот, но вот исполнение её было сопряжено с некоторыми трудностями. Говоря проще, не настолько коротко Коля был знаком со старшеклассниками, чтобы выступать в качестве рекомендателя.

— Я понимаю, — сказал Алексей, — у тебя свои дела, но и ты меня пойми: для меня это очень важно. Это сейчас моё главное дело.

— Да не в этом дело, — ответил Коля беспомощно. — Думаешь, я их так хорошо знаю?

Алексей некоторое время смотрел на Колю, закусив верхнюю губу. 

— Я больше здесь никого не знаю. Взрослые не в счёт.

— Мальчики, — сказала Настя. — Лешенька, конечно, он тебе поможет.

— Да, — сказал Коля. — Я помогу. Чем могу.

— Коля, — Алексей вдруг шагнул к Коле, схватил его за руку и горячо зашептал. — Ты, может быть, не понял, но для меня это очень важно. Я уснуть не могу. Все погибли, а я спасся. Чудом спасся. Я вроде как взаймы живу. А Матвей с Вадимом… Если они один раз это сделали, то наверное и повторить смогут? И тогда можно будет спасти всех моих. Ты не думай, я не только о себе думаю, я, знаешь как радовался, когда узнал про наших в сорок пятом, и про знамя над рейхстагом. А я… раз я и не погиб, и не воевал, то я должен что-то сделать. Ты понял?

Алексей замолчал, но Колю не отпустил. А Коля, не пытаясь освободиться, смотрел на него, и перед глазами у него была тонкая, как палочка, рука поверх больничного одеяла. Наш или не наш? А есть разница? И кто тогда наш, если этот — не наш?

— Он поможет, — решительно сказала Настя. — Но сначала вы всё-таки пообедаете.

И словно услышав её, зазвенела рында.

В Школе квантонавтов наступило время обеда.

 

Матвея Тихомирова они нашли на большой перемене, в главном корпусе; старшеклассник смотрел в окно и вид имел несколько отвлечённый. За окном стояли залитые солнцем сосны, меж которых бегали мальки; было похоже на то, что они играют в какие-то модифицированные догоняшки — во всяком случае, теннисный мячик, которым они осаливали друг дружку, вёл себя для мяча весьма нетипично: летал по кривым, огибал сосны, а иногда и вовсе разворачивался чуть ли на сто восемьдесят градусов, плюя на инерцию и все законы механики.

— Привет, — сказал Коля.

— Здравствуйте, Матвей, — сказала Настя.

— Привет, мальки, — мрачно сказал Матвей. — Вопросы, жалобы, предложения?

И тут он увидел, кто с ними пришел.

— Здорово, — сказал он серьёзно и пожал Алексею руку.

— Матвей, у нас к вам дело, — сказала Настя.

Матвей хмыкнул и оглядел поочерёдно всех троих.

И сказал:

— Я вас слушаю.

 

— Алексей, — вид у Матвея был потерянный. — Нам не дают разрешения на второй запуск, Лёха. Мы сейчас пишем статью по первому, и, слава богу, что нам хоть это разрешили. Мы… да блин, Лёха, думаешь, нам не хочется повторить эксперимент?

— Это для вас он эксперимент, — сквозь зубы сказал Алексей. — А для меня…

Он не договорил.

С улицы скорым шагом зашёл Вадим Ботоев. Он сразу увидел их, потому что не увидеть их было трудновато — они стояли сумрачной сосредоточенной группой посреди холла первого этажа главного корпуса. На них обращали внимание, но при этом никто не подходил: проявляли деликатность.

— Здорово, Лёшка! Как дела? — весело спросил Вадим, подходя.

— Плохо, — всё также сквозь зубы сказал Алексей Фатеев.

— Лёша, ну хватит, — быстро сказала Настя.

— Что случилось? — сразу построжев, спросил Ботоев.

— Он хочет, чтобы мы повторили эксперимент, — неохотно сказал Матвей. — Хочет вытащить своих… Как будто я не хочу!

— Ага, — сказал Вадим, — ага, ага. Всё одно к одному…

И было в этом расслабленном голосе что-то такое, что заставило Колю посмотреть на него. Вадим Ботоев и Матвей Тихомиров смотрели друг на друга. Матвей исподлобья, а Вадим прямо и открыто.

— А собственно, почему бы нет? — сказал Ботоев непонятно.

— Авантюра, — сказал Матвей.

— Естественно, — легко и всё также непонятно согласился Ботоев.

Алексей, Коля и Катя во все глаза смотрели на обоих. Что-то непостижимое их разумению происходило на их глазах.

Что-то важное.

— Наше счастье, что тема наша средней энергозатратности, — сказал Тихомиров.

— Когда? — спросил Ботоев.

Тихомиров чуть подумал.

— Завтра, — сказал он. — Завтра вечером. Послезавтра установку обесточат и законсервируют, а потом вообще увезут. Так что завтра.

 

…Было во всём этом что-то от дежавю.

Только на этот раз вместо малого был большой демонстрационный зал, сам Коля вместе Ботоевым и Тихомировым сидел на лавке, и вообще в зале было народу побольше, нежели в прошлый раз. И бросался в глаза несколько неуместный здесь и сейчас очень взрослый мужчина в строгом костюме с галстуком, сидевший рядом с первым завучем Татьяной Алексеевной.

