Перейти к содержимому


Фотография

Капитан сухопутного плавания


Сообщений в теме: 2

#1 Глеб Заводянский

Глеб Заводянский
  • Пользователи
  • 1 сообщений

Отправлено 26 December 2015 - 23:24

Глеб Заводянский

zavodyansky@bk.ru

 

Капитан сухопутного плавания

 

Наглый тип. Его наглость не знала границ. А более упрямых товарищей Андрей доселе не видал. Так хладнокровно смотреть в глаза человеку, явно превосходящему тебя по силе, и, не то, чтобы не моргать – заставить его отвести взгляд, может только очень упорный тип. А этот кадр был более чем напорист. Незыблем даже, можно сказать. Он настырнейшим образом стоял на своем, как скала на ветру, ничто не могло его сдвинуть с места: ни ветры, ни бури, ни дождь.

 

«Ружье сможет» подумалось Андрею.

 

Он кинул на пса недовольный взгляд. Незваный гость разлегся прямо у двери на веранде дома, из которого выходил высококвалифицированный механик Андрей Серебряков, но, к своему удивлению, встретил неожиданное препятствие в виде лохматого мешка, развалившегося в теньке на вязаном коврике. На вставшего в дверях человека животное реагировало нехотя, лишь уставилось на него своими зенками. О том чтобы встать, сдвинуться с места, выпустить хозяина дома в окружающую среду не могло быть и речи. Уж больно, видимо, удобным был вязаный коврик.

 

Но и человек тоже не хотел уступать под давлением низменного животного инстинкта и пошел на принцип – он тоже упрямо стоял и глядел на незнакомого пса. Это продолжалось уже около пяти минут. Борьбой двух воль назвал бы эту ситуацию какой-либо писатель, воль двух: животной воли супротив человеческой. Но воле людской, в то утро, суждено было проиграть. В конце концов, пес, явно, никуда не торопился и был готов любоваться упрямостью этого недалекого двуного хоть весь день. И нервы у сдали у Андрея.

 

Сначала он сильно топнул. Потом сделал это два раза. Начал что-то кричать, махать руками. Даже, в какой-то момент, уже было хотел пнуть незваного гостя со всей силы, но потом подумал о том, что от ноги истерзанной животным будет мало толка. Но к концу сей эпопеи у механика сложилась твердая уверенность в том, что псина бы и войну смогла б пережить на этой веранде, на этом вязаном коврике, в этом положении. Настолько наглый тип.

 

Плюнув на все, Андрей аккуратно перешагнул через пса, который плавно повернул голову, продолжая таращится на хозяина дома, спустился с крыльца, уселся на лавочку и достал из кармана рубашки упаковку курительных стержней. Закурил. Снова посмотрел на пса. Пес уже смотрел на него.

 

- Вот и встретились два одиночества… - пробормотал под нос механик, - Развели на дороге… А может, действительно, из ружья? А? – лохматый мешок не колыхнулся, - Нет, убивать я тебя не буду. Просто выкручу мощность лазера, скажем, на троечку – слегка прижжет, - Серебряков уже представлял, как визжащее животное убегает куда-то в сторону леса подальше от человека и его «громовой палки».

 

Но псу было абсолютно все равно, какие планы насчет него строит это не лохматое существо. И Андрей это, естественно, понимал и, лишь, чтобы удовлетворить внутреннее желание комедии, косо и с интригой посматривал на сарайку, где в оружейном шкафу стояла охотничья лазерная винтовка. Но актерские способности выпускника политехнического университета имени Белецкого, кроме безмолвной псины, никто больше не оценивал, поэтому Андрей, вскоре, прекратил ломать комедию.

 

- Так. Ты либо с технического состава спрыгнул, либо тебя наши «грузовики» на дирижабле подвезли, то есть ты от них сбежал. Но в этом случае, Егор бы мне уже сообщил, либо летуны сами за тобой пришли. Наверно, не заметили еще, - пес неожиданно перевернулся со спины на лапы, сошел с крыльца и уселся рядом с лавочкой, снова уставился на Андрея.

 

Тот, в свою очередь, закончил дымить курительным стержнем и вставил его обратно в пачку, на дозаправку, встал и прошел в дом. Псина следила за каждым его шагом, но в жилище человека не сунулась – продолжила сидеть у лавочки. Механик вышел через пару минут, удерживая в руках ящик с инструментами, надев на голову кепку – чтоб не напекло: день обещал быть солнечным и жарким, даже душным.

 

Время близилось к началу рабочего дня, хотя сам Андрей никогда не понимал почему они должны трудиться следуя какому-то графику: на весь сельхоз участок их было три человека, и исполняли свои трудовые обязанности тогда, когда это требовалось: что-то ломалось, сходило с курса, автопилот опять зажевал в ножах комбайна зайца. В остальное же время, что он, что Егор, что Вадимыч сидели по домам и плевали в потолок. Но отметиться росписью в электронном журнале наряда, чтоб какой-то большой начальник, находящийся за сотни километров от участка, мог посмотреть вышел ли механик на работу, каждый трудяга был обязан. А потом еще вечером, чтоб указать, что работник спешит домой – отдыхать. По факту же, рабочий день был лишь на словах нормированный, а так, что механик, что «штурман», что почвовед работали лишь в те моменты, когда звал долг, даже если призывал он их ночью или по формальным выходным. Но никто не жаловался, в принципе, всех все устраивало. Такая вот работа, вахтовым методом с апреля по ноябрь. Да и зарплатой не обижали.

 

И вот, чтобы расписаться, Андрей каждое утро, полдевятого, выходил из своего дома, захватив рабочие принадлежности, шел к Егору, местному «штурману», рулившему всеми беспилотными комбайнами на участке. Расстояние между их домами составляло метров триста, а в другой стороне, тоже через триста метров, стоял дом Вадимыча, которого жена не отпустила даже на рабочую вахту одного, приехав испытывать всю тягость служебных будней вместе с мужем. Настоящая жена декабриста.

 

Стоило только Серебрякову выйти за калитку, как пес увязался за ним, держась в метрах пяти. Механик посчитал, что это победа, и что мохнатый точно сбежал от «грузовиков», просто одному ему возвращаться было скучно, вот и ждал, когда человек решится составить ему компанию.

 

У дома Егора, на посадочной площадке, уютно примостился дирижабль средних размеров. Он поблескивал глянцем под лучами солнца и приятно урчал двигателем. Для Андрея такой звук был чуть ли не музыкой. Исправно работающий механизм – счастье для механиков и слесарей, получающих фиксированную зарплату. Вокруг «цеппелина» с ящиками возились его пилоты, которых между собой народ называл «грузовиками», но по факту они были кем-то, вроде воздушных дальнобойщиков: функции те же, разве что и разгрузить товар были обязаны сами, согласно должностной инструкции. Рядом с ними, сверяя наименования на коробках с теми, что были указаны в его галапланшете, носился как заводная юла Егор, ответственный за прием всех грузов.

 

Заметив Андрея, один из грузчиков поднял руку в приветственном жесте. Механик поступил аналогично. После этого его заметили и остальные, последовали коллективные приветствия, пожатия рук и обязательные вопросы в любом мужском разговоре из категории «Как дела?» и «Как оно?» И только Андрей собрался поинтересоваться, не хотят ли «грузовики» вернуть свою собаку, как один из них спросил:

 

- Вы что, собаку завели?

 

- Так это не ваша? – действительно удивившись спросил Серебряков.

 

- Нет, где ее держать то на дирижабле? – вставил свои пять копеек другой воздушный дальнобойщик, Артём, кажется, - В грузовом, что ли? Так она там все засрёт. Нам потом все это начальству объяснять, ну нафиг.

 

- Видимо, с ночного состава все-таки сошла, - грустно проговорил Андрей и взглянул на псину, выглядящую довольной, которая пристроилась в тени дирижабля, - Ладно, потом разберемся. Егор, журнал на месте?

 

- Да, пойди распишись и этот… - «штурман», не глядя на собеседника, щелкал пальцами, уставившись в дисплей планшета, - как его? Ну… - он наконец поднял глаза на механика, - Чайник, тьфу ты, включи. Чаевничать будем, - вернулся к сверке.

 

Дом Егора, что внутри, что снаружи, полностью соответствовал тому, в каком жил сам Андрей. Также и дом Вадимыча раньше не отличался от жилищ коллег, пока его жена не решила, что бардовая крыша и серые стены - это скучно, а вот зеленая крыша и оранжевые стены – в самый раз. Да еще и целый сад рядом с домом развела, что существенно выделяло берлогу почвоведа на фоне тех двух хибар, в которых жили механик и «штурман», какими бы высокотехнологичными эти хибары не были. Дом Егора так вообще был кладезем достижений современных высоких технологий, в которых лично Андрей ничего не понимал. Он, как механик и слесарь, по среднему специальному образованию, доверял только разводному ключу и пассатижам, которые не потеряли актуальности даже в это время, время превосходства науки.

 

Зайдя в дом, Андрей сразу зашел на кухню, включил кипятящий элемент сантехнической системы, которую человечество по старой памяти называло чайником, хотя таковым КЭСТС не являлся, он просто доводит до кипения воду, которая течет по трубам, в отдельной замкнутой автонаполняемой емкости. Кипяточек потом просто набирался из под крана, как из обычного водопровода.

 

Журнал нарядов, как всегда, лежал рядом с рабочим компьютером Егора. Обычный галапланшет, но который выполнял всего одну функцию – допускал работника к работе и выдавал ему наряд на день. Вот уже двенадцать лет наряд Андрея не менялся: ремонтно-восстановительное обслуживание и техническая эксплуатация с/х техники, расположенной на с/х участке колхоза «Бригантина», зарегистрированного под номером «ПКХ-312.зк4», введенной в работу на с/х полях.

 

Серебряков усмехнулся.

 

«Колхоз. Ага, конечно, одно название».

 

Он быстро поставил свою роспись, отметил про себя, что Вадимыч еще час назад расписался за полученный наряд и, видимо, уже ушел изучать землю на предмет истощения почвенных покровов. Он был работягой, вот сколько Андрей знал его, без малого двадцать три года, Семен Егорычев Белушников всегда был трудоголиком. Такой вот современный стахановец: всегда переработки, высокие результаты, досрочные реализации приказов руководства, эффективное использование современной техники в ходе исполнения обязанностей. Герой труда, одним словом, даже отпусков не брал никогда лишних. Любил он всегда свою работу также как семью. Всю душу в нее вкладывал. И был, при этом, представителем профессии, которая вот-вот должна была кануть в лету. Одним из лучших ее представителей.

 

- Выходил на поля молодой агроном… - напевая старую песню, Андрей вернулся на кухню, - Говорил, что земля вся в наряде цветном…

 

- Ты чего? – Егор отвернулся от раковины, держа в руках кружку с заваривающимся в ней чаем, - Про нашего Вадимыча поешь, что ли? – «штурман» улыбнулся, - Что-то он про нас не поет.

 

- А я вообще песен про программистов не знаю, если честно, да и про механиков, что-то… не вспоминаю, - Серебряков приземлился за столом и взял в руки кружку, от которой исходил до боли приевшийся аромат чая с лимоном, - Ты сахар мне не кидал?

 

- Нет, тебе не кидал, - Егор тоже сел за стол.

 

- Не прошло и года, ты запомнил, - ухмыльнулся Андрей и отхлебнул кипятка, тут же обжег нёбо, но виду не подал – нечего позориться перед младшими товарищами.

 

По веранде, громко топая тяжелыми ботинками, прошелся один из «грузовиков», Игорь, кажется. Перед дверью на секунду остановился, немного повошкался и вошел внутрь, но уже без ботинок – в носках. Андрей вспомнил, что он свою обувь, заходя в чужой дом, не снял. Неудобно получилось.

 

- Егор, ты это самое, за груз не расписался, - встав в дверях сказал Игорь, - Так бы щас и улетели, а потом… - «грузовик» коснулся своей шеи ребром ладони, - от начальства.

 

- Да, точно, давай сюда свой планшет, - Егор встал из-за стола и подошел к стоящему в проходе дальнобойщику, Серебряков расслабленно вздохнул – хозяин дома сам не разулся перед входом.

 

- Так что, может заберете собаку в город, там отдадите в какой-либо приют? – прожевывая пряник поинтересовался Андрей.

 

- Не, никак. Были б хотя бы доки на нее из ветеринарки, что, типа, она не болеет ничем, там. То не вопрос был бы, а так, видишь что, проверку где устроят и все - хана нам, - Игорь прошел к столу и отпил чай из кружки «штурмана», - Так что не обессудь, Андрюха, - «грузовик» забрал у Егора планшет, перехватил со стола хозяина пару пряников, пожал руки «штурману» и Серебрякову, прошел к двери.

 

Как только вход оказался открытым в него тут же влетел пес, проскочив сразу на кухню и развалившись у обеденного стола. Все присутствующие смотрели на собаку так, будто она сидит на скамье подсудимых – с упреком, но животному на такую форму общественного осуждения было, мягко говоря, по барабану. Псина весело ворочалась на паласе у стола, принимая совершенно различные неповторимые позы. Первым оживился Игорь:

 

- Ну, и зашибись, при взлете в винты не полезет, а то у сто второго случай был, когда котяра в турбину заскочил, прикиньте? – Егор и Андрей подняли на него задумчивый взгляд, пес перестал вертеться и тоже уставился на «грузовика», небольшое зависание длилось пару секунд, - Ну, бывайте, мужики.

 

Он вышел из дома, с минуту обувался, а потом проследовал к дирижаблю. Через несколько мгновений за окном урчание двигателя превратилось в гул, раздался лязг – отключили магнитный якорь, и дирижабль мирно взмыл в небо, поворачивая в сторону следующего колхоза, а за ним последует еще один, а затем третий. И так – до конца рабочего дня. Из года в год, изо дня в день работает служба доставки грузов для нужд отечественного сельского хозяйства.

 

- Там по твою душу пару ящиков доставили, кстати, - смотря на пса, буркнул Егор.

 

- А что там? – Андрей выудил из вазочки с конфетами халву в шоколаде.

 

- Не знаю, на ящиках написано «САР-2», что это за аббревиатура – я в душе не чаю, - псина заметила явный интерес «штурмана» к своей персоне и сама стала активно его изучать, акцентировав максимальное внимание на ногах, а, точнее, на ботинках Егора.

 

- А, понял, это роботы-ремонтники, можешь выбросить их куда-нибудь. Ижевский мусор. Второе поколение у них, ну, совсем не удачно зашло. Тупые как пробки, банально сменить энергетический накопитель не способны, - пес вскочил на задние лапы и, уставившись на ботинки «штурмана», начал более чем активно вилять хвостом, - Вот четвертого поколения – это уже шедевр, хоть сам не работай, но дорогие… мама не горюй. Неудивительно, что они все на экспорт.

 

- Хорошо, я их обратно отправлю следующим дирижаблем, - Егор отвлекся от незваного гостя, - Кстати, как думаешь, может это Вадимыча любимец новый?

 

- Нет, точно не его. У него уже есть одна мозговыносящая сука.

 

- Ты про жену его, что ли? – «штурман» вылил в раковину свой недопитый чай и наполнил кружку новым кипятком.

 

- Типун тебе на язык, Егорка! Мария Петровна – святейший человек, достойнейший представитель нашего коммунистического общества, - скорчив умную гримасу продекламировал Андрей.

 

- Что-то эти два звания как-то не вяжутся меж собой, - в кипяток погрузился чайный пакетик.

 

- Ой, не придирайся к словам, айтишник. Я про Гутейко из минсельхоза говорил, как не приедет, вечно Семена своими упреками достает, хотя сам на земле никогда не работал. Крыса кабинетная. Плесни мне кипяточку, пока ты у чайника.

 

- Ну, да. Вадимыч бы рассказал про это чудо-юдо, - которое продолжало пристально следить за правым ботинком, как определил Серебряков, Егора, - Можно его на технический состав через три дня посадить, там не так строго с братьями нашими меньшими…

 

- Можно, конечно, если его за это время какой-нибудь агрегат не сожрет. Нежелательно на таких объектах держать таких субъектов, как нам препод говорил, разума нет, зато отваги хоть ковшиком черпай. Сам вспомни, давеча олененка из ножей достали, что они в них лезут? Как будто все инстинкты самосохранения, - Андрей повел рукой у уха, - отключились.

 

- Да, какой-то мужик рассказывал, что это из-за импульсного контура в двигателях, будто он на какой-то слышимой для животных частоте звук распространяет и работает как манок, вот они и прыгают под комбайны, - Егор занял свое место за столом, поставив перед механиком свежезаваренный чай.

 

- Может и так, хрен знает, - Серебряков пожал плечами, - Только этого товарища здесь оставлять точно нельзя, - Андрей развернулся на стуле и наклонился вперед, уставившись на собаку, будто обращаясь к ней, пес на это отреагировал и, наконец, прекратил выслеживать обувь «штурмана», - А то ведь будет с тобой, как с курицами в «Ну, погоди!», съест тебя какой-нибудь комбайн, - механик показал руками движение клешней, при этом процокав, - а потом выплюнет в пластиковом брикете. Вот только ты будешь, - Андрей ткнул псу пальцем в нос, но тот все так же весело вилял хвостом с разинутой пастью, - в мясо, товарищ.

 

- А что, - Егор отпил чай, - сделаем гуляш.

 

Псина тут же прекратила вилять хвостом и сомкнула челюсти, уставившись на «штурмана» взглядом преданного лучшим другом человека. Андрей тоже смотрел на коллегу как-то недоверчиво. А Егор продолжал пить чай и есть печенье, листая, при этом, какие-то страницы в своем галапланшете.

 

- Кстати, неплохая кличка, - вдруг отвлекся от чтения новостей он, - Будешь теперь Гуляш, - пес продолжал недоверчиво смотреть на айтишника.

 

- Ну, да, нормально. Что до брикета, что после – гуляш, удобно, - согласился Андрей.

 

День шел, а печенье на столе Егора кончалось. Жаркое с мясом они доели еще позавчера, а жена Вадимыча – Маша, все еще не вернулась из своей питерской поездки к маме, а готовить самим, ну, очень не хотелось. Егор так вообще готовить не умел, это стало известно после его первого борща, который «крестьяне» колхоза «Бригантина» запомнили надолго и, частенько, напоминали о нем «штурману». И именно подобные, вон выходящие, события и составляли всю прелесть жителей-работников этого, да и любого другого, сельхоз участка в этой стране. О таких событиях они рассказывали своим семьям, возвращаясь домой после сбора урожая и сохранения поля для посева весной. Рассказывали о них горячо, пылко, с душой. И тем, кто не сталкивался с этой плодово-культурной романтикой, порой, подобные рассказы было слушать скучно. Но сами колхозники вспоминали о таких событиях с некой страстью, потому что, как минимум, двести семьдесят дней в году они жили от одного такого врезающегося в память казуса к другому. И Андрей уже был уверен, что про этот случай с собакой он будет рассказывать своей жене и сыну, может, и дочери, если ей будет интересно. Да, он будет приукрашивать для более интересного повествования, но главная мысль сохранится – у них в колхозе пару дней жила собака по кличке Гуляш.

 

- Думаю, отпуск взять на пару недель, - вдруг выпалил Егор, Андрей даже поперхнулся от неожиданности.

 

Прокашлявшись и побив себя рукой в грудь он спросил сдавленным голосом:

 

- А чего так?

 

- Да, одни и те же рожи день за днем: сначала приходит Вадимыч, потом ты, потом Мария заходит вечером. Каждые две недели прилетают эти бугаи на своем летучем голландце. И ладно бы они менялись, так четыре года уже одни и те же лица: Игорь, Олег и Ваня…

 

- Подожди, а Артёма там разве нет? – перебил Егора Андрей.

 

- Нет.

 

- Хорошо, - кивнул Серебряков, продолжив пить чай.

 

- Да, в принципе то все, - вздохнул «штурман», - Ну, еще и Аньку повидать охота.

 

- Что, по ласке и нежности соскучился, Ромео?

 

- Пусть даже и так. Ну, ладно, хорошо, к нам еще раз в месяц на экскурсии приезжают студенты, которые знают больше всех и умеют лучше всех. Еще бы мне кто-то не советовал какой маршрут для работы на таком типе поля более удачный: параллельный или с двойными пересечениями под углом в сорок градусов. Начитаются своих книжек, а потом людям работать мешают, - Егор наливал уже пятую кружу чая.

 

- Нет, ну, а ты что хотел, когда сюда шел работать? Что тут как в старосоветских фильмах про деревни будет? Барышни да хлопцы убирают урожай, дружно распевая шлягеры старых лет о дружбе и товариществе? – Андрей издевательски ухмыльнулся, - Ты же айтишник, должен понимать. У тебя вот сейчас в доме столько электроники, я когда в армии служил в Центре тестирования и подготовки кандидатов в космонавты не было столько гаджетов, а это было то всего двадцать пять лет назад. Не так давно, скажу я тебе. Сейчас, чтобы шаттл в космос отправить, надо человек двадцать всего, из которых трое космонавты, пятеро заправляют ракетный ускоритель, одиннадцать сидят в Центре управления полетами и техничка. А тут… колхоз… одно название. Четыре калеки: ремонтник, айтишник и агроном с женой журналисткой. Хоть назвали бы по другому, что ли…

 

- А зачем техничка? – Егор искренне улыбался, при поглаживал сидевшего под столом пса правой рукой.

 

- Пффффф, дурак, что ли? Они ж полы моют.

 

- Так к шаттлу то это какое отношение имеет? Как она участвует в его запуске?

 

- Не знаю… Табличку «Мокрый пол», чтоб космонавт не поскользнулся, ставит?

 

Планшет Егора неожиданно замигал красным, отображая карту сельхоз участка и точку на ней. «Штурман» встал и быстро прошел в рубку управления беспилотниками. Через мгновение оттуда сплошным потоком полилась нецензурная брань. Под раздачу попали все: и корявые создатели программного обеспечения, и немецкие импортеры комплектующих, и советское правительство, начиная с верхушки, и заканчивая местными советами. Причина была одна: из строя вышли сразу два комбайна. Последний раз столько мата Андрей слышал от самого себя, узнав, что всего в полтора балла проиграл Лёне Тимачеву на тестировании в кандидаты в космонавты. В итоге, Тимачев стал одним из первых людей на Марсе (вторым, после американца Айзека Стивенсона, который был первым, но перед китаянкой Мейфенг Чжэнь, ставшей третьей; три землянина ступили на поверхность красной планеты десятого мая две тысячи тридцать седьмого года), а Серебряков механиком в колхозе «Бригантина».

 

- Собирайся, Андрюха. Там два беспилотника столкнулись, короче, у одного из них из строя вышел радар и он ушел в сторону от положенного маршрута, - расстроенно сказал Егор, вернувшись на кухню, - Магнитная платформа заряжена. Погрузи новую батарею, два листа брони, новый радар и каток.

 

- Да, в такую жару даже суровые сибирские комбайны не выдерживают и бросаются друг на друга. Сколько там у тебя еще в работе осталось? – Серебряков залпом допил чай, высыпал все конфеты из вазочки в карман своей спецовки и пошел к выходу, пес тут же вскочил под столом и двинулся за ним.

 

- Семь комбайнов, - «штурман» вышел вслед за ним, - Два сейчас на прошивке оборудования, сам понимаешь, что надо, как минимум, восемь чтобы были в эксплуатации, иначе запорем сроки.

 

- Да сделаю, не боись, как будто в первый раз.

 

- Я и не боюсь, я за тебя обеспокоен: такая жара, а у тебя кепка черная.

 

Погрузив все необходимое на магнитную платформу, на которой почетное восседающее на листах брони место занял Гуляш, Андрей определил маршрут до пострадавших комбайнов и аккуратно повел громоздкую платформу к съезду в поле. Когда платформа зависла над первыми колосками пшеницы, его окрикнул «штурман»:

 

- Знаешь, кстати, что, Андрюха?

 

- Ну? – механик обернулся.

 

- Олененок то вкусный оказался.

 

- Ты это к чему?

 

- Так, может собака не хуже..?

 

Жара стояла неимоверная. Солнце зависло прямо в центре небосвода, доставая своими лучами до каждого уголка золотистого поля. Это был солнечный океан, бурный и беспощадный. Свет и духота были везде, в них утопал любой, кто осмелился заходить в эти опасные воды без должной подготовки. Редкие облачные теневые островки были как спасение для измученных мореходов, мечтавших как можно скорее пришвартоваться к какому-либо порту в какой-либо гавани и отдохнуть в маленьком уютном трактире с кружечкой ледяного эля и, обязательно, чтобы в этом трактире был кондиционер, это было необходимым условием. Кондиционер прямо над барной стойкой. Но до трактиров и портов было далеко, теневые островки предательски плыли не по течению, а против него или в сторону, посему корабль отдалялся от них все дальше и дальше. А команда печально озиралась на становящееся далеким и недосягаемым темное пятно посреди этого золотого колосящегося волнами поля.

 

Но Андрей моряком был опытным, да и командование обеспечило правильными гаджетами. Одна только магнитная платформа с встроенным охладителем пространства чего стоила? А спецодежда с термоволокном? Жарко как в пустыне – станет холодно как в холодильнике, холодно как в Арктике – станет жарко как в парилке. Но, порой, и опыт с верно подобранным оборудованием не спасали, как сегодня, к примеру. Жарко было, видимо, как в аду, что спецовка только усугубляла ситуацию, а кондинирующий контур платформы пришел в негодность через полчаса – просто фризгель закончился, испарился. Хуже всего было псу, он, действительно, рисковал превратиться в гуляш – ходящий на четырех лапах гуляш. Почему он увязался за Андреем, а не остался в охлаждаемом доме – механику было искренне не понять.

 

Но вечерело быстро. А когда работаешь – время летит еще стремительнее. И с тем, как ближе становилось солнце к горизонту, становилось все холоднее. Когда последний лист брони был приварен к уже повидавшему виды корпусу комбайна-виновника ДТП, солнце почти погрузилось в пучину темной звездной ночи. Решив, что возвращаться смысла нет – Андрей с Гуляшом вышли с поля и разбили небольшой лагерь у опушки леса. Все как по старинке – с костром и запечённой в углях картошкой, мохнатому спутнику же досталось полбанки тушенки.

 

И так, расслабленные едой и измученные работой у костра сидели человек – механик-слесарь, выпускник политехнического университета имени Белецкого, неудавшийся космонавт, имеющий, в качестве компенсации за предыдущий пункт звание капитана, летчик-испытатель, колхозник, отец двоих детей; и пес – просто дворовой пес, сбежавший неизвестно откуда, неизвестно от кого, нашедший дом первого и решивший у него же отбить веранду и вязаный коврик. Сидели и смотрели вдаль. И среди далеких с трудом различимых деревьев и холмов вдруг зажегся такой же одинокий огонек от костра.

«Вадимыч» понял Андрей.

 

- Знаешь, мохнатый, - бормотал механик, - завидую я, иногда, Семену. Да нет, всегда завидую, - рука Серебрякова аккуратно чесала пса за ухом, тот же, в свою очередь, внимательно уставился на человека, решившего ему открыться, - Его жена любит, по-настоящему. Она ж за ним всюду ездит не потому что ревнивая какая-то стерва, а потому что ей с ним хорошо, а без него – плохо. И он ее любит. Она ж все бросила, чтоб быть рядом с ним, с бедным агрономом, у которого из друзей только механик и айтишник: одному сорок восемь, другому двадцать девять. Ему самому пятьдесят четыре. Самый старый из нас, а как встанет рядом с Машкой, так будто и помолодел лет до двадцати пяти. И сын к нему часто приезжает со своими детьми. А Семен на деда даже не похож, по крайней мере, характером, - пес положил голову на траву рядом с ногами Андрея, - А видел бы ты как Анька Егора встречает в порту. Молодая еще, студентка, такой бы только гулять с подругами по клубам и дискотекам, а она с ним каждый день по галафону по вечерам разговаривает, часами. О чем только говорят? За три года, будто не наговорились. Каждый вечер… С тем, что сегодня существует у человечества даже люди за тысячи километров друг от друга могут быть рядом. Не только ведь общаться, сейчас, твою дивизию, даже обняться можно, находясь в разных городах – одень только на руку имитатор прикосновений и тискай эту подушку сколько хочешь, а твоя пассия там на другом краю земли чувствует твои прикосновения. Я когда молодой был – этого ничего не было, а дед рассказывал, что когда он был пацаном – они письма писали на бумаге и отправляли друг другу, потому что по телефону было дорого. Сейчас это дикость.  Даже не помню, когда вообще, в последний раз, держал в руках что-то бумажное… И так взглянешь на них… У одного жена рядом, сын и внуки далеко, но сколько радости, когда они появляются здесь на пороге его дома. Даже мы с Егором безумно рады их видеть. У другого девушка черт пойми где, но при этом всегда рядом с ним… духовно. А я? Мне ведь даже не позвонил сегодня никто, - Андрей достал из кармана галафон, приборчик скудно мигал зеленым индикатором, а дисплей отражал бесконечную пустоту космического пространства, - У меня жена и двое детей. Мы не в разводе, живем вместе с ней, с сыном. Он учится в гимназии. Дочь учится за границей. Жена работает редактором в издательстве. Я все им дал, до последнего, но просто позвонить, узнать, как там… ничего, абсолютно. Я, может, и промотался всю жизнь по этим колхозам, по этим полям, ковыряясь в этих дебильных комбайнах, но я никогда не забывал про семью. Но за двадцать три года, Оля навестила меня лишь один раз, пока я был на вахте. Один раз! Лохматый, один! Приехала плакаться, что не хочет рожать Олеську, - он лег на траву и закрыл глаза, - А я ее переубедил. А потом, двадцать лет и ни разу не приехала, в каком бы колхозе я не был, как бы не был далеко. И дочь мне не звонит, а когда я звоню, вечно занята или куда-то спешит. Сыну тоже плевать. Да, я не был с ними рядом часто, но я всего себя ведь, насколько это возможно, посвятил им.  Их кормил, когда было тяжело, я наряжался Дедом Морозом в новый год, я учил их ходить на лыжах и кататься на коньках, всегда, когда был рядом с ними. Но, похоже, этого было недостаточно. Ведь они меня ни разу с вахты даже не встретили, лохматый. И так вот, взглянешь со стороны… и жить есть ради кого… но… как-то тошно. В детстве я мечтал дожить до такого будущего, когда у каждого человека в мире есть свое место, когда для того, чтобы быть с кем-то рядом – достаточно ткнуть в дисплей. Как оказалось, преодолеть километры можно, человеческое безразличие – нельзя.

 

Андрей поднялся на ноги. По очереди бросал каждую хворостинку в огонь. Курил. Долго курил. Пока стержень не израсходовался совсем. Тогда он и его бросил в огонь. Вместе с пачкой. Подумывал и галафон туда же бросить. Передумал. Егор может позвонить утром и предупредить об оставшихся неисправностях. Долго смотрел в костер. Успокаивался.

 

- Знаешь, почему я рассказывал тебе все это, а не, скажем Егору?

 

Пес приподнял голову над землей и уставился на человека.

 

- Проще разговаривать с тем, у кого нет собственного мнения. Или с тем, кто не способен его озвучить.

 

Андрей еще долго сидел у костра. Он гонял в голове мысли, которые зарождались у него в разуме годами, но которые он не мог высказать, потому что боялся быть непонятым. Он сам себя не понимал, но теперь… теперь у него был слушатель. И пусть они знакомы всего один день, слушатель оказался хороший – молчаливый. В лице незваного гостя, Серебряков обрел товарища. Хорошего такого товарища. Сочувствующего. Товарищ этот все еще не спал, а сидел рядом с человеком, который еще утром хотел зарядить в него из винтовки.

 

- Если у тебя и есть хозяин, то пусть сам за тобой сюда едет, - механик приобнял пса, - И еще, Гуляш – дурацкая кличка. Оставайся ты здесь, ты ж под комбайн кидаться не будешь, да? – животное смотрело в глаза Андрею доверчивым взглядом, - А я тебя различать газовый ключ от разводного научу. Что ты об этом думаешь? – псина как-то довольно задышала, - Что ж, ты принят на борт, Юнга! – Юнга впервые за весь день гавкнул, и этот радостный лай разнесся над «Бригантиной» во все стороны, - Но за излишнюю радость мы пускаем по рее, - Серебряков улыбнулся и завалился на траву.

 

Скоро наступит утро. Но сейчас над золотистым пшеничным морем зависла ночь, в небе полыхали звезды. Волны порой колосятся от даже самого легкого дуновения ветра. Корабль причалил к единственному острову, который повстречался морякам посреди огромного океана. А где-то какой-то моряк пил ледяной эль, другой – зажигал в цветомузыкальном трактире, третья, морячка – говорила по галафону с моряком, которого она любит, четвертый – записывал результаты проведенной экспертизы почвы в бумажную тетрадь в свете костра. А капитан и юнга спали. Утром сухопутное плавание продолжится.

 

На дворе стояла ночь седьмого сентября две тысячи шестьдесят первого года. Вторник. Воронежская область. Колхоз «Бригантина».

 

Прикрепленный файл  Капитан сухопутного плавания.pdf   155.98К   501 Количество загрузок:



#2 Guest_soldat_*

Guest_soldat_*
  • Гости

Отправлено 14 January 2016 - 16:05

B)  стоит прочитать 



#3 Valentinus

Valentinus
  • Пользователи
  • 1397 сообщений

Отправлено 01 February 2016 - 16:36

написано складно.


вот такой я пейсатель




Ответить



  

Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных