Перейти к содержимому


Дело мастера Бо


Сообщений в теме: 29

#21 Fallible_fiend

Fallible_fiend
  • Пользователи
  • 466 сообщений
  • ГородПермь

Отправлено 09 January 2016 - 18:17

Пробежал глазами исправленный вариант - стало лучше, некоторые непонятки прояснены. ИМХО - несмотря на кое-что по мелочи (о чём уже ранее говорил) рассказ был и остаётся крепким претендентом на одно из призовых мест. Серьёзно.



#22 Guest_Cerdo Rojo_*

Guest_Cerdo Rojo_*
  • Гости

Отправлено 23 January 2016 - 15:33

Пробежал глазами исправленный вариант - стало лучше, некоторые непонятки прояснены. ИМХО - несмотря на кое-что по мелочи (о чём уже ранее говорил) рассказ был и остаётся крепким претендентом на одно из призовых мест. Серьёзно.

Спасибо.



#23 Kpt.Flint

Kpt.Flint
  • Пользователи
  • 768 сообщений

Отправлено 23 January 2016 - 17:46

Перезаливаю исправленную версию. Первоначальная тут:

 

 

ДЕЛО МАСТЕРА БО.

 

"У меня есть свой фотонный планетолёт". Так я сказал Динке полгода назад, когда мы познакомились. Она тогда здорово изумилась, я ведь совсем непохож на человека, способного так нагло врать. Честно говоря, я и не врал. Почти. Наш "Михаил Водопьянов" (мы его зовём "Мишуткой") - серийный "Тахмасиб" Харьковского авиазавода. Он, конечно, не фотонный планетолёт, (хотя при желании может и до Марса долететь), но корабль классный. Лучший челнок ближайшей половины столетия. В это, конечно, можно не верить. Можно над этим посмеиваться. А можно просто летать на нём, как это делает полмира. Мне кажется, что благодаря именно "Тахмасибам" эта половина мира открыла для себя Стругацких. Пусть даже не вся, а только её продвинутая часть, но это уже неплохо. Голливуд даже "Страну багровых туч" снял. Там, конечно, не "Хиус", и летит он не на Венеру, и экипаж американо-советский, и гигантские пауки, и аборигены инопланетные, и секс в невесомости, и нашу советскую космонавтку почему-то зовут Маришкой, и бластеры прожигают скалы. В общем, всё как обычно у них в Америке - до безобразия глупо, но почему-то симпатично.

      Мы с Динкой смотрели эту мишуру зимой, на Валентинов день. Сильно метелило, Астана была похожа на какой-то сказочный северный город. Навороченный кинозал был почти пуст, и мы исступлённо целовались во время диалогов. Всё остальное время кресла то качались, то дрожали, имитируя взлёты, посадки, и пальбу из бластеров. Потом я вёз её домой на новеньком, пахнущем пластиком и краской, "уазике", и мы целовались опять. Наверное, это был один из самых счастливых дней в моей жизни. В конце февраля наша смена сдала "уазик" команде Вовки Свиридова и на месяц уехала в коммуну - от космоса нужно отдыхать. Весь март я провёл в кузнице Бо. Вообще-то он просто Борис Сергеевич, но я его дядюшкой Бо ещё с детства звал, а потом, когда вырос, уже нелепо было по-другому. Ему самому это, кстати, ужасно нравилось. Он даже давал мне слушать такую песенку одной музыкальной группы. Группа была ужасно древняя, почти ровесница самого Бо, а он родился, когда американцы в первый раз высадились на Луну. Он был самым старым членом коммуны, одним из её основателей и членом совета. Даже "Мишутка" был его идеей. Ни у одной коммуны, кроме нашей, не было своего челнока, и протолкнуть эту идею было нелегко. Сначала он в незаметной повседневной болтовне убеждал всех коммунаров. В результате, когда совет вынес идею на общее голосование, почти все сказали "да". Потом совет долго убеждал в этом Кремль. ЦК вовсю упирался, крупные средства производства - собственность государства - и всё тут! Потом всё-таки согласился, чтобы утереть нос мировой буржуазии. Вон, дескать, какие у нас коммунары - сами себе космические корабли покупают. А задолго до этого, когда "Тахмасибы" даже ещё не встали на конвейер, уболтал с десяток наших ребят поехать в Качинскую авиакосмошколу. Прошли всего трое - я, Мага и Жека. Вовку Свиридова мы нагло сманили к нам в коммуну на последнем году обучения, когда "Мишутка" уже стоял в сборочном цеху. Вовка был лучшим на курсе, и махнул к нам из Москвы не раздумывая вместе с родителями. Больше нигде в целом мире он не сел бы за штурвал такого корабля сразу после выпуска. Мы четверо были самыми молодыми пилотами космоса. Месяц летал я с Магой, месяц - Вовка с Жекой. В апреле я вернулся в Астану. Динка встречала меня на вокзале. Вовка передал нам стартовый ключ, и двинул домой. Мага с ребятами поехал на "уазике" в гостиницу, а мы с Динкой до вечера гуляли по робко зеленеющему городу. Потом мы ехали на бешено летящем сквозь тьму стареньком ночном трамвае. Вагон вёл почему-то не робот, а молодой казахский парень, почти мой ровесник. Город спал, на улицах почти никого не было, и он жал вовсю. На поворотах нас с Динкой прижимало друг к другу и мы весело смеялись. Парень время от времени оглядывался на нас и тоже весело белозубо улыбался. Назад я возвращался на другом трамвае. Он весь сиял неоном, управлялся атоматом и полз как черепаха, а у меня внутри всё пело и неслось вперёд. Я даже вышел на пару остановок раньше и пробежался, почти обогнав трамвай. Наутро мы уходили в сложный рейс. Мало кто из пилотов-орбитальников бывал на Луне. Это не челночье дело - в такую даль ходить, но ребятам-биологам нашей коммуны позарез туда понадобилось. У нас в "Знамени Труда" вообще агротехника на одном из первых мест в Союзе, мы даже в Европу частенько семена почтой фермерам высылаем. А как только начала становиться актуальной тема космоагрономии, у наших сразу возник проект по бобовым в невесомости и малой тяжести. Теперь они на целый год договорились со станцией "Николай Горькавый", и летели к морю Ясности. Можно было и на рейсовом через месяц, но почему бы не слетать, если коридор дают? Государству это тоже на руку - лишний раз ткнуть в лицо буржуям достижениями своих коммунаров. Нас даже топливом снабдили за госсчёт, правда и нагрузили до отказа. Так что всё удачно сложилось. Поначалу. Туда мы долетели образцово, в расчетное время. И сели идеально, хотя на малую тяжесть нас в школе всего два раза тренировали. А потом на разгрузке роботрак с полетевшим чипом въехал нам прямо в стык плоскости и центроплана. Неделю мы чинили "Мишутку" собственными пролетарским руками. Потом нам на неделю закрыли коридор. Луну краем проходил метеорный рой, и мы сидели на станции, помогая ребятам строить оранжерею. Потом нам торжественно вручили по значку "лунатик" за две недели на грунте, и мы полетели на Землю. Перед Динкой было неловко, я ведь похож на человека, который держит обещания, а улетел вместо недели на целых три. Но она всё понимала. Хуже было с её родителями. Мы решили, что я приеду к ним знакомиться как раз в эту апрельскую вахту, но лунная эпопея сожрала её почти целиком. В оставшуюся неделю мы с Магой летали почти непрерывно, пытаясь спасти наполовину сорванные тендеры. В аул к Динкиным родителям я поехал только на майские, когда кончилась вахта. Измотанный полётами, с рожей, отёкшей от непрерывных перегрузок, я сошёл с трамвайной остановки ("уазик" уже был у Вовки) и побрёл сквозь цветущую абрикосовую аллею к добротному каменному двухэтажном дому. Не помню, сколько раз я глядел на него, провожая Динку до калитки, но внутрь ещё ни разу не заходил. Только потом до меня дошло, почему Динка не спешила знакомить меня с родителями. Её отец невзлюбил меня заранее, как только я возник на горизонте. Дело тут было не в суровой отцовской ревности, он был совсем неплохой мужик, этот Иван Михалыч, просто я ему пришёлся не ко двору. Двор был, конечно, что надо. Отара тонкорунных овец, робопасы, грузовичок, два трактора с обвесом (один ручник, другой робот), оранжереи, десяток гектаров пашни, сад, и даже рыбное озеро. Не дом, а полная чаша. Я уверен, он бы и от пары батраков не отказался, если б у нас был разрешён наёмный труд. Он, хоть и был ещё совсем не стар, как всякий рачительный хозяин, уже начинал задумываться, кому передаст такое наследство. Сыновей не было. Старшая дочка вышла замуж за преподавателя литературы в Астане. Они были очень милыми ребятами, и мы хорошо посидели этим вечером за чачей и шашлыками, но в них уже жил тот городской червяк лени и брезгливости, который не даёт человеку уверенно и радостно заниматься грубым крестьянским трудом. Это я понимал не хуже Михалыча. А он не хуже меня понимал, что мне, как коммунару, не нужен свой собственный дом, потому что мой дом - если уж не вся моя страна, то, по крайней мере, вся моя коммуна. А Динка была его младшей и последней надеждой на домовитого зятя. Теперь надежда рушилась, и я ничем не мог ему помочь. Я, конечно, пытался наладить контакт, рассказывая о том, как мы в полтора раза повысили жирность молока природными добавками в рацион, или о насадке на плуг, которую в прошлом году изобрёл Бо, но от этого всё становилось только хуже. Он становился мрачней и мрачней, глядя какая добыча ускользает у него из капкана. Потом всё немного наладилось, и прощались мы очень дружелюбно, словно он нашёл какой-то компромисс. Но оказалось хуже. У них настоящая патриархальная семья. Динкина мама, Фариза Акбаевна, - тихая и скромная женщина, во всём ему потакает. Сама Динка, конечно, не такая, но тоже его слушает. И он решил на Динку надавить. Следующим утром она провожала меня домой. Я бы рад был остаться, но у нас начиналась посевная, и рабочие руки были нужны просто позарез. Я объяснял ей это уже тысячу раз, и теперь, стоя в зале ожидания, повторял в тысячепервый. А потом она спросила, что для меня важнее, моя коммуна, или она. Я сказал, что, конечно, она. Тогда она стала говорить, что отцу сейчас тоже нужны рабочие руки, и что я, как будущий член семьи, должен разобраться в своих приоритетах. Когда я понял, откуда дует ветер, я сильно разозлился, и сказал, что не понимаю, как у такой девчонки отец может быть типичным кулаком. Динка обиделась, и мы, крича друг на друга, глупо и страшно поссорились раз и навсегда. Я помню, как она уходила по залу с гордо поднятой головой, плачущая и прекрасная. Помню, как все три часа дороги домой глядел на царапину в подлокотнике, пытаясь понять, кто и чем мог умудриться процарапать углепласт. Помню бледного Магу, который отнимал у меня руль, когда я чуть не перевернул машину, на которой он меня встречал. Помню, как сидел на краю обрыва, и думал спрыгнуть - не спрыгнуть. Потом я подумал о своих родителях, потом обо всей своей коммуне, и мне стало стыдно за эти сопли. Меня ведь рождали, растили и учили, и вкладывали в меня столько мыслей и чувств совсем не впустую. Я не мог принадлежать только сам себе. Пусть мой личный маленький мирок погибал, но большой мир вокруг меня продолжал жить и работать, двигаться вперёд, и я был нужен этому миру.

      Утром я сел за штурвал трака, и остановился только заполночь, сделав двойную норму. Переночевал в кабине, а когда разбудило солнце, повторил прошлый день, потом повторил ещё раз, а может и ещё, если я не сбился со счёта. Я почти не останавливался, и заезжал в посёлок только чтобы заправиться и поменять плуг на борону или сеялку. Потом посевная кончилась, я навесил на трак нож с ковшом и поехал делать площадку под новый коровник. Потом чистил старый коровник. Я очень мало спал, а ел только тогда, когда мне об этом напоминали. Это, конечно, не могло пройти незамеченным, но я тогда и не думал об этом. После оказалось, что даже совет коммуны выносил это на обсуждение, и Бо сказал, что уладит всё сам. Все вокруг трогательно и бережно пытались выяснить, в чём дело. Но я был нем как рыба, и никому ничего не говорил. Даже родителям. Даже Маге, хотя он-то, наверное, и сам догадывался. Я всё рассказал только Бо, когда совет приказным порядком на две оставшихся недели направил меня в кузницу. Не знаю, отчего меня прорвало. Может, Бо просто спрашивать и слушать умел. А может оттого, что он был довольно близким мне человеком. Всё-таки родная кровь, двоюродный дед. Когда он выслушал меня, то сказал только одно: "У меня тоже такое было". И замолчал. Нет, мне не стало легче. Я просто понял, что можно прожить с этим всю жизнь. Никто даже не будет знать об этом. Полмесяца, оставшиеся до вахты, мы с ним много говорили. И за работой (он конструировал компактную мощную индукционную катушку), и за рыбалкой на каменном мостике через речушку возле кузни. Официально у этого мостика не было имени, но все называли его мостом Мирабо. Сначала, давным-давно, в шутку, а потом привыкли. В этих разговорах я постепенно выяснил у Бо все подробности. Она была стюардессой, он - успешным брокером. Не знаю, что это, а Бо и объяснять ничего не стал, сказал, что это неинтересно. Видимо, вправду неинтересно, потому что в один момент он бросил всё, на все свои деньги купил здоровый кусок земли в Сибири, и собрался туда ехать навсегда. А ей нравилось летать, и она не хотела расставаться с небом ради жизни в глуши. Они поссорились, долго не видели друг друга, но Бо упрямо верил в то, что однажды они встретятся, и она приедет к нему. А через полгода случилась беда. Самолёт, на котором она летела, захватили террористы. Во время штурма погибло всего два человека - главарь террористов, и она. Она от случайной пули. С тех пор он жил бобылём. Когда настали новые времена, нашёл единомышленников, созвал друзей с родственниками, и основал коммуну. Фундаментом стали его пять гектаров земли с речкой и домом на берегу. В доме он потом устроил библиотеку, а сам постепенно переехал в кузню, заняв её второй этаж. Он больше никогда не летал на самолётах, да и вообще из коммуны не вызжал. Удивительно было, что он не выгорел, не очерствел, а, совсем наоборот, стал сердцем и душой коммуны. Наверное, потому она и стала лучшим местом на земле, что он вложил в неё всю свою нерастраченную любовь.

       В предпоследний день мая коммуна гуляла на большом празднике. У моих родителей была серебряная свадьба. С утра Мага на нашем стареньком дирижабле разгонял тучи, днём на главной площади посёлка расставляли и накрывали столы, к вечеру зажглись фонари, заиграла музыка и подтянулись желающие. Даже все мои братья и сёстры съехались с разных концов необъятной страны. От старшего Андрюхи - капитана погранвойск, до младшей Верочки - студентки ЛГУ. Родители сидели во главе стола, наверное, точно так же, как четверть века назад. И точно так же глядели друг на друга влюблёнными глазами, и целовались, когда гости весело кричали им "горько". Это был потрясающий праздник торжества любви над временем, грустно на котором было только мне одному. Я, конечно, улыбался, кричал и хлопал в ладоши вместе со всеми, даже выходил пару раз танцевать, но это ничего не меняло. Моя радость за родителей была какой-то отрешённой, глядя на них я думал о том, что никогда уже не испытаю тех чувств, что переживают сейчас они. Я даже не мог толком напиться. У нас в коммуне не было никаких сухих законов и ханжеских табу, но послезавтра мы с Магой заступали на вахту, а на предполётном осмотре алкоголь в крови был совсем не нужен. Напился, как это ни странно, Бо. По крайней мере, всем так показалось. Ближе к полуночи, когда погасли огни светового шоу, а наевшиеся и натанцевавшиеся стали расходиться по домам, он встал с бокалом в руке и начал говорить. Сперва поздравил моих родителей, что походило на запоздалый тост, потом перешёл на достижения коммуны, нашей страны и человечества в целом, а потом и вовсе начал вещать о покорении космоса. Тут Мага запустил в небо прямо с дирижабля грандиозный фейерверк, а Бо наклонился ко мне и тихо сказал: "Колька, возьми меня на орбиту".

      Он с детства мечтал быть космонавтом. Не серьёзно, конечно, а так, как мечтает о чём-то в детстве большинство из нас. Потом увлёкся картингом, и даже стал КМС. После техникума пошёл в армию, а когда вернулся, спортивная секция в его районе ушла с молотка, вместе со страной под названием СССР. Потом пришли времена, когда освоение космоса перестало быть мечтой человечества, и Бо решил, что уже не сможет своими глазами увидеть Землю в иллюминатор. А когда на Луну пошли первые грузовые рейсы, и по орбите закружились пересадочные станции, он подумал, что не всё ещё потеряно.

Бо мог слетать куда угодно и простым пассажиром, взяв денег на экскурсию в кассе коммуны, но гордость рабочего человека не позволяла ему выглядеть никчемным праздным туристом. Кроме того, у него был и настоящий повод для полёта: испытание своей индукционной катушки в открытом космосе. Вряд ли это имело такую научную ценность для страны, что его поставили бы в очередь на околоземную лабораторию, но не зря же у нас был "Мишутка". Формально его всё равно пришлось оформлять пассажиром. Как член экипажа он не прошёл бы ни одной медкомиссии. А так достаточно было простой расписки, что он сам несёт за всё ответственность. Нам с Магой, правда, тоже пришлось писать расписку, что мы под свою ответственность везём пассажира в рубке, но это нам приходилось делать почти каждый вылет. На "Мишутке" не было специальных пассажирских мест, и эти наши расписки лежали, наверное, целыми папками во всех портах мира, откуда мы стартовали. Сразу прыгнуть в космос у нас не вышло. Первым рейсом была суборбиталка в Бове. С французами мы сотрудничали довольно часто. Они, почему-то предпочитали фрахтовать наши челноки вместе с экипажами, а не строить и учить своих пилотов, как немцы. Пока "Мишутку" разгружали, я уговорил Бо прокатиться в Париж. Он никогда тут не был, и не собирался, потому что видел это на тысячах фоток и роликов. Но самая совершенная голопанорама всегда будет только суррогатом тех ощущений, которые наполняют нашу жизнь такими ослепительными цветами, звуками, вкусами и запахами, что порою кажется, будто живём мы именно ради них. "Увидеть Париж и охренеть", - хмуро усмехнулся Бо на смотровой площадке Нотр-Дама, и мне было хорошо видно, что этой грубоватостью он просто прикрывает свою настоящую радость.

К Бове-Тиль мы подкатили вечером. "Мишутка" с Магой уже стоял во взлётном положении, с пристёгнутым к нему топливным модулем, предназначенным для орбитальной станции. Громоздкий модуль совсем не красил его. Особенно это было заметно в сравнении с красавцем «Сигизмундом Леваневским», сияющем огнями на другой полосе. Таким же, в принципе, "Тахмасибом", как и наш, только пассажирским. Французы любили его фрахтовать для туров на орбиту. Вот и сейчас в его сторону катил электробус, полный туристов. Неожиданно мне показалось, что я увидел в нём Динку. Она, время от времени, чудилась мне в любой толпе, но теперь это сходство было потрясающе сильным. Выдавала только короткая мальчишеская стрижка и переполненность какаой-то пронзительной печалью. Словно почувствовав мой взгляд, девушка обернулась, и я увидел, что это всё-таки была она. Динка тоже заметила меня, её глаза вспыхнули костром в ночи, печаль мгновенно исчезла, а губы дрогнули, словно собираясь улыбнуться, или что-то сказать. А потом нас разнесло в разные стороны. Можно, наверное, было ещё остановить кар, даже развернуться и нагнать электробус, но отменить старт я не мог, поэтому всего того, что случилось после, было просто не избежать. Я в те секунды был точно уверен, что мы ещё встретимся и помиримся, и что впереди у нас долгая счастливая жизнь. Потом я вспомнил, как Бо тоже тешил себя надеждами, которым не суждено было сбыться, и испугался. Я гнал эти дурацкие мысли прочь, они уходили, сменяясь робкими надеждами, а потом возвращались снова. Все предстартовые процедуры я выполнял автоматически. Я даже хотел просить Магу сесть за штурвал первого пилота, хотя очередь была моя, но потом подсобрался и взял себя в руки. А окончательно успокоился только после отрыва, когда мы пробили тонкий слой облаков. Оказалось, что совсем ненадолго, до первых слов диспетчера по рации. Жерара мы всегда узнавали по мягкому грассированию, почти полному отсутствию акцента, и постоянной жизнерадостности. Но сейчас его голос звенел от напряжения: "Борт пять один шесть, опасность аварии!" Мы шли чётко по графику, утверждённым коридором, и это стало настоящим громом с ясного неба. Я хотел было спросить у Жерара, что случилось, но тут же всё увидел сам.

Параллельно с нами, метрах в двухстах, небо пронзал рыжий хвост взлетающего "тахмасиба". Он шёл быстрее, опережая нас прямо на глазах. Но это было нормально, ему ведь не мешал громоздкий топливный модуль. Странным было то, что ему дали взлёт почти сразу за нами. Такого просто не могло случиться. У меня мелькнула дурацкая мысль, что это какой-то случайный челнок, взявшийся неизвестно откуда, и я глянул на опознаватель. Нет, это был тот самый "Сигизмунд Леваневский", на котором сейчас летела Динка. Я снова решил спросить у Жерара, но Мага опередил меня. Включив вызов на себя, он спросил: "Жора, что случилось, брат?" Несколько долгих секунд радио молчало. Почти физически ощущалось то напряжение, которое царило сейчас в диспетчерской. Потом Жерар включился на две секунды и коротко бросил: "На "Леваневском" код семнадцать". Мир подо мной вздрогнул и перевернулся. Код семнадцать означал полный контроль борта террористами. Не захват заложников, не угроза взрыва, не выдвижение требований. Полный контроль. Это значило, что фанатикам, захватившим рубку челнока, нужно только одно - отправиться на тот свет, прихватив с собой как можно больше ни в чём невиноватых людей. Такое иногда случалось. Но ни разу с челноками, тем более советскими. Всё происходящее казалось кошмарным абсурдом. Моя страна старалась не ввязываться в геополитику, и не иметь общих дел ни с какими фанатиками. А любому идиоту из них должно было быть понятно, что нет никакого смысла тащиться к орбите, если конечным итогом станет простой и страшный удар о землю. И внезапно у меня в голове всё сложилось и встало на свои места. Они шли туда же, куда и мы. Их целью была орбитальная станция "Шарль де Голль", - краса и гордость Франции, строившаяся почти семь лет. То, что челнок был пассажирским, не имело для них никакого значения. Они бы с радостью захватили грузовой, если бы проникнуть на него было проще. Я глянул на Магу. Его руки стремительно летали над пультом второго пилота, рассчитывая сразу несколько траекторий, а потом он повернулся ко мне и крикнул: "Они в станцию целятся!" Это я понимал уже и без него. Понимал, но ничего не мог сделать. Или всё-таки мог? Если отстрелить топливный модуль и дать предельную тягу, то мы догоним их. Догоним и протараним. Наши обломки могут упасть куда угодно, но обломки двух челноков - пустяки по сравнению с падением гигантской космической станции. Конечно, очень жаль пассажиров, но они всё равно обречены. А станцию мы спасём, и заодно покажем всем радикальным идиотам, что трогать нас бессмысленно и глупо. Погибнет Динка. Но, если этого уже не избежать, то пусть лучше и я умру вместе с ней, навсегда соединившись в одном взрыве. Мага и Бо меня поддержат, я уверен, но смогу я сам это сделать, или нет? Пока эти мысли неслись в голове шальным галопом, левая рука уже сама толкнула вперёд сектор газа, а правая рванулась к аварийном сбросу модуля. Я глянул по сторонам. Мага весело и хищно скалился, он принял то же решение, что и я, только чуть раньше, ему ведь не надо было думать о Динке. А Бо глядя на меня серьёзно и чуть загадочно, прохрипел сжатым перегрузкой горлом: "Колька, я знаю, как всех вытащить. Накроемся только мы".

     Секунд десять он излагал нам свою идею. Ещё секунд десять мы считали. Всё выходило впритык. Потом я вырубил двигатели и обесточил корабль. В темноте и наступающей невесомости Мага ещё помог добраться Бо до силового щита, а дальше тот действовал уже сам, наспех прекусывая и сматывая провода, чтобы безжалостно вонзить свою катушку прямо в схему генератора. Потом он махнул рукой, и я дал ключ. Щит брызнул яростным вулканом ослепительных искр, "Мишутка" вздрогнул от носа до кормы, на миг залился ярким светом, и угас навсегда. Чудовищный электромагнитный импульс пронзил пространство на десятки километров вокруг. Сгорели все основные, дополнительные, резервные и аварийные цепи. Сгорели, наверное, даже диоды с батареями в карманных фонариках. Меня словно ударили по голове чем-то тяжёлым. В невесомости я всегда чувствовал себя как рыба в воде, а сейчас стал рыбой с проколотым пузырём, плавающей кверху брюхом. В глазах всё плыло и двоилось. Но это не помешало мне увидеть, как погасли дюзовые огни идущего далеко-далеко впереди "Леваневского". Это значило, что он стал такой же грудой мёртвого железа, как наш "Мишутка". С одной только разницей. Он уже вышел на низкую орбиту, а мы нет. Мага издал нечленораздельный победный клич. Это и вправду была победа. Победа, купленная дорогой ценой. Бо её уже не увидел. Он никому никогда не рассказывал о своём стареньком кардиостимуляторе, иначе его не пустили бы в космос ни под какие расписки. Давая мне отмашку на ключ, он хорошо понимал, что через долю секунды умрёт. Он словно сам скомандовал своей смертью, как солдат, падающий на амбразуру. Спас не одну сотню людей, пассажиров и космонавтов на станции, а сам так никогда и не увидел наш шарик с орбиты. А Земля лежала прямо под нами, туманная и прекрасная, и тянула нас к себе со страшной неодолимой силой. На меня накатила какая-то апатия, я отдавал себе отчёт, что мы переживём Бо не больше, чем на десять минут, и сделать ничего уже нельзя. Бесполезно метаться в панике я всё равно не мог, руки и ноги не слушались меня. Станция была спасена, мы сделали, наверное, самое главное и большое дело своей жизни, так что умирать было совсем не жаль, а только немного страшно. Но Мага думал иначе. Он легче перенёс импульс, возможно, потому что был заядлым боксёром, и не раз ловил прямые и хуки в голову. Я часто боялся, что однажды, после какого-нибудь неудачного матча, медкомиссия не допустит его к полётам, а сейчас его способность стойко держать удары спасала нам жизнь. Я помню, как в стремительно набегающей тяжести Мага тащил Бо в спасательную капсулу, а я пытался ползти вслед. Помню, как Мага вручную задраивал переборку, а потом, сбивая пальцы в кровь, рвал гайки на расстыковочном люке. Помню, как он, крича что-то на своём гортанном языке, ударил гаечным ключом по капсулю, как нас отбросило от гибнущего "Мишутки", и как Мага, почерневший и безжизненный, сползал со стенки, на которую его кинуло взрывом. Помню, как я взламывал лючок парашюта, и как мне мешала кровь, льющаяся из носа и ушей от декомпрессии. Последнее, что я помню, как сам ударил по капсулю парашютного выброса ножом, выкованным в далёкой юности на кузне Бо.

     Динка прилетела ко мне в больницу на второй день. Мы с Магой ещё лежали в реанимации неподвижными куклами, и её, конечно, никто никуда даже не собирался пускать. Но Динкино фантастическое упрямство сломило волю врачей. Ночь она проспала на полу в коридоре, а утром её впустили в нашу палату. Так что первым, что я увидел, когда очухался, были её бездонные карие глаза. Две недели до своего отъезда на выпускные она почти не отходила от меня. Сначала просто тихо сидела рядом, копаясь в планшете со своим прикладным искусствоведением. После, когда мне с лица сняли гелевую маску, часами болтала со мной и Магой обо всякой чепухе. Нас, конечно, часто навещали и друзья, и родные, но всё-таки, когда она уехала сдавать экзамены, мне стало тоскливо. Скрашивая нашу поправку, Вовка с Жекой привезли нам приставку с голопроектором, и мы, подключив к ней планшеты, и развернув космос на всю палату, неделю рубились, как малые дети, во "Властелина галактики". Ещё мы смотрели новости. Там было много интересного. Обломки нашего "Мишутки" упали на частную ферму в Техасе. Фермер выдвинул нашей стране миллионный иск, а правительство Америки - официальную ноту протеста. Фанатики оказались не случайными идиотами, а участниками всемирной ультранеолиберальной организации, пытавшейся своей акцией противостоять мировому глобализму. Её различные члены долгое время летали в один и тот же тур, собирая и сопоставляя информацию, что позволило им создать точный план действий. Такова была официальная точка зрения. А все подробности мы давно уже знали от Динки. Она, конечно, давала подписку о неразглашении, но было бы нелепым скрывать хоть что-то от Маги, а со мной у неё все тайны теперь и навсегда были общими.

Террористов было трое. Один взял место рядом с вычисленным ими агентом безопасности, и в момент старта вколол ему ампулу яда. Двое других находились возле самого прохода в рубку на местах для инвалидов. Когда челнок пошёл в разгон, "инвалиды" вкатились в проход, намертво заблокировали его своими креслами, и впустили в рубку газ, которым были наполнены их кислородные подушки. Как они проникли в рубку - осталось неизвестным. Все члены экипажа погибли. Пилот, второй пилот, штурман, бортмеханик, сержант безопасности и Бо - вот все жертвы их акции. Пассажиры "Леваневского" толком даже ничего не поняли, и всерьёз испугались только тогда, когда заглохли двигатели и погас свет. И то совсем ненадолго. Через семь минут, к ним уже начал швартоваться спасатель "Константин Симонов". Фанатик в салоне попытался размахивать парализатором, взятым с убитого им сержанта, но его быстро скрутили. Двое в рубке просто сидели как цуцики, и ждали, пока их возьмут. Убиться головой об стену им не хватило решимости, а отстрелить модуль, как это сделали мы с Магой, ума. Впрочем, это было к лучшему. Все мировые СМИ просто воем зашлись, доказывая, что выходка отмороженных на всю голову Советов была крайне опасна, и что ультранеолибералы, может быть, ничего плохого и не хотели, а собирались просто немного всех напугать. Разные эксперты аргументированно доказывали в своих блогах, что обломки "Михаила Водопьянова" были нацелены на атомную станцию Ривер-Бэнд в Луизиане, и только чудом до неё не долетели, что мы агенты безопасности, и именно поэтому нас наградили боевыми орденами. Что только другим чудом наш импульс не зацепил низкооорбитальный ретранслятор, и не нанёс чудовищные убытки крупнейшей мировой вещательной компании. Что траектория "Леваневского" прошла бы в тридцати километрах от станции, при соблюдении неизменной скорости и направления. Что именно импульсом скорость и траектория были нарушены, и "Леваневский" удержался на орбите, и не врезался в станцию ещё одним чудом. А потом фанатики начали колоться как спелые орехи, и чудеса кончились. Самые отпетые правозащитники ещё немного покричали о том, что борцов за свободу пытают в кровавых застенках КГБ, но наши выпустили борцунов в прямой эфир, где те с удовольствием поведали о том, как относятся к этому гнилому миру с его оболваненным населением. После этого все мировые СМИ объявили фанатиков леваками и красными, решили, что коммунистические идеи всегда будут плодить подобные угрозы, попытались немного пораздувать эту тему, но вскоре заглохли. Знаменитый голливудский секс-символ, звезда боевиков (он, кстати, играл капитана в "Стране багровых туч"), объявил себя женщиной, и всё внимание прогрессивной мировой общественности переключилось на него.

      Мне было и весело и грустно. Весело оттого, что приходившие в больницу пионеры приняли нас в почётные члены своей дружины, и грустно оттого, что многие наши друзья из буржуйских стран начали смотреть на нас с недоверием. Весело оттого, что ребята с Харьковского авиазавода взяли повышенные обязательства, пообещав к ноябрьским праздникам построить "Михаила Водопьянова 2", и грустно оттого, что медкомиссия отстранила нас от полётов на целый год. Весело оттого, что ко мне вернулась Динка, и грустно оттого, что я больше никогда не увижу Бо.

      Мы похоронили его возле моста Мирабо, построенного им собственными руками давным-давно, когда наша коммуна ещё только начиналась. Так решил Динкин отец. Он переезжал к нам. Оказалось, что ещё в середине мая Бо завязал с ним переписку, а когда мы стояли на погрузке перед полётом в Бове, даже съездил к нему в аул. Он всегда умел находить общий язык с любыми людьми, а уж два настоящих матёрых мужика и крепких хозяина просто не могли о чём-либо не договориться. Возможно, их спор и не был завершён, но смерть Бо поставила в нём точку. После неё Михалыч решил круто переломить свою жизнь, переехать к нам, и продолжить его дело. Осенью, после уборки урожая, мы с Динкой готовились сыграть свадьбу. А пока постепенно перетаскивали сюда нашим дирижаблем хозяйство Михалыча. Он не захотел бросать даже свою отару мериносов. Ещё мы строили новый дом на другом берегу Ачаирки, вводили в строй маленький консервный заводик, и занимались кучей других позарез необходимых дел. Работы до осени было невпроворот, а потом до зимы. А потом до весны и следующего лета. Так уж устроен этот мир. Он далёк от совершенства, но своим трудом мы можем по чуть-чуть менять его к лучшему. Каждый день. Год за годом. Всю жизнь. Как Бо.

 

7 .12.2015 Кирилл Королё

 



#24 Guest_Cerdo Rojo_*

Guest_Cerdo Rojo_*
  • Гости

Отправлено 23 January 2016 - 18:26

Большое спасибо.



#25 Agrikzen

Agrikzen
  • Пользователи
  • 2 сообщений

Отправлено 30 January 2016 - 20:50

Спасибо за инфу.

#26 Fallible_fiend

Fallible_fiend
  • Пользователи
  • 466 сообщений
  • ГородПермь

Отправлено 17 February 2016 - 07:40

Перечитал ещё раз, получил большое удовольствие. При первом чтении то ли не заметил, то ли в той версии ещё не было этой удачной и точной фразы про "городского червяка лени и брезгливости, мешающего заниматься крестьянским трудом". Немного смутила повторяющаяся "рубка" применительно к пилотской кабине летательного (космического) аппарата - по-моему, так не говорят, это на морском/речном транспорте может быть "рубка" (ходовая рубка, например). Впрочем, это уже и неважно...

 

Меня поразило, что такой сильный и вполне завершённый рассказ не был включён в сотню лучших - при том, что туда включили несколько пусть и хороших, но явно сырых и недоделанных вещей (которые совсем не обязательно будут авторами доработаны впоследствии).

 

Kpt.Flint, очень прошу пояснить, чем вам с Арчи так не угодил этот рассказ.



#27 somnevajus

somnevajus
  • Пользователи
  • 13 сообщений

Отправлено 17 February 2016 - 09:30

Удивлена, что рассказ не вошел в сотню. Мне он очень понравился.



#28 Guest_Кирилл Королёв_*

Guest_Кирилл Королёв_*
  • Гости

Отправлено 03 March 2016 - 20:05

Прошу организаторов конкурса удалить этот рассказ.



#29 Fallible_fiend

Fallible_fiend
  • Пользователи
  • 466 сообщений
  • ГородПермь

Отправлено 15 March 2016 - 11:11

Прошу организаторов конкурса удалить этот рассказ.

 

Не удаляйте, пожалуйста, такой хороший рассказ! Лучше голосуйте за него в авторском отборе победителей :-)



#30 Guest_Кирилл Королёв_*

Guest_Кирилл Королёв_*
  • Гости

Отправлено 13 April 2016 - 14:59

 

Ещё раз настоятельно прошу удалить рассказ из конкурса.

Заранее благодарен. Кирилл Королёв.





Ответить



  

Количество пользователей, читающих эту тему: 0

0 пользователей, 0 гостей, 0 анонимных