— Мальчишки, — сердито сказал Казимир Яковлевич. — А если бы Булат Баирович вас не заметил? 

Булат Баирович слабо махнул рукой, не вставая со своего стула.

— Не то что я бы этим горжусь, — пробормотал он, но его все услышали.

— Тихомиров, Ботоев, вам же было запрещено подходить к установке! Как вы вообще там оказались?

Матвей еле заметно пожал плечами. Вадим же сидел по-прежнему спокойно и прямо, и взгляд его был такой же прямой и спокойный. Оба не вымолвили ни слова.

— М-да, — с нехорошей интонацией сказал мужчина в строгом костюме. — Ну и порядочки тут у вас.

Казимир Яковлевич посмотрел на него ясно и прямо.

— Спасибо, Игорь Ильич, за ваше замечание. Думаю, мы разберёмся.

 Слово взял Токаев. Он без обычной своей уверенности посмотрел на мужчину в строгом костюме и сказал несколько невнятно:

— У них было разрешение на пребывание в лабораторном корпусе.

— Откуда разрешение?

— В статусе независимых наблюдателей, — неохотно сказал Токаев.

— Таак-так-так, — произнёс Казимир Яковлевич. — И кому же это понадобился независимый наблюдатель?

Стало тихо.

— Токаев, — сказал директор. — Что происходит?

Мужчина в строгом костюме словно про себя проговорил:

— Должна же быть в этом бардаке какая-то документация…

Татьяна Алексеевна согласно кивнула, а директор даже не взглянул на него.

— Оператор.

— Да, Казимир Яковлевич! — голос Чижа, всё так же шедший отовсюду, странным образом утратил свою обычную звонкость.

— Быстро журнал посещений лабораторного корпуса на экран! Токаев, вы председатель комиссии по этике? Так исполняйте свои обязанности!

— Чиж, — сказал Токаев, — давай журнал, не тяни.

На стене вспыхнула таблица с графами: дата, ФИО, цель посещения, время прихода, время ухода.

— Та-ак, — интонация директора вдруг стала удивлённой прямо посередине слова. — Группа Ачкасовой. Оч-чень интересно. Чижевский, Ачкасову сюда, живо!

— Есть! — отозвался Чиж. — Разрешите бегом?

— Чижевский, я те пофрондирую, — сказал директор негромко. — А вот вы, милейшие, — Казимир Яковлевич уже смотрел на Матвея с Вадимом, — объясните-ка мне, с каких это пор старшеклассники с Ландау идут наблюдателями к восьмиклассникам с Вавилова?

— Междисциплинарный подход, — дерзко сказал со своей лавки Тихомиров. Он явно готовил эту фразу. Мужчина в строгом костюме еле заметной покачал головой с укоризной: ай-яй-яй, ц-ц-ц, Татьяна Алексеевна недовольно поджала губы, а Коля вдруг подумал, что разница всё же есть: в прошлый раз вопросы задавали все, а сейчас — только директор.

— Добрый день.

Все посмотрели на вход. В дверях стояла Лена Ачкасова, плотненькая, крепко сбитая блондинка с волосами собранными в два хвоста, и строгим взглядом из-под круглых металлических очков а-ля Джон Леннон.

— Здравствуй, Лена. — Тон директора стал заметно мягче. — Объясни, пожалуйста, комиссии, как так получилось, что Тихомиров и Ботоев были у тебя наблюдателями?

— Вообще говоря, не запрещено брать наблюдателем того, кто попросится, — обстоятельно сказала Ачкасова.

— А они, значит, попросились, — полуутвердительно сказал директор.

Лена метнула быстрый взгляд в сторону Токаева.

— Не совсем так, — сказала она и замолчала.

— Ачкасова, — было слышно, что директор себя крепко сдерживает, — я тебя прошу как-то пошустрее формулировать свою мысль!

Пауза.

— За них попросили.

— Ачкасова! — рявкнул Казимир Яковлевич. — Ты можешь использовать больше трёх слов зараз? Кто попросил? Я ведь всё равно эту тайну узнаю рано или поздно. Или ты сомневаешься?

— Я не сомневаюсь, Казимир Яковлевич, — сказала Ачкасова. — И потом, никакой тайны в этом нет. Это Пруидзе.

— Вот, значит, как… — удивлённо сказал Казимир Яковлевич. — Теперь ещё и черепановцы. Давайте сюда Пруидзе. И вот что: что-то много народу у нас начинает фигурировать. Чиж! Тьфу ты — Чижевский! Ну-ка всех фигурантов на северную стену! В два, нет, в три столбика: назовём их так — подозреваемые, свидетели и, ну, скажем, прозвучавшие. Как разбить, сообразишь?

— Да уж как-нибудь, — ответил оператор.

Дверь открылась, и в большой демзал вошёл Пруидзе: против всех стереотипов  светловолосый, курносый и с лицом, щедро усыпанным веснушками.

Он оглядел всех присутствующих.

— Добрый день. Вызывали, Казимир Яковлевич?

— Вызывал, Саша, вызывал. Объясни высокому собранию, зачем ты просил Ачкасову взять Тихомирова и Ботоева независимыми наблюдателями?

— Понимаете, — обстоятельно начал Пруидзе, — этот вопрос я бы скорее отнёс к сфере этики, нежели чистой науки.

В зале заулыбались.

— Поясни, — покладисто сказал директор.

— Я считал и продолжаю считать, что Тихомиров и Ботоев нуждались в психологической разгрузке, в отвлечении.

— Пруидзе, с каких это пор ты у нас такой жалостливый?

— Казимир Яковлевич, вы же учёный, хоть и директор, — несколько монотонно сказал Пруидзе. — Если бы вам запретили заниматься вашей темой, вы бы тоже нуждались в психологической разгрузке.

В зале послышались смешки.

— Неубедительно, Пруидзе, — сказал директор. И повторил: — Неубедительно!

На северной стене вспыхнули фамилии в три столбика. Все уставились туда. Коля сразу увидел, что самым длинным был второй столбик: «свидетели».

— Спасибо, Чижевский, — сказал директор, изучая списки.

В разговор неожиданно вступил Булат Баирович.

— Саша, а почему именно вы попросили Ачкасову взять Матвея и Вадима?

Пруидзе посмотрел на Токаева.

Тот выдержал полсекунды, затем досадливо мотнул головой и встал.

— Это была моя просьба.

Директор посмотрел на него, будто впервые увидел.

— Что-то я вообще ничего не понимаю, — пробормотал он.

Со своего места вскочила Валя Конечных.

— Казимир Яковлевич, Лене Ачкасовой нравится Саша Пруидзе, и поэтому Гоша Токаев попросил Сашу.

— А! — несколько ошарашенным тоном сказал директор. — Что скажешь, Пруидзе?

— Я в этом вопросе некомпетентен, — всё так же монотонно сказал Пруидзе. Выглядело это несколько странно, потому что в этот момент он, задумчиво наморщив лоб, смотрел на Лену Ачкасову, которая стояла и внимательно изучала носки своих туфель.

— Знаешь, Чижевский, — задумчиво сказал Казимир Яковлевич, поглядывая то на Пруидзе, то на Ачкасову. — А отправь-ка Пруидзе с Токаевым в первый столбик.

Токаев встал со своего места и подошёл к деревянной скамье подозреваемых.

— Двигайтесь, — сказал он и уселся промеж Тихомирова с Ботоевым.

Тут подала голос завуч Татьяна Алексеевна.

— Казимир Яковлевич, у Игоря Ильича небольшое замечание.

Директор кивнул, не оборачиваясь.

Мужчина в строгом костюме встал.

— Я прошу прощения у уважаемой комиссии, но вы упускаете один момент.

— Поясните, Игорь Ильич, — сказал Казимир Яковлевич.

— Обратите внимание: согласно вашему журналу группа Ачкасовой проводила свой эксперимент с восемнадцати до двадцати ноль-ноль. Ботоев и Тихомиров появились в лабораторном корпусе в восемнадцать сорок семь, что уже странно. Ушли они оттуда согласно журналу в двадцать ноль-ноль. А Булат Баирович накрыл всю шайку-лейку в двадцать один ноль три. У вас, похоже, был ещё один неразрешённый эксперимент.

Вот тут стало по-настоящему тихо. Все поглядывали то на Казимира Яковлевича, то на журнал, некоторые косились на мужчину в строгом костюме.

— Ладно, — со вздохом сказал Казимир Яковлевич. — Чижевский, видеозапись с вахты. С девятнадцати пятидесяти восьми.

— Сейчас, — небодро отозвался Чиж.

Потянулись томительные секунды ожидания. Коля аккуратно покосился на Матвея и Вадима. Матвей сидел неестественно прямо, покусывая губы, а взгляд Вадима утратил свою ясность: в нём отчётливо поселилась тревога.

— Вот, смотрите, — сказал наконец Чиж совсем упавшим голосом. — Западная стена.

На западной стене, в правой верхней четверти появилось видео с камер наблюдения. Восьмиклассники группы Ачкасовой, разбавленные какими-то личностями помладше, весело толпились у турникета, прикладывали карточки пропуска, проходили, шли к выходу.

— А вот что-то не вижу я среди них наших героев, — пробормотал Казимир Яковлевич. Мужчина в строгом костюме согласно кивнул головой, не отрывая взгляд от изображения.

— А что это за подозрительные малолетние персонажи?

— Чижевский, отмотать, укрупнить, замедлить, — скомандовал Казимир Яковлевич.

Пошло замедленное видео, и Коля с удивлением узнал своих одноклассников: Пашку Говоркова и Светку Проньшину.

— Стоп видео! — почти торжественно провозгласил Казимир Яковлевич. — А подать сюда Ляпкина-Тяпкина!

— Чего?! — изумлённо спросил Чиж.

— Чижевский, Чижевский, — вздохнул Казимир Яковлевич, — не выйдет из тебя учёный... Говоркова и Проньшину сюда давай.

— Хорошо... а почему не выйдет-то?

— Кругозор узковат, — безжалостно сказал Казимир Яковлевич.

— Здравствуйте! — фраза эта была сказана в два голоса: в дверях уже стояли Пашка со Светкой.

— Шустрые какие, — с хищным удовольствием сказал Казимир Яковлевич. Было заметно, что у него отчего-то улучшилось настроение, и появилось нечто вроде охотничьего азарта. — Это — что?

И директор чеканным жестом указал на застопленное видео.

Пашка со Светой переглянулись и уставились в пол.

— Ладно, — неохотно сказал Токаев. — Скажите... Нет смысла запираться.

— Мы в окно залезли, — сказала Света.

— Чего?! — удивился Казимир Яковлевич.

— Мы залезли в лабораторный корпус через окно, — послушно пояснила Света. Пашка продолжал смотреть в пол.

— Почему вы?

— У нас пятёрка по акробатике, — сказал Пашка в пол. Коля отчётливо вспомнил, как вчера Токаев спросил его между делом, что у него по физкультуре.

— Чижевский, акробатов в первый столбик, — удовлетворённо улыбнулся Казимир Яковлевич, и подытожил: — Итак. Теперь мы знаем, как Тихомиров и Ботоев попали в лабораторный корпус. Хотя стоп… а как вы туда вошли? В саму лабораторию?

Казимир Яковлевич задумался всего лишь на мгновение.

— Чиже-евский!

Фамилия Чижа моргнула и переместилась из второго столбика в первый.

— Ну, вот, — сказал Казимир Яковлевич. — Акробаты залезают в окно, и затем с карточками подозреваемых выходят со всеми через главный вход. Всё-таки видеонаблюдение — это вещь. А Тихомиров и Ботоев при содействии Чижевского оказываются в лаборатории. Картина ясна.

— Не совсем, — сказал вдруг со своего места Булат Баирович. — Когда я их, как говорит вот этот товарищ, накрыл, эксперимент практически завершился. Отсюда ещё один вопрос к Тихомирову, Ботоеву и Токаеву: откуда энергия?

Все трое молчали. Вопрос был совсем не праздный. Энергии школа потребляла много, и за каждый киловатт отчитывалась дважды — перед Академией  наук и перед Минэнерго.

Со своего места встала Мира Мацкевич.

— Это наша энергия.

— Что значит «наша энергия»? — недовольно спросил Казимир Яковлевич.

— Наша, то есть группы Мацкевич-Колотова. У нас на этот день был запланирован эксперимент. Мы уступили свою энергию группе Тихомирова-Ботоева.

— Благодетели… — пробормотал директор. — Чижевский, Колотова сюда.

На экране фамилия Мацкевич переместилась в первый столбик, и спустя мгновение туда же добавилась фамилия Колотова. Директор со зримым неудовольствием оглядел бодро подрастающий первый столбик.

— Здравствуйте, — на пороге стоял Женя Колотов, чернявый крепкий паренёк со спокойным и уверенным лицом.

— Здравствуй, Колотов, — сказал Казимир Яковлевич, и вдруг оборвал себя: — Стоп! А как это вы все так быстро здесь появляетесь? А ну-ка…

Он стремительно направился к дверям, открыл их и застыл на пороге. Из коридора послышалось многоголосое, недружное: «Здравствуйте, Казимир Яковлевич!».

— Здравствуйте, — пробормотал Казимир Яковлевич и некоторое время стоял, созерцая то, что было в коридоре. Затем аккуратно прикрыл дверь. И дальше, словно отвечая на невысказанный вопрос человека в строгом костюме, директор сказал:

— Там полшколы примерно.

Затем он посмотрел на стену с тремя столбиками и перевёл взгляд на Токаева.

— Георгий, давай сэкономим время. Расскажи, как это было.

Георгий Токаев поднял голову и встал. Рядом с ним плечо к плечу встали Тихомиров и Ботоев. Задержавшись лишь на мгновение, поднялся Коля Алтаев.

И снова, в который уже раз за этот день, в большом демонстрационном зале школы квантонавтов стало тихо.

— Это было здорово, — сказал Токаев. — Кругом свои, и наше дело правое.

— Но у нас не получилось, — отчаянно сказал Матвей. — Казимир Яковлевич, Булат Баирович, эксперимент не удался!

Он стоял, высоко задрав подбородок, и глаза его подозрительно блестели.

— Матвей, — мягко сказал Булат Баирович, — ты же учёный. Ты знаешь, что сразу может не получиться.

— Что, Булат? — возопил Казимир Яковлевич. — Что может не получиться?

— Казимир Яковлевич, — умиротворяюще сказал Булат Баирович. — Ты только не волнуйся. Ребята твои просто делают прорыв, первый настоящий прорыв за последние лет пятьдесят, если не больше.

— Только не говори мне, что это машина времени.

— Конечно, нет, — Булат Баирович улыбнулся. — Но что это меняет?

В короткой тишине было слышно лишь возмущённое сопение Татьяны Алексеевны.

— Обращаю ваше внимание, — чуть дрожащим от возмущения голосом сказала она, — что дежурный лаборант  не прекратил это безобразие!

— Действительно, — растерянно сказал Казимир Яковлевич, — а где был дежурный лаборант? Как он всё это великолепие пропустил?

Со своего места встал Денис Тоцкий.

— Группа Тоцкого-Чайкиной. Мы подделали результат одного биологического опыта, и пригласили Павла Геннадьевича в восьмую лабораторию посмотреть. Мы знали, что он заинтересуется, потому что читали гранки его последней статьи.

— Ребята, это же подлог, — еще более растерянно сказал Казимир Яковлевич.

— Казимир Яковлевич, — сказал Тоцкий, — мы уже извинились. И Павел Геннадьевич нас простил.

— Извинились они… — сердито сказал Казимир Яковлевич. — Мы еще поговорим об этом.

Мужчина в строгом костюме встал и подошёл к директору.

— Казимир Яковлевич.

Директор досадливо отмахнулся.

— Да знаю я всё, что вы скажете. Вы правы.

— Казимир Яковлевич, гораздо интереснее, что будете говорить вы, — сухо сказал человек в строгом костюме. — Вы ведь понимаете, что всё это значит.

Казимир Яковлевич ответил ему не сразу. Некоторое время он стоял, выпрямившись во весь рост, и с некоторым даже любопытством разглядывал представителя министерства.

— Да, — сказал он наконец. — Я понимаю, что всё это значит. Это значит, что мы воспитали неплохих ребят.

— Воля ваша, Казимир Яковлевич, — всё так же сухо сказал представитель министерства. — Если вам угодно переводить всё это в такую плоскость... До свидания.

И он вышел.

Ну вот и всё, подумал Коля.

И ошибся.

 

Дверь снова открылась, и в большой демонстрационный зал вошёл Алексей Фатеев. Он сразу отыскал взглядом директора школы и без промедления направился к нему.

Он остановился в двух шагах от директора.

— Казимир Яковлевич, возьмите меня в вашу школу. На Ландау.

Директор некоторое время молча смотрел на него.

— Алёша, — сказал он мягко, — тебе придётся трудно. У тебя ведь нет необходимой теоретической базы.

— Я знаю, — сказал Алексей Фатеев. — Я догоню за год. За полгода!  Мне по-другому нельзя.

— Ладно, — сказал Казимир Яковлевич. — Но смотри, если через год...

И грянули фанфары.

— Чиж! — закричал Токаев. — Прекрати паясничать!

 

Матч заканчивался. Ландыши беспощадно летели вавилонам, несмотря на то, что на поле был Фатеев, самый быстрый нападающий младшей сборной факультета Ландау; но группу зрителей, сидевших в самом дальнем секторе южной трибуны, игра совсем не трогала.

— В принципе, то, что мы имеем, уже неплохо, — рассудительно говорил Вадим. Он смотрел на поле, но видел будто бы что-то своё. — Мы хотели переместиться в пространстве — мы и переместились в пространстве. Как это бывает: вешали картину — просверлили дырку к соседям на кухню.

— А у соседей, стало быть, война, — мрачно сказал Матвей. — И дырка, как назло, засыпалась чем-то. И пробить стенку между реальностями можно только миллиграммом свинца, в присутствии пяти учеников с разных факультетов, один из которых должен быть малёк строго определённого веса…

— Я могу похудеть, — сказал Коля.

Кто ж виноват, что он растёт…

— Бей! Раззява… Нет, — сказал Егор Семёнович наконец. — Это всё-таки несерьёзно. Это не теория, а дыра на дыре. Решето. Сеть. Крупноячеистая и ржавая.

— Ржавая? — удивилась Настя, сидевшая на ряду повыше с диктофоном и в разговор почти не вмешивающаяся.

— Жалко всё-таки, что это не прошлое, — сказал Коля сквозь зубы. — А то бы…

Он не договорил.

— Почему? — кривясь, спросил Матвей в пустоту перед собой. — Ну почему эти две реальности пересеклись? Она же каждая сама по себе, каждая со своей причинностью, каждая со своим аттрактором, система не может находиться в двух аттракторах одновременно! А он, — Матвей указал на поле, где Лёша Фатеев снова прокинул мяч по правому краю и теперь летел по бровке, — находится!

— Почему? — спросил Коля.

— Я и спрашиваю, малёк: почему? — страдальчески ответил Матвей.

— Нет, почему система не может находиться в двух аттракторах одновременно?

Матвей замолк, затем посмотрел Вадима, а тот пояснил снисходительно:

— Потому что два аттрактора означают две системы.

И здесь они почему-то оба посмотрели на Егора Семёновича.

Тот, медленно кивая, повторил

— Две системы.

Их словно ударило. Все заговорили одновременно; Настя едва успела нажать на кнопку записи. Нет никаких двух систем, мы не два мира, а один. Наши аттракторы — это не два пути развития двух разных веток нашего многомирия, пересекшихся случайно в тридцать седьмой лаборатории, а один двойной аттрактор, две одновременно и параллельные, и пересекающиеся истории, соединённые сознаниями нас, их обитателей: Коли, Алексея, Вадима, Матвея, Насти, Егора Семёновича, и тысяч, миллионов других. И может, это наш разум определяет, с какой веткой реальности мы образуем эту двойную нить, это мы, обитатели реальностей, решаем, с какой из других реальностей нам по пути; и это мы отвечаем за всё, что было, есть и будет — и в нашей Вселенной, и в той, с которой нам идти вместе, отвечаем буквально, физически, полностью; ни больше, ни меньше.

Настя молчала, ей некогда было говорить — точными и легкими движениями она строила модель, загоняя в планшет критические точки, параметры и представления; Коля шёпотом подсказывал ей значения, слушая, что̀ именно кричат друг другу Вадим, Матвей и Егор Семёнович, и иногда поправлял получавшуюся фигуру.

Наконец все выговорились, замолчали, подключили планшеты к Настиному; модель резко выросла, и они в десять рук достроили её до первого приближения.

И после с минуту сидели молча, почти не дыша, любуясь.

— Красиво, — сказала Настя. — Правда, красиво.

И быстро утёрла глаза. Егор Семёнович моргал чуть чаще, чем обычно. Вадим и Матвей сопели тихонько и синхронно. Коля сжал челюсти и почти зажмурился.

Двойная спираль, зелёная и голубая, полная звёзд и галактик, оплетённая и соединённая серебристыми нитями сознаний, что прочнее стальных тросов, неторопливо вращаясь, устремлялась из бурлящих пучин вакуума в бесконечность будущего, того самого будущего, отсвет которого они увидели, и которое им предстояло создать.

— …Что это? — шёпотом спросил подошедший Алексей.

Коля огляделся. Матч закончился, и на поле уже никто не смотрел.

 

— … а насчёт прошлого, малёк, — сказал Матвей, — я так думаю, что это ничего не меняет. Доберёмся мы и до прошлого. И до их прошлого, и до нашего.

— Так что не переживай, — сказал Вадим. — Когда-нибудь мы спасём всех.

Прикрепленные файлы



#10 Kpt.Flint

Kpt.Flint
  • Пользователи
  • 768 сообщений

Отправлено 17 January 2016 - 18:01

Прочтём ещё раз.

  1. Ученики из физматшколы ставят эксперименты по телепортации. По перемещению 1 миллиграмма свинца в пространстве.
     
  2. И в процессе случайно открывают портал в альтернативую реальность. Похожую на нашу, но ни разу не нашу. В ней идёт война.
     
  3. Они спасают оттуда 12-летнего мальчика, помирающего от истощения, а также получают по шапке за самовольничанье, ибо эксперимент ставят, похоже, без ведома своего руководтства.
     
  4. Дальше они приходят к выводу, что это была не просто альтернативная реальность, но часть реальности текущей, и обнадёживают, что когда-нибудь смогут спасти всех.

 

Окончательное решение будет принимать archy13, свежим и незамыленным взглядом, но есть мнение, что вы попались в характерную ловушку: синдром вундервафли к вечернему чаю.

 

Смотрите сами. У вас школьники случайно ставят такой эксперимент, за который им должны отвалить, как минимум, по Государственной Премии. А то и по Нобелевке. Причём делают его на чужой установке, стоящей, судя по тексту, в университетской лаборатории, куда они тайком пробрались. А собирались они штатно выполнять другой эксперимент: ни много ни мало, телепортацию макроскопических объектов (того самого миллиграмма свинца).

 

Здесь есть важная тонкость: если подобные штукес в вашем рассказе делаются легко и просто, то это значит, что и весь остальной мир тоже очень сильно отличается от нашего. Возможно, отличатся настолько, что любые прогнозы будут совершенно бесполезны.

 

Если же такой трюк действительно исполняется впервые, то надо понимать, что такие вещи в наше время не происходят случайно. Их долго и мучительно делают. Целые лаборатории и институты. Укомплектованные крутейшими специалистами, кого смогли вырастить или привлечь из-за границы. Да, результат может отличаться от желаемого (иногда и в лучшую сторону). Однако надо понимать, что великие дела не делаются за полкопейки и силами трёх школьников. Это почти всегда многолетний труд сотен, а то и тысяч людей. И, кстати, в коллективе будут возникать разнообразнейшие социально-психологические коллизии, которые герои будут как-то разруливать.



#11 hoganbiiki

hoganbiiki
  • Пользователи
  • 14 сообщений

Отправлено 18 January 2016 - 07:38

Спасибо за отклик кэп Флинт.

 

Вместо ответа по пунктам попробую порассуждать.

 

В истории науки неоднократно были случаи непонятых и необъяснённых экспериментов, за которое только после потомки запоздало выдавали премии и вообще признание. ДОстаточно вспомнить историю открытия кислорода, не укладывающуюся в тогдашнюю научную концепцию, математику ЛОбачевского, которая, фактически, лежала на виду, рентгеновское излучение, не получавшее признания годами. В целом можно обратиться к книжке Т.Куна, "Структура научных революций", где приведены примеры из физики.

 

Неустранимая связь фундаментальных открытий с большим коллективом и дорогостоящим оборудованием - это также во многом порождение современной парадигмы. Эксперимент с двумя щелями осуществим силами любого вуза, квантовая запутанность обнаруживается математически при анализе даже не самого эксперимента, а опубликованных его результатов (у нас в БНЦ было несколько публикаций пару лет назад, правда всё заглохло), а анализ данных и deep learning сейчас технически и организационно доступен даже школе, при наличии какого-никакого компьютерного парка, не выходящего за пределы общепринятого.

 

Также историки науки утверждают, что большинство фундаментальных открытий было совершенно учёными в юном или очень молодом возрасте, (хорошо известен классический пример - Эварист Галуа и теория групп; отдельно отмечу то, что одновременно с ним до теории групп додумались ещё пара математиков, но не решились опубликовать её (sic!)). Собственно, школа квантонавтов и была основана в свете этой практики и статистики. Такие штукес делаются действительно в школе легко и просто, но это не потому, что там отличается мир, а потому, что школа просто представляет собой "социальную выгородку" (17ur), где границы дозволенного чуть шире и власть когнитивных и социальных парадигм намеренно ослаблена.

 

Проблема эксперимента Тихомирова-Ботоева не в том, что он нереален или неосуществим в условиях, более или менее близких к нашим (это не так) - а в том, что им не удалось его воспроизвести, а это ключевое требование к эксперименту; более того, они получили вообще не тот результат, и его последствия принуждают к пересмотру всех оснований и парадигм. Такое в истории уже случалось неоднократно, как я писал выше, причем часто в условиях, далёких от индустриально-обеспеченных.

 

И то, что они собирались осуществить телепортацию миллиграмма свинца, вовсе не означает, что им бы это удалось. Фундаментальная парадигма школы - это обучение на настоящих, пусть и не самых мощных приборах, но в самых настоящих лабораториях. "Невозможность" такой школы - не технический и не организационный запрет, а скорее наш, родной,  когнитивный, приводящий к тому, что к настоящему оборудованию допускаются люди в возрасте и состоянии иссякания сильных идей. Возможно, что многочисленность современных научных коллективов - это вынужденная необходимость, опора на закон больших чисел, который помогает обойти это когнитивное ограничение "не пущать малолеток к синхрофазотрону".

 

"Однако надо понимать, что великие дела не делаются за полкопейки и силами трёх школьников." Может быть. Прямо сейчас мы можем наблюдать эпопею с магнитно-резонансным (кажется) двигателем, который уже десять лет показывает тягу (в НАСА, в Китае, в Германии), которой не может быть. Впервые собран он был, замечу, в Италии, чуть ли не в гараже. Кроме того, Центр дополнительного образования детей и подростков при ведущем региональном университете, образованный при участии АН, минобра, профильных министерств и при достаточной плотной опеке госбезопасности (что естественно) - это, скорее всего, совсем не "полкопейки"; ну и школьники там хоть и наши, простые, но поставлены в такие условия, что могут дать (и дадут) фору многим взрослым научным коллективам. Этакий "эффект люцифера" наоборот.



#12 hoganbiiki

hoganbiiki
  • Пользователи
  • 14 сообщений

Отправлено 18 January 2016 - 07:57

Отдельно замечу насчёт бесполезности прогнозов. Да, сейчас горизонты прогнозов крайне сужены, это характерно для кризисных, бифуркационных периодов. Мы правильно пытаемся их преодолеть, загоняя нас графоманов  в рамки мыслимого и допустимого. Но, на мой взгляд, сила этого конкурса и нашего сообщества вообще заключается не столько в прогностической, сколько в конструктивной силе. Соотношение как минимум пятьдесят на пятьдесят. А созидательная, конструктивная сила творчества, в свою очередь, основывается не столько на технической возможности, проэкстраполированной из настоящего (такая экстраполяция почти всегда ошибочна), сколько на духовных, ценностных основаниях, которые творчество должно высвечивать и утверждать, и которые единственные дадут подлинную основу для настоящего будущего.



#13 Konstantin Leskov

Konstantin Leskov
  • Пользователи
  • 348 сообщений

Отправлено 18 January 2016 - 22:30

 

И то, что они собирались осуществить телепортацию миллиграмма свинца, вовсе не означает, что им бы это удалось. 

 

Наверное, такое возможно, если взять два квантово-запутанных фермионных конденсата Бозе-Эйнштейна. Один в Улан-Удэ, другой в Акадэме. Если в один из них погрузить миллиграм свинца, то его можно тут же вынуть из второго конденсата. По крайней мере так это видит Мичио Каку в "Физике невозможного".

 

По поводу извлечения мальчиков из прошлого. Я тут пытаюсь поставить мысленный эксперимент как подобное можно провернуть. Точнее, это делают мои герои - Анка, Костик и Эмиль. Получается, что есть способ. Причем, он не противоречит второму закону термодинамики и не нарушает причинно-следственную связь. То есть с точки зрения наблюдателя в нашем времени и по всем архивным документам мальчик умирает в Ленинграде в 1941, и Великая Отечественная все-равно происходит в прошлом, что бы мы не делали. Однако, перед нами в настоящем времени появляется этот самый вполне живой осязаемый мальчик. С его точки зрения он не погиб в Ленинграде, а внезапно перенесся из своей замерзшей квартиры 1941 года в школу квантонавтов 2061го. 

 

Логика подобного действа сходна с той, что использовали Леонард Сасскинд и Герард 'т Хоофт в своей "Войне Черных Дыр" со Стивеном Хокингом. Конкретнее, относительность того, что происходит на горизонте событий.

 

Мои герои в своем эксперименте внесли один важный момент, а именно специфические квантовые свойства пространства-времени, которые Сасскинду с т Хоофтом не были известны. 

 

То есть, в пределах некоего горизонта можно вернуться во времени, выйти на поле битвы при реке Калке, растащить русских и монголов, повести тех и других в пельменную и наблюдать как Субедей-баатур переругивается с Мстиславом Тьмутараканским, каждый за своей тарелкой. Однако, это не изменит того, что с точки зрения всех существующих летописей битва при Калке и последовавшее Батыево нашествие произошли в 13м веке. 

 

Как-то так.



#14 Евгений Лонин

Евгений Лонин
  • Пользователи
  • 1931 сообщений

Отправлено 18 January 2016 - 22:57

И бабочек можно давить грязными сапогами и травить дихлофосом, не боясь последствий. Здорово :))). Главное обратно этих подавленных бабочек не вернуть случайно, чтоб количество трупов исторически совпадало.
Чукча не писатель, чукча читатель

#15 Konstantin Leskov

Konstantin Leskov
  • Пользователи
  • 348 сообщений

Отправлено 18 January 2016 - 23:39

И бабочек можно давить грязными сапогами и травить дихлофосом, не боясь последствий. Здорово :))). Главное обратно этих подавленных бабочек не вернуть случайно, чтоб количество трупов исторически совпадало.

 

Давить можно сколько угодно, поскольку с нашей точки зрения эти бабочки находятся в нашем времени. С точки зрения самой бабочки она находилась много веков назад, а потом вдруг оказалась в нашем времени перед тем, как Вы ее затоптали грязным сапогом и полили для верности дихлофосом.

 

Если мы прочитаем перепись бабочек 13го века, обнаружим, что эта бабочка была затоптана лошадью Чепе-нойона в 1227 году. Понять это трудно, но так работают принципы относительности в расчетах героев моих рассказов: Анки, Эмиля и Костика.

 

Количество трупов здесь не имеет значения. Поскольку процесс перемещения объекта в наше время энергозатратный, то второй закон термодинамики не нарушен.

 

Мы можем десять раз "отправляться" в блокадный Ленинград, и принесем одного и того же мальчика в наше время десять раз. У нас будет десять практически идентичных мальчиков, которые будут помнить что с ними было в Ленинграде, и уже в нашем времени будут себя вести немного по-разному, а потом станут 10ю трупами. От старости.



#16 hoganbiiki

hoganbiiki
  • Пользователи
  • 14 сообщений

Отправлено 19 January 2016 - 08:00

Спасибо за отклики, прочёл с интересом. Книжку Мичио Каку поставил в очередь, благодарю за ссылку. Мы, по результатам обсуждений и комментариев, решили, что всеобщее спасение в духе Вернадского (на пороге смерти, как вы пишете) - это идея безусловно перспективная, и не только в гуманистическом измерении, но и в утилитарно экономическом. Однако с точки зрения литературной достаточно тривиальна, слишком обща и недостижима, на что совершенно справедливо указали организаторы. Её ренессанс, возможно, придёт, когда прогресс хотя бы чуть-чуть приблизится к её осуществлению.



#17 Евгений Лонин

Евгений Лонин
  • Пользователи
  • 1931 сообщений

Отправлено 19 January 2016 - 08:02

Вот он способ клонирования гениев. Даёшь 10 Эйнштейном, 10 Моцартов,и 10 овечек Долли ( чисто для первых опытов). По энергозатратам не сильно жирно. А чёрные трансплантологии оторвут метод с руками. Ибо будущему трупом больше трупом меньше не важно :). Перспективы для других видов деятельности тоже огроменные, начиная от рабовладения и гаремов из звёзд у восточных шейхоф, до парка юрского периода.
Честно говоря мне страшно от таких прорывов в науке. :). Слава богу разово удалось. Надеюсь повторить и поставить на твёрдую научную и экспереминтальную базу не сумеют. Чур меня, чур, от таких открытий.
(Хотя повторюсь, рассказ понравился)
Чукча не писатель, чукча читатель

#18 Евгений Лонин

Евгений Лонин
  • Пользователи
  • 1931 сообщений

Отправлено 19 January 2016 - 08:11

+ добавлю, вариант воздействия оттуда сюда, да, закрыт. А вот вариант, попадания от сюда туда? Скажем "попаданец" не пошёл спасать мальчика, а попал вовремя боя и пошёл стрелять фрицев и удачно настрелял, поговорил со Сталином, АК, и все дела. В общем читай стандартный набор попаданца. Или пресловутую бабочку раздавленную обратно подбросили, и трупов по картотеке стало неожиданно два. Это как ? Таки множественность получается? ( это не с целью критики рассказа, это обыкновенное любопытство)
Чукча не писатель, чукча читатель

#19 Valentinus

Valentinus
  • Пользователи
  • 1397 сообщений

Отправлено 19 January 2016 - 08:17

2Константин 2Евгений: нельзя притащить из прошлого 10 мальчиков из Ленингада,10 топмоделей и 10 моцартов, т.к. после того как  вы заберете первого, после него забрать уже некого, а забрать "до" тоже безсмысленно, т.к. измените свое настоящее, ведь в  первый раз забирать станет некого, и в итоге у вас на руках останется только один экземпляр


вот такой я пейсатель


#20 Евгений Лонин

Евгений Лонин
  • Пользователи
  • 1931 сообщений

Отправлено 19 January 2016 - 08:20

2Константин 2Евгений: нельзя притащить из прошлого 10 мальчиков из Ленингада,10 топмоделей и 10 моцартов, т.к. после того как вы заберете первого, после него забрать уже некого, а забрать "до" тоже безсмысленно, т.к. измените свое настоящее, ведь в первый раз забирать станет некого, и в итоге у вас на руках останется только один экземпляр

Там слегка другая теория как я понял. :). Это не совсем путешествие во времени. Даже наверное совсем не.
Чукча не писатель, чукча читатель



Ответить



  

Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